- Врешь, собака! Был старец! Сказал он, что гореть тебе дьяк через сорок дней после нашей встречи в адовом пламени, за это неверие.

 - Молчать! – выкрикнул дьяк, и тот час скривился от сильной боли в левом боку. Как не крепился Курицын, но он был вынужден склониться на левый бок, а побелевшее лицо выдало его страдания. 

  Увидев это, толпа вновь дружно ахнула, а Иван Кольцо поспешил закрепить свой неожиданный успех в полемике с дьяком.

 - Не грабили мы посольский караван! Мы только людей русских освободили, что они в полон у татар купили и вместе с собой гнали! Не стерпели мы такой неправды и освободили русских людей, на русской земле! – выкрикнул ватажник, и площадь одобрительно загудела в едином могучем порыве.

  Дьяк попытался что-то сказать против слов атамана, но новая волна боли поразила его, и он вновь согнулся в три погибели. Когда же Курицына отпустило, было уже поздно. Народ был полностью на стороне смелого ватажника и тогда дьяк решил противодействовать своему противнику с другой, практичной стороны дела.    

 - Что вы голосите попусту! – выкрикнул дьяк, властно вскинув руку призывая народ к молчанию. – Знаете сколько денег нужно, чтобы снарядить тысячу человек порохом, свинцом и прочими припасами?! Прорва, рублей триста не меньше, а то и все четыреста! А таких денег в казне у матушки сейчас нет! Не говоря про ваши дырявые карманы! Так, что покричали, поговорили и расходитесь. А ты, добрый молодец отправляйся в слободу к государю. Посчитает нужным, выделит деньги на войну с татарами, не даст, идите к купцам Строговым. Им ватажники для лихих дел за Уральским камнем давно нужны.

  От слова дьяка, который враз разложил по полочкам возникшую проблему, народ обозлено загудел, однако хитрый Курицын знал, что дело выиграл. Деньги моментально разделили людей невидимой чертой, через которую невозможно было перелезть. Ибо красивые слова – красивые слова, а деньги, деньгами. Каждый из москвичей вел им счет, строго контролируя каждый грошик, для которого уже было давно приготовлено дело, которому он послужит. 

   Подбоченись, насколько это ему позволяли ноющие боли, дьяк Курицын победно смотрел на обступивших его людей. Глухой говор недовольства был слышен справ и слева, но он его не боялся. Выждав некоторое время, дьяк решил обратиться к атаману Кольцо, как потушенное было пламя, разгорелось вновь и со страшной силой.

 - Значит, говоришь, нет в казне денег для снаряжения ватажников? – раздался голос, все это время молчавшей королевны.

 - Нет, матушка, нет – самым честным голосом заверил её дьяк, но шотландка ему не поверила.

 - А, если я прикажу пересчитать хорошенько. Не сыщутся? – холодным голосом уточнила Мария.

 - Прикажи, матушка, только денег от этого больше не прибавится. Недоимок много, ну просто беда. Совсем народ от набегов и недорода обезденежил. А те, что собираем на тебя и твои нужды идут. На университет твой любимый – Курицын прижал руку к сердцу и подумал про себя: - будь он трижды неладен.

  Слова дьяка были абсолютно верными и правильными, но Мария не хотела отступать.

 - А, если я прикажу продать все свои платья, обувь и своего коня в придачу и добавлю деньги с университета. Хватит денег на поход? – все также холодно осведомилась королевна.

 - Нет, матушка, не хватит – уверенно заявил дьяк, к огромному неудовольствию загомонившей от удивления толпы. 

 - А, если я заложу свадебный подарок своего мужа? – Мария решительно провела рукой и сняла с шеи жемчужное ожерелье. - Тогда денег хватит?

 - Нет, - пересохшими губами произнес Курицын, со страхом глядя на большие белые жемчужины, переливающиеся на дневном свете. - И тогда не хватит, государыня матушка.

 - А, если я откажусь от положенного мне содержания, покину Кремль и перееду в Девичий монастырь. Там буду жить, и столоваться, денег хватит?

  После этих слов правительницы на площади наступила гробовая тишина, в которой было отчетливо слышен далекий плач годовалого ребенка и то, как всхрапывают застоявшиеся лошади. Дьяк только приходил в себя от слов королевны, не зная, что сказать на столь откровенное революционное предложение, когда подал голос один из торговцев, стоявший неподалеку от Марии.

 - Матушка, государыня! Да не унижай ты нас грешных своими словами! Не выставляй ты  нас перед всем честным миром скотами и скопидомами, что только и живут барышом и радеют о собственном брюхе! – горестно взывал торговец. - А ну Порфишка, подай сюда блюдо!

  Подручный проворно схватил большое расписное блюдо и подал его хозяину.

 - На благое дело все, что есть, отдаю, матушка государыня! – воскликнул торговец и опорожнил на блюдо толстый поясной кошель. - Если надо будет, лавку с товаром отдам! Имущество в долг заложу вместе со всем семейством, лишь бы помочь делу праведному, за которое ты так радеешь! 

  Слова торговца были подобно ветру, чье сильное дыхание раздуло тлеющие угли. Не прошло и минуты, как вся площадь в едином порыве бросилась наполнять блюдо монетами. Кто копейку, кто саблиницу, кто деньгу, а кто и полушку. Вместе с ними попадались серебряные гроши, ефимки, куны, квартники и даже золотой корабельник. 

  Очень скоро блюдо было заполнено до краев, а люди продолжали нести свои пожертвования и тогда находчивый Порфишка, пустил в дело деревянный ларь, в котором хозяйки хранили муку.          

  У стоявшего рядом с ним атамана Кольцо душа радовалась от вида, льющегося в него денежного ручейка, а у дьяка Курицына с каждой упавшей в ларь монетой черствела.

Ох, не простит государь такого самоуправства королевны, а спросит за это с него. Эта рыжая кукушка свои прегрешения пред государем ночью отмолит, а его царь слушать не будет. Кликнет братьев Пташкиных и прикажет угостить дьяка кнутом да батогами, а то и того лучше вздернуть на перекладине за допущенный недогляд. В зависимости от того в каком настроении царь батюшка будет. 

  Щедрость людская в своем порыве не знает границ и деревянный ларь, вскоре был заполнен больше чем на три четверти своего объема. Когда торжествующая толпа поднесли его к Марии, королевна сорвала с пояса дьяка туго набитый кошель с серебром и высыпала его в ларь поверх остальных денег. Начав большое дело, правительница не пожелала оставаться от него в стороне.

  Внеся свою лепту, шотландка внимательно осмотрела окружавших её людей. Сделав первый шаг, нужно было делать и второй.

 - Как тебя зовут? – спросила Мария, ткнув пальцем в торговца начавшего собирать пожертвование. 

 - Андрюшкой Маленковым, матушка государыня - торговец почтительно склонил перед королевной голову.

 - Закрывай сундук и неси его в церковь, - Мария ткнула пальцем в храм Покрова. - Там пересчитаешь деньги и доложишь мне лично. - А чтобы тебе сподручнее было это делать, назначу тебе помощников. - Правительница указала пальцем на рослого мужчину, которого давно приметила в общей толпе, - ты кто таков?

 - Иван Саватеев, матушка, кузнец – человек торопливо поклонился в пояс Марии.

 - А ты, кто таков? – шотландка ткнула пальцем в молодого человека с явно военной выправкой.

 - Артемий Пожаров.

 - Вот вы двое поможете, ему деньги пересчитать и утром мне доложить, сколько тут денег. А, если хватать не будет, то я добавлю, сколько нужно будет – Мария властно посмотрела на дьяка, и тот не посмел ей перечить.      

 - Деньги на ночь оставите в храме, а ты, - Мария обратилась к сотнику Плетневу, - караул выставишь, да чтобы он понадежнее был. Грошика не досчитаюсь, в кипятке сварить прикажу, - пригрозила королевна, и от её слов сотник сразу помрачнел. Никогда прежде он не видел правительницу в таком решительном настроении. 

 - Ну а ты, добрый молодец, собирайся, пойдем со мной в палаты. Дело рядить будем. Про тебя, про твоих дружков и про все остальное – приказала Мария атаману ватажников.

  Королевна лихо развернула Рассвета и неторопливо двинулась, к Спасским воротам Кремля. Из-за того, что вся площадь была запружена людьми, ехала она медленно, неторопливо, но это только подчеркивало возникшее единение с народом. Вся толпа от мала до велика, кланялась ей в пояс. Желала государыни и государю здоровья и многолетия, а также истово благодарила за доброе дело, что она совершила в этот день на площади.

  В ответ правительница величественно склоняла голову и осеняла людей крестным знамением. Так необычно закончилось обычное хождение в народ королевны и началось дело, которое потом назовут Крымским походом.

                ***

                Когда великому государю донесли о том, что случилось в торговых рядах перед Кремлем, Иван Васильевич сильно осерчал. Не для того он затеял весь спектакль с правительницей Московской, чтобы позволить Марии Шотландке принимать важные государственные решения.

  После смерти польского короля Сигизмунда, династия Ягелонов полностью прервалась и польскому Сейму, предстояло выбрать нового короля. Видя, как мирным путем литовский князь Ягайло смог стать польским королем двести лет назад, Иван Грозный загорелся желанием повторить его успех. Именно ради этого он и отрекся от царского престола, чтобы претендовать на польский престол как частное лицо, а не как глава враждебного Польше государства.

  Посланные в Варшаву боярин Беклемешев и думный дьяк Вельяминов доносили царю, что многие из депутатов польского Сейма весьма положительно относятся к идеи выбора его польским королем. Главное преткновение в этом деле было православное вероисповедание претендента но, по словам депутатов сторонников русского правителя и его можно было решить.

 - Главное перекупить большинство депутатов в Сейме, а там дело сдвинется – уверенно говорили они посланникам Ивана Грозного, а те в свою очередь доносили московскому правителю.

  Суля блистательные перспективы объединения двух славянских государств, идея избрания польским королем с каждым новым днем и новым письмом из Варшавы твердо, становилась на ноги. Прочно захватывая помыслы и думы государя, а заодно и с аппетитом пожирая его казну, так как большое дело требует больших затрат и тут, неизвестно откуда выскочила инициатива царицы с Крымским походом.

  Совершенно не ожидавший подобного поворота дела, естественно, государь оказался очень недоволен и будь его инициатор кто-то из его приближенных, он бы жестоко поплатился за неуместную инициативу. Но во главе этого дела оказалась государыня, которую Иван сам сделал правительницей Московского царства и брака с которой, он так сильно добивался.         

  Все это не позволяло Грозному решить возникшую проблему простым щелчком пальцев и теми методами, которыми он привык их решать. К тому же, будучи человеком, хорошо образованным, он знал из всемирной истории, что женщины правительницы иногда удачно действуют на поприще государственной власти и правление его собственной матери Елены Глинской был тому наглядный пример.

  Поэтому, отодвинув на задний план всё возмущение и недовольство, государь решил обсудить возникший вопрос со своим ближайшим окружением. Прагматически исходя из того постулата, что одна голова хорошо, а две – лучше.

  Благо умные, по мнению царя головы, были неподалеку от него, Иван пригласил их к себе отобедать, а затем начал вести разговор о делах.

  Быстро смекнув, что обед это только повод собраться, тем более, что на царском столе большого разносола не было, гости приготовились к обсуждению серьезных дел, главным из которых, по их мнению, был польский вопрос.

  Каково же было их удивление, когда дьяк Неждан, по приказу царя зачитал им письмо Курицына о недавних событиях в Москве.

  Желая получить дельный совет, а не покорное одобрение своего мнения, Грозный не стал его озвучивать, предложив своим гостям высказываться.

  Получив столь весомый карт-бланш, первым заговорил Никита Федорович Романов, брат первой жены государя Анастасии. Поднявшись и войдя в ближний круг московского царя благодаря своему родству, Никита Федорович появление любой новой государыни возле царя воспринимал очень болезненно. Считая, что иная другая царица кроме его покойной сестры не достойна, находится рядом с государем, а уж тем более пытаться влиять на него и политику государства.   

  Так он относился к Марии Темрюковне, второй жене государя, так он относился и к Марии Стюарт, называя её в узком семейном кругу рыжей кобылой и драной кошкой. Стоит ли удивляться, что весь его разговор был построен на одном единственном тезисе: - что баба дура не потому, что она дура, а потому, что баба.

  Естественно, учитывая особое отношение государя к Марии и то, что на данный момент она, пусть формальная, но правительница Московии, Никита Федорович высказал свое отрицательное мнение в обтекаемых высказываниях. Высказал довольно удачно, ибо по тем малозаметным, но очень значимым приметам в поведении государя, Романов понял, что он ему угадал и угодил.

  Взявший слово после него казначей Василий Алферов полностью поддержал царского родственника, назвав войну с Крымом соломиной, что может переломить хребет верблюду. Приводя в качестве аргументов недоимки, расходы московской казны в целом и на различные проекты государыни в частности. Алферова очень подмывало поставить королевне в упрек готовность заложить свой свадебный подарок, но казначей остерегся этого делать. Ведь шотландка собиралась сделать это ради благого начинания, а не озорства, лихости, или какой иной женской глупости.               

  Следующим по очереди советчиком шел князь Василий Никитович Серебряный, но его опередил дьяк Андрей Щелкалов.

 - Не вели казнить великий государь, а вели словом молвить, - начал привычным вступлением дьяк, - но мне кажется, что государыня матушка правильное дело затевает, поддерживая ватажников в их походе на Крым.

  Большой выгоды от этого дела, казалось бы, нет, и не будет. Шапку Бахчисарайскую оно тебе царь батюшка не принесет. Это к бабке ходить не надо, но возможность посчитаться с татарами, нанести им большой урон малой кровью упускать никак нельзя. Благо, что подобный случай у нас уже был.