Причем приехал не один, а в сопровождении знатного «цесарца», доктора и богослова Лотара Майера. Подданный австрийского императора Рудольфа Габсбурга он повстречался с русским царем в Житомире, где он находился по приглашению князя Вишневецкого, пытавшегося выпустить печатный вариант Библии на русском языке. Грамотный и много знающий выпускник Пражского университета сразу понравился Ивану Грозному и тот пригласил его посетить Московию и посмотреть, как идет строительство столичного университета.

  Господин Майер охотно согласился и нисколько не пожалел, ибо сразу понял, что Московский университет – это непаханая целина возможностей. Будучи человеком неглупым, он первым делом попытался наладить отношения с королевной, являвшейся куратором этого проекта. При этом он не советовал Марии, что нужно делать, не пытался давить на неё авторитетом или действовать через государя. Майер всего лишь задавал вопросы, но задавал их так, чтобы правительница сама приходила к нужным ему выводам. А чтобы она не ошиблась, богослов предлагал ей на выбор несколько вариантов.

  Мастерство общения Майера проявилось, когда королевна заявила, что ключевые посты университета заняты профессорами Сорбонны. Услышав это – доктор богословия и медицины не стал спорить, полностью признавая нерушимость сделанного Марией выбора. Однако ссылаясь, на дальнюю дорогу и явное незнание профессорами русского языка, предложил в качестве альтернативного варианта, пригласить нескольких преподавателей из Праги. В основном по рудному делу и металлургии, медицине, географии и словесности. Мария обещала подумать, но Майер точно знал, что она согласиться.

  Определяя эти направления преподавания в Московском университете, хитрый богослов руководился тем, что государю были нужны специалисты именно по озвученным профессиям. Получить из Германии готовых металлургов, аптекарей, оружейников у русского царя не получилось и ему оставалось создать их самому.

  На резонный вопрос государя пропустят ли поляки через свою территорию чешских профессоров, как они не пропустили немецких мастеров, Лотар Майер ответил утвердительно.

 - Набранные Вами немецкие мастера были либо из мелких княжеств, либо из вольных городов, которые по своей сути большой политической силы не представляют. Профессора, подданные императора Священной Римской империи Рудольфа и поляки, побоятся их задирать. Кроме того, отследить большую группу мастеров и специалистов, легче, чем нескольких человек.

 - Так-то оно так, но и их могут задержать. Поляки народ злой и зловредный, и несколько человек могут арестовать, узнав, что они едут в Москву – возразил царь.

 - Можно оформить им въезд в Польшу по приглашению князя Константина на Волынь, а затем переправить их в житомирские владения.      

 - И то верно – согласился Грозный и дал добро на приглашение чешских профессоров. Так была заложена основа будущего университета, но не только дела научные приносили радость государю. Известие о том, что запорожцы сожгли флот султана и взяли Кафу, обрадовало сердце государя. В письмах к Хворостинину он хвалил запорожцев и казаков, жаловал их деньгами и милостями, но вместе с тем царя волновал вопрос, что делать дальше. Как не крути, ни верти, крымские татары были вассалами турецкого султана, и он от них просто так отступать не собирался.   

 - Распотрошили они татар знатно, что и говорить. Отплатили им за Москву, полной мерой, хорошо, но взять Крым под свою руку у нас не получится. Турки не дадут, войной на нас пойдут подобно Мамаю и Батыю. Что посоветуешь? – спрашивал царь Ивана Петровича Шуйского. 

 - Взять под свою руку Крым, нам конечно турки не позволят, однозначно. Прикажет султан и двинется на нас османское войско по суше и дойдет до Москвы - это тоже факт. Поэтому мыслю так, что отступать нам, надобно из Крыма. Пошалили, отомстили, и хватит, меру знать надо. 

 - Глупости говоришь, князь Иван Петрович, - не согласился с ним князь Иван Мстиславский. - Не можем мы никак из Крыма уходить. Перекоп взяли, Керчь взяли и все это за просто так отдать? Неправильно – это, не по государственному закону это.

 - Не удержать нам Крым! Не хватит сил у нас с турецким султаном воевать. Ты не гляди на то, что он конфуз с персами терпит. У него людей и денег для войны хватит, а не хватит, заключит с персами мир и на нас свои полчища несметные двинет и тогда не рад будешь ни Перекопу, ни Керчи, ни Крыму. Все отдашь, лишь бы мир наступил.

 - Ну, начал Лазаря петь, кути не евши, - презрительно фыркнул Мстиславский. - С тем, что турок силен и могуч никто не спорит. Однако с любым султаном можно договориться, да и у Мурада закрома не бездонные. Считает свои султан деньги, ох и считает. Вон у Сулейман-паши, денег и родственников было несчесть, а все равно, удавили по приказу султана, за то, что флот потерял. Убыток ему своими действиями нанес колоссальный.   

 - Ты все это к чему говоришь?               

 - К тому, что договариваться с султаном надо, торговаться. Принудим донцов Керчь и Кафу вернуть, а взамен вы нам Перекоп отдайте, и будет у нас любовь и согласие.

 - Как же, отдадут они тебе Перекоп! Дулю с маслом! – выкрикнул Шуйский.

 - С маслом или без масла, не важно. Важно турок уговорить, а для этого нужно повернуть дело так, что турки вообще Крым потерять могут. И чтобы не потерять все, они согласятся на потерю части.

 - Да как ты турок принуждать собрался? У них армия, у них флот! Подумай!

 - Давно, подумал. Наде еще раз татар на их земле разбить и сильного страху нагнать, тогда турки сговорчивее будут.

 - Разбить татар – это хорошо. Это просто замечательно, да только перебросит Мурад в Крым своих янычар и все. Теми силами, что у Хворостинина, мы их не осилим. Ей богу - не осилим, государь – обратился к царю Шуйский, но тот его не поддержал.

 - Мамая осилили, литовцев осилили, казанского хана осилили, а вот Крым – не осилим. Осилить надо!

 - Ты, государь, не серчай понапрасну, – подал голос Никита Романович Захарьин. – Ты сам говоришь, что дело сложное и трудное и его быстро решать не стоит. Больших дров можно наломать по торопливости. Я думаю, что надо дождаться возвращения из Крыма Хворостинина. Глядишь, он что-нибудь другое тебе да присоветует. Там в Крыму, все может быть совсем по-иному, обстоит, чем нам тут, в Москве, видеться.         

  - И то верно, - поддержал Захарьина князь Мстиславский, - подождем воеводу, вместе с ним все и обговорим. Время ещё есть.

  Царь охотно согласился с мнение своей Малой думы и стал вызывать Хворостинина к себе, но воевода не торопился покидать Крым. Опытный воитель, он душой чувствовал, что, несмотря на одержанные в Кафе и Керчи победы и бездействие Пулад-мирзы, нельзя почивать на лаврах. Дмитрий Иванович ждал подвоха и дождался.

  Посчитав, что опьяненные успехом, русские воины, не ожидают нападения, паша турецкого гарнизона Арабата Ибрагим-мирза, решил совершить вылазку из крепости и напасть на лагерь Хворостинина. Шпионы Ибрагим-мирзы, точно донесли паше, количество воинов у русского воеводы и то, что пришедшие вместе с ним казаки и ватажники, покинули его лагерь. Часть их находилась в Керчи, другая в Кафе и быстро прийти на помощь стоявшему у стен Кырыма воеводе, они не смогут. 

  Единственное, чего они не доложили – это о пушках и гуляй городе, что были надежно укрыты от посторонних глаз. И когда караульные на взмыленных конях прискакали к Хворостинину и доложили, что на него идут татары вместе турецкими солдатами, эта новость не вызвала сильного переполоха в русском лагере.

  Быстро, под руководством самого Дмитрия Ивановича, солдаты развернули вокруг лагеря гуляй-город и успели забить ядра в столы пушек и запалить фитили. Ничего не подозревавший Ибрагим-мурза, атаковал лагерь Хворостинина, именно там, где тот его и ожидал. Не мудрствуя лукаво, татары попытались прорвать дощатое сооружение русских, и с удивлением для себя были вынуждены отступить, понеся серьезные потери.               

  Засев за стенами гуляй-города, Хворостинин сумел не только отбить нападение сначала татарской конницы, а потом и турецкой пехоты, но и внезапным фланговым ударом, обратил противника в бегство.

  Прекрасно помня, что недорубленный лес вырастает, Хворостинин приказал преследовать бегущего противника и на протяжении десяти верст, непрерывно его атаковал, нещадно рубя турок и татар направо и налево.

  Как результат этого сражения, гарнизон Арабата столь существенно сократился, что атаковавший его по приказу воеводы, атаман Иван Кольцо, сумел с легкостью захватить стены Арабата, чем ещё больше приумножил печаль турецкого султана Мурада.

  Только после этого, договорившись с донцами и казаками о том, что они останутся зимовать в Керчи и Кафе, так как атаман Байда, несмотря ни на какие уговоры собрался идти к себе на Днепр с захваченной добычей. Оставив часть своих войск в захваченном Арабате, Хворостинин покинул Крым и предстал перед грозными очами русского самодержавца.

  Зная, что своей задержкой несколько прогневил царя, Хворостинин первым делом выставил перед государем, богатые трофей. Они состояли частично из даров и подношений Ивану Грозному от донских казаков и частично из личной доли добычи воеводы.

  Отдав должное подаркам и расспросив подробно о судьбе и успехах отправившихся воевать с ханом ватажников, царь, обведя взглядом сложенное у его ног добро, наполовину в шутку, наполовину в серьез спросил воеводу:

 - А где обещанная мне Ивашкой Кольцом шапка крымская? Что-то я её не вижу среди этих трофеев.

 - Твоя, правда, государь, нет здесь шапки крымской, - признался Хворостинин. - Не сумел Кольцо её для тебя достать.

 - По что так? Мало каши ел? – усмехнулся царь. - А когда передо мной стоял, то таким сильным казался, что Луну был готов с неба достать, лишь бы только я ему поверил.

 - Каши он, государь, исправно съел и тому порука татарские головы, что он порубил в Крыму за эти два года. А что касается крымской шапки, то не все так просто. Шапку он достанет, да только сила ему нужна, ничуть не меньшая, чем та, что Казань и Астрахань взяла.

 - А ты что, Дмитрий Иванович, разве не сила, которую я ему послал и которая одну победу за другой одерживает? – удивился Грозный.

 - Я конечно сила, да только сейчас атаману Кольцо иная сила требуется.

 - Какая иная сила, говори точнее – потребовал царь, у которого начали ныть колени. длительное путешествие не прошло даром.

 - Татар разгромили, турок остановили, но это только половина дела. Чтобы окончательно татар замирить нужно на ханский трон нужного человека, посадить, который тебе в рот смотреть будет, и на турок никакого внимания обращать не будет.

 - Где же нам такого человека найти!? – удивился государь, - да такого в жизни никогда не будет. Ибо мы далеко, а турки под боком, обязательно в крымские дела влезть попытаются.   

 - Можно найти, - заверил Грозного воевода, - только перед этим, надо всех детей Давлет Гирея, либо в плен захватить, либо жизни лишить и при этом, себе кровных врагов не нажить.

 - Это как же?

 - Силу мы уже показали, теперь пришла пора денег. Ногаев надо нанять, государь, чтобы они за нас всю черную работу сделали.

 - Ногаев, - протянул Грозный. - Ногаи – это палка о двух концах. Могут сделать, а могут и предать. Сколько раз они меня в верности заверяли, и что вышло? Сколько раз они вместе с татарами на нас нападали! Пальцев на руках не хватит, чтобы пересчитать!

 - Согласен с тобой государь, да только на этот раз все по-другому выходит. Перекоп наш, в Кафе и Керчи Кольцо с донцами сидит. Если денег хорошо ханам отсыпать, согласятся на татар напасть.

 - Согласятся? Не уверен. Деньги возьмут, а потом на нас нападут. Не уверен.

 - Денег можно не очень много дать, но зато пообещать в добычу весь Крым. Всех татар, за исключением тех, кто тебе государь присягнет.

 - Хитро стелешь, Дмитрий Иванович, хитро стелешь, да жестко спать. Подумать надо, время пока еще есть.

 - Подумать надо, - согласился воевода, - да только к ногаям послов в январе засылать надо.

 - Поживем, увидим, - неопределенно молвил государь. Уж слишком необычно было для него предложение Хворостинина, но с ним полностью согласилась королевна, когда узнала о предложении воеводы.

 - Ослабить врага своего руками другого врага – правильное решение, государь. Так всегда делали римские Цезари и Августы на благо своей империи. Так рекомендует делать Николо Макиавелли в своем трактате «Государь» - твердила «ночная кукушка», вновь оказавшаяся в интересном положении.

  - Посмотрим – отвечал ей Грозный, но королевна была настойчива и в январе наступившего года, послы к ногаям были отправлены.

                ***    

                Много хлопот и неожиданностей принес новый год для атамана Ивана Кольцо, вторую зиму встречавшего на крымской земле. С одной стороны ватажника распирала гордость от того, что он находится в проклятой Кафе, на рынке которой было продано в рабство так много русских пленников. С другой стороны, эта зимовка рачительно отличалась от той, что была в Перекопе. Тогда татары и ногаи редко беспокоили ватажников и русских воинов своими набегами. Теперь, атаману приходилось держать ухо востро. Каждый день к нему приходили известия о том, что Пулад-мирза вместе ханом Саадаком активно прибирают к рукам наследство Дауд Гирея. Что они прочно укрепились в Бахчисарае, что заняли Кыри-Ер, Акмессджит и Гезлев. Что медленно, но верно подбираются к Карасу-базару и Кырыму, угрожая смертью всем тем, кто согласился признать над собой власть русского царя.

  Неспокойно было и в самой Кафе. Нет-нет, да и пропадали под покровом ночи в городе, одинокие загулявшие ватажники или донцы. По этой же причине Кольцо больше двух раз в одном доме не ночевал, опасаясь заговора или пожара.

  Также, часто напоминали о себе и турки. В декабре паша Судака организовал вылазку против ватажников и казаков, в надежде на то, что они плохо несут караульную службу, но жестоко просчитался. Согласившись остаться зимовать в Кафе, Кольцо перво-наперво обратил внимание на караульную службу, видя в ней залог успеха зимовки во враждебном окружении.