По дороге он попал в шторм и в днище фрегата, открылась течь. Как не пытался экипаж остановить поступление забортной воды, все было бесполезно. Уровень воды, несмотря на безостановочную работу помпы, неотвратимо поднимался все выше и «Файзеле-Аллах», затонул.

  Шедшая рядом с фрегатом каравелла сумела снять с тонущего корабля большую часть команды вместе с капудан-пашой, для которого лучше бы было погибнуть в морской пучине.

  Когда султан узнал о том, что он лишился почти всего своего парусного флота, его охватил справедливый гнев. Проклиная проделки шайтана, он приказал бросить Сулейман пашу в темницу, чтобы потом совершить над ним праведный суд.

  Надо сказать, что у капудан-паши было много влиятельных знакомых, а кроме того было много золота. И то, что султан не приказал сразу казнить Сулейман пашу, давало определенные надежды на то, что со временем его величество смирит свой гнев и позволит опальному вельможе, в той или иной мере реабилитировать себя.

  Каждый прожитый день давал надежду капудан-паше и его высоким покровителям, но судьба его была решена. Не прошло и двух недель, как из Крыма пришло новое горькое известие. Казаки атамана Байды и ватажники Ивана Кольцо внезапным двойным ударом с моря и суши взяли Кафу и перебили в ней много народа.

  Среди тех, кто погиб под ударами их сабель был царевич Ислам Гирей, назначенный султаном новым правителем Крыма. Властелин двух святынь мужественно перенес новый удар судьбы, демонстрируя своим подданным стойкость и духовную силу, но его не смог перенести опальный Сулейман паша, которому в тот, же день был отправлен шелковый шнурок.

                ***

                Своему ученому секретарю Сержу Папюсу королевна Мария не могла нарадоваться. Скромный и ответственный молодой человек мог не толь грамотно и четко вести дела связанные с постройкой и созданием Московского университета, но и оказался кладезем различной полезной информации. Мало того, что помимо родного французского языка он знал немецкий и латынь, он неплохо разбирался в юриспруденции, архитектуре и живописи, а также имел определенные познания в литературе и философии. Читал Платона и Аристотеля, знал Софокла и Еврипида, Петрарку и Данте Алигьери и поэзию вагантов.

  Знай, королевна, что всю эту литературу мсье Папюс изучил по приказу, нанявшего его милорда Уолсингема, она бы наверняка бы пришла в ужас и уныние. Однако все это было скрыто от шотландки, что откровенно радовалась каждой новой встрече со своим секретарем. Чей облик, сильно напоминал Марии её первого мужа Франсуа.

  Стены будущего университета уже были возведены, и дело оставалось за малым, наполнить их ученым содержанием. 

  С самого начала было решено, что обучение в университете будет проводиться только на русском языке, перед Марией стала задача не только найти европейских учителей, что будут согласны поехать в далекую Тартарию, но ещё бы и знали русский язык. Германия отпадала из-за того, что Польша прочно закрыла все границы не позволяя проехать через свои земли немецким мастерам в Московское царство.

  Подобную позицию заняли города Ганзейского союза, что по требованию Польши отказались перевозить аптекарей, оружейников и знатоков горного дела, нанятых в немецких землях царем Иваном. Казалось, что круг замкнулся, но мсье Папюс заявил, что сможет пригласить двух-трех профессоров из Сорбонны в Москву. Все они исповедовали протестантизм и потому подвергались всяческим притеснениям со стороны французской короны и церкви.

  Зная, что царь Иван терпимо относится к представителям иной веры, мсье Папюс предложил через надежного человека отправить профессорам письма и в случае их согласия, помочь перебраться.

  Возможность заполучить в университет сразу нескольких профессоров из почти родной Франции, прочно вскружило голову королевне, и увлекла её в сторону распахнутых дверей медовой ловушки. Не проходило и дня, чтобы она не обсуждала с Папюсом шансы согласия профессоров на переезд в Москву, не строились планы какие им отойдут факультеты и как быстро они выучат русский язык. 

  При этом между Марией и её секретарем установилась, едва заметная, личная связь. Сначала их руки как бы случайно встретились во время подачи и подписания бумаг и счетов касающихся нужд университета. Затем королевна уловила восторженный взгляд Папюса, когда она решала с дьяком Фрумкиным вопрос, сколько следует отпустить денег на нужды университета. А когда она читала ему шотландскую поэму, то восторг плавно перетек в откровенную влюбленность. 

  Помня несчастную судьбу своего прежнего секретаря Давида Риччо, Марии стоило взять себя в руки и остановиться. Однако отсутствие в столице царя и ясные и чистые глаза Папюса, неудержимо влекли Марию в омут пагубных страстей.

  Несмотря на свою молодость, мсье Папюс был опытным ловеласом и, зацепив свою жертву, уверенно подтягивал её все ближе и ближе к себе. Двигаясь по спирали, их пагубные отношения наматывали один виток за другим и неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы в дело не встряла Марфа Собакина.

  Она легко прочитала влюбленность на лице королевны и ужаснулась. В отличие от Марии, ей хорошо было известно, как карали московские государи своих неверных жен и она, поспешила принять экстренные меры. Не медля ни дня, она отправилась к своей подруге, гадалке и попросила её погадать на королевну.

 - Что-то сердце у меня за Машку беспокоится. Будь добра, поворожи, а за мной дело не станет – царская кастелянша, как она теперь гордостно именовалась, выразительно забренчала кошелем.

 - Раз надо, то надо. Отчего не помочь нужным людям – без лишних вопросов отозвалась гадалка и достала горшочек с бобами. Долго ли коротко шло гадание, но вердикт ворожеи подтвердил самые худшие предположения Марфы.

 - Даже не знаю как тебе, и сказать – притворно вздохнула гадалка.

 - Говори, не тяни – приказал Марфа, внутренне напрягшись как струна.         

 - Мужик чужой у королевны появился и ведет он её в монастырь.

 - В монастырь – это понятно. Голову рубить царь батюшка побоится, а в монастырь упечь, легко, - пробормотала Собакина. Ты скажи, подруга, как далеко у них дело зашло и что это за мужик, и откуда он взялся.

 - Что за мужик и откуда взялся это тебе лучше знать. Так как он постоянно вокруг неё ходит, власть держит и не отпускает. А как далеко дело зашло, не знаю, но могу помочь узнать.

 - Ну, так помоги, в накладе не останешься – Собакина решительно швырнула кошель на стол, не пытаясь разделить находящиеся в нем деньги.

 - За веру, спасибо, но надо мне королевну увидеть и поговорить с ней – поставила условие гадалка.

 - Поговорить? Это можно. После обеда государыне спать изволят, тогда и поговорим – решительно заявила Собакина. – К двенадцати часам подойдешь к Тайницким воротам, я буду тебя ждать.   

  Утро следующего дня, Марфа не спускала глаз с королевны, пытаясь по её лицу вычислить таинственного ухажера, и все указывало на секретаря Папюса. Уж слишком ласкова была с ним королевна, и её цветущий взгляд выдавал её с головой.

  С большим нетерпением дождалась Собакина обеда, сообщив, королевне, что одна общая знакомая хочет её видеть для приватной беседы.

  Слова кастелянши заинтриговали и одновременно встревожили шотландку. Как и все люди того времени, она страсть как любила все тайное и необычное, но одновременно нежданный визит гадалки насторожил королевну. С большой осторожностью она согласилась на встречу, не подозревая, какие горести она ей принесет.

  Если бы королевна только догадывалась бы, она бы заперлась, крепко накрепко и велела приставить к дверям усиленную стражу, но, увы. Тихой сапой вползла в королевские покои гадалка и началось.

  Вначале все было чинно и благородно. Гадалка почтительно поклонилась королевне в пояс и шотландка подумала, что та пришла её о чем-то просить. Подобных ходоков к «матушке государыни» было видимо невидимо и Мария, несколько успокоилась. Удобно сев в кресло, она приготовилась выслушать просьбу гадалки, но та почему-то молчала.

  Вместо того чтобы начать говорить, она близко подошла к королевне и, оглядев с ног до головы, резко потянула носом воздух. Затем, не проронив ни звука, она уставилась за спину Марии, как будто пытаясь там разглядеть, что-то невидимое.

  Озадаченная королевна посмотрела сначала на гадалку, потом на Марфу, как бы спрашивая, что собственно говоря, происходит, но вид лица кастелянши страшно её напугал. Обычно доброе и приветливое, лицо Собакиной было совершенно неузнаваемым. Пылающим взором она смотрела на гадалку, словно ожидая от неё чего-то страшно нехорошего.

 - Ну, говори! – потребовала Марфа и от этих слов, Марии стало плохо, ибо она моментально вспомнила своего мужа, Грозного царя.

 - Так и есть, измена, - жестким и безапелляционным тоном произнесла гадалка, - изменяет она государю нашему с чужим мужиком.

  От этих слов, кровь отхлынула от лица королевны, а в горле встал комок, который пропихнуть не было сил и возможностей.

 - Говори! – продолжала требовать от гадалки Собакина гневным голосом прокурора обвинителя.          

  - По пояс, она нашему государю неверна – изрекла гадалка, и было трудно понять, неверна королевна выше пояса или ниже. Любой здравомыслящий человек немедленно бы уточнил этот момент, но схваченной на «горячем» королевне было не до этого. Залившись густой краской, она вжалась в кресло под торжествующие взгляды двух фурий.

  Всего этого, было достаточно для того, чтобы Собакина подскочила к шотландке и решительной рукой вырвала её из кресла и яростно затрясла.

 - Ты, что же делаешь, кошка драная,!!? Ты знаешь, сучка рыжая, в какое ты дерьмо влезла!!? Ты головой своей садовой подумала, прежде чем на чужого мужика рот раскрывать!!? – оскорбление градом сыпались на Марию и с каждым брошенным в её адрес упреком, королевна всю сутулилась и съеживалась.

  В любой другой момент, шотландка бы сумела постоять за себя, но пойманная на непристойном поступке она испуганно жалась, но вскоре древняя гордость дала о себе знать. Она попыталась отстраниться от Собакиной, но так крепко держала королевну за руку и уверенно вела свою партию.

 - О себе не подумала, черт с тобой. Захотела ноги раздвинуть и сладкий корешок получить, твое дело, но о детях подумать не хочешь!? Знаешь, что будет, когда государь про твою измену узнает!? Тебя к четырем коням привяжут и на части разорвут, а детей твоих в темницу! На хлеб и воду, к крысам! Такую судьбу ты дочери своей Анне хочешь!? Шлюха! – гневно выпалила Марфа и что было сил, вкатила королевне звонкую оплеуху, что стало своеобразным сигналом к действию. К ошарашено и изумленной королевне подскочила гадалка и две разъяренные фурии в мгновения ока швырнули свою жертву на кровать и принялись лупцевать её специально припасенными для этого дела детскими валенками.

  Скатанные из овечьей шерсти, они были прочны и крепки, а главное хорошо ложились на руку и не оставляли на теле синяков. Словно заправские мастера заплечных дел, Марфа и гадалка в две руки энергично прошлись по всему королевскому телу, сверху, вниз, наискосок, начиная от плеч до самой попы и при этом, умудрялись крепко держать свою трепыхающуюся жертву за ноги и голову.

  За все время экзекуции своды палаты не раз сотрясали глухие вскрикивания, всхлипывания, стоны, рыдания и плачь, но ничто это не вылетело за толстые двери царской спальни.

  Закончив вразумлять королевну телесно, Собакина и гадалка принялись вразумлять её словами. Умело смешивая правду с ложью, пугая шотландку карами и незавидной судьбой её детей, они довели Марию от слез злости и бессилия, до слез раскаяния и покаяния. Вместе поплакав, затем умыв несчастную женщину, они выпили на мировую крепкую наливку, от которой Мария сразу погрузилась в длительный сон, а на утро у неё случилось расстройство стула.

  Естественно, при диком урчании в кишках и постоянных спазмах, в прелестной головке королевны были совсем иные мысли, чем прежде. Совершенно не подозревая, что её болезнь рукотворное явление, Мария каялась, просила у господа и своего мужа прощение за греховные мысли и регулярно бегала на горшок.

  Мучения королевны продолжалось ровно три дня, после которых наступило благополучное излечение. Все это время мсье Папюс был лишен возможности лицезреть предмет своего коварного вожделения. Вставшая как цербер на пороге царской опочивальни Марфа, решительной рукой забирала все принесенные секретарем бумаги и захлопнув у него перед носом дверь уходила. По прошествию определенного времени, двери опочивальни открывались, и секретарь получал из рук кастелянши, одобренные или отказанные правительницей бумаги.

  Все три дня мсье Папюс мужественно ждал момента, когда он сможет лично засвидетельствовать королевне свое почтение и радость по поводу её излечения, но на четвертый день секретарь сам почувствовал серьезное недомогание в виде колики и спазмы своего организма. Подобно королевне его стал беспокоить понос и теперь, у самого господина секретаря не было время не только для греховных действий, но даже для греховных мыслей.

  Было это связанно с банальным нарушением правил санитарной гигиены или тоже являлся результатом действий Марфы и гадалки, сказать трудно. Однако на этом его трудности не кончились. Не успел он избавиться от поноса, как его стали мучить кошмарные сновидения. Ночи не проходило, чтобы к нему во сне не являлись страшные клыкастые монстры, жаждавшие крови господина секретаря. Всю ночь, они ходили кругами вокруг бедного Папюса, который отгородился от них белым меловым кругом.

  Только истовые молитвы и настойка корня мандрагоры, помогли коварному обольстителю справиться с этой неизвестно откуда взявшейся напастью.

  Стоит ли удивляться, что все это привело к выраженной слабости мужского достоинства господина секретаря и о продолжении романа с правительницей не могло быть и речи. Стремясь получить обещанную Уолсингемом круглую сумму, мсье Папюс приложил максимум усилий, чтобы вернуть себе свой прежний вид. С этой целью он обратился за  помощью к аптекарю Бенсингейлу и тот помог секретарю справиться с обрушившейся на него напастью. Общими стараниями достоинство его возродилось, но к этому моменту в столицу с юга вернулся государь, полный планов и надежд.