- Однако я слышу, некоторые нотки сомнения в вашем голосе, достопочтимый Ислам Гирей.

 - Вам это показалось, досточтимый паша – отнекивался царевич. Ему было совершенно не с руки говорить собеседнику, что недавно он был у гадалки и та, нагадала ему на бараньей лопатке большие неприятности.

- Будь осторожен, господин. Злой дух смотрит на тебя и дышит тебе в затылок, - гнусавым голосом нараспев вещала старуха, - и придет он к тебе с моря. Бойся его, господин.

  Очень может быть, что никакой опасности для царевича не было и гадалка, всего лишь ловко пугала Ислам Гирея. Грамотно ориентируясь в последних событиях, она умело облегчала его кошелек. Все могло быть, но её слова очень хорошо ложились в строку.

  Так или иначе, но Гирей с нетерпением и опаской ждал, когда Сулейман-паша поведет свои корабли в Балаклаву, все ещё занятую разбойниками гяурами.

  Прибытие кораблей капудан-паши не осталось незамеченным запорожцами. Находясь в тайном сношении с воеводой Хворостининым, атаман вольных людей вынашивал планы захвата Кафы. Байда ждал момента, когда ватажники и казаки начнут штурм крепости с суши, а он ударит с моря.

  Многим, казакам безвылазное сидение в Балаклаве начинало надоедать и среди них нет-нет, да и начинались разговоры о возвращении на Днепр, но атаман твердой рукой их пресекал. Не изменил своему решению Байда и тогда, когда к нему в шатер вбежал Барабаш и с плохо скрываемым страхом закричал:

 - Беда батька! Турки кораблей нагнали видимо невидимо! Да все высокие, да с пушками, беда! Уходить надо как можно скорее батька, пока они нас в бухте не заперли! 

  Вместе с Барабашем к атаману вбежало ещё с десяток молодцов, которыми дружными криками поддержали струсившего помощника Байды. Все они ожидали, что узнав о приближении врага, атаман встрепенется и, собрав казаков, отдаст приказ спускать на воду челны и уносить ноги, но к их удивлению этого не произошло.

  Атаман как лежал на тяжелом персидском ковре, так и остался лежать, неторопливо покуривая трубку. Подобное поведение Байды очень не понравилось Барабашу, он подошел к нему поближе и возбужденно заговорил:

 - Турки приплыли батька, кораблей видимо…- начал помощник, но Байда неторопливо выпустив чубук трубки, коротко молвил. - Говорил уже.

 - Так я говорю тикать надо, пока они нас тут как курей не передавили – помолчав немного, попытался продолжить Барабаш, но атаман вновь перебил его. – И это уже говорил.

 - Так, что ещё говорить батька? – удивился помощник.

 - Корабли сам видел?

 - Нет, то греки, что на фелюге рыбу ловили, видели как они на Кафу шли. Говорят большие, страсть. Никогда таких больших кораблей не видели. Все с парусами и пушками, а пушек много целый борт. Сегодня в Кафу пришли, а завтра к нам пожалуют. Это к бабке не ходи.            

 - Так сколько кораблей было? – продолжал невозмутимо спрашивать атаман, отчего Барабаш одновременно злился и робел. Злился от того, что атаман по его разумению терял драгоценное время, а робел, потому что самих греков в глаза не видел и говорил со слов Филимона, который как раз и разговаривал с греками.

 - Сколько? – Барабаш изобразил на лице раздумье, а затем решительным голосом крикнул: - Филимон! Иди сюда! Скажи батьке, сколько кораблей греки видели!? Да смотри не ври!

 - Шесть кораблей батька, - ответил Филимон, почтительно кланяясь Байде. – Один страсть как большой, два поменьше, а три ещё меньше, но все под парусами. У всех по три мачты и пушек страсть как много.

 - В Кафу шли?

 - Точно, в Кафу, батька. Больше им идти некуда – решительно заявил Филимон.

 - А может на Керчь идут? Чтобы Ваньку Кольцо с Крыгиным из крепости выбить – возразил ему атаман.

 - Да, нет, батька. Георгий Стилиди видел, как они в Кафу зашли.

 - Ну, раз зашли, значит – зашли – флегматично констатировал атаман и принялся раскуривать погасшую трубку.

 - Так уходить надо батька. Завтра поздно будет – вступил в разговор Барабаш.

 - Так уже поздно – спокойно ответил Байда, выпустив голубой клуб дыма.

 - Что поздно?

 - Уходить, поздно. Парусов много, нагонят в море и перетопят как котят.

 - Так и здесь нас тоже перетопят, батька!

 - Здесь тоже перетопят, если ты будешь кудахтать как курица, а не будешь настоящим мужиком! – зло бросил ему Байда.   

 - Так объясни, что делать будем, и не води вокруг да около! – подал голос Наум Головня, побратим Ивана Кольцо.

  Что делать будем? Здесь драться будем – коротко ответил атаман. - Или, что, кишка тонка?

 - Кишка не тонка, да только верно говорит Барабаш, потопят здесь турки своими пушками наши челны.

 - Значит, рано тебе Наум в атаманы метить, если толковой пакости турку придумать не можешь. Ох, и рано – едко произнес атаман запорожцев, в адрес Головни. За два года крымских походов авторитет Наума сравнялся с авторитетом Байды и тот не мог не уколоть дышащего в затылок конкурента.   

 - Пакости? – переспросил Наум, у которого данное слово ассоциировало с военной хитростью. – На них всегда готов, да только масло уже все кончилось и не полезет турок дважды в одну ловушку. 

 - Битый, точно не полезет, так против нас не битый турок пришел, которого не грех и поучить.

 - Не тяни кота за хвост, а говори свою пакость.

 - Ладно. Садитесь и слушайте, что я замыслил против турка - важно ответил казакам атаман, дольный тем, что последнее слово осталось за ним.

  Задумка Байды как все гениальное была проста и одновременно сложна в исполнении, так как он намеривался ни много ни мало сжечь турецкие корабли при помощи брандеров.

В качестве которых, он собирался использовать собственные казацкие челны.

 - У турок корабли большие и тяжелые и они обязательно встанут на якорь, тогда как наши челны быстры и проворны и под покровом ночи легко смогут подойти к туркам незаметно и сжечь их.

 - Подойти, подойдем, а жечь чем будем? Масла нет! – возразил ему, Охрим Шмель, но атаман только презрительно усмехнулся в ответ.

 - Нет, чтобы море зажечь, а на шесть челнов груженых всякой горючей всячиной найдется, - решительно заявил атаман, - я уже проверял.

 - Подойти и зажечь челн можно, - согласился с Байдой Головня, - но как сделать так, чтобы огонь на турок перекинулся? Легки наши челны, чтобы пробить борт у турка и застрять в нем. Отнесет волной или оттолкнут турки шестами наши челны, и пропала вся затея.

 - Баграми нужно сцепить челны и корабли турок. Тогда точно, ни волна, не отнесет, ни турок не оттолкнет – уверенно заявил Шмель. 

 - Багром можно, но только опасно – поспешил вставить свое слово Барабаш.

 - А я вольный казак, а не курица и не собираюсь у бабы под подолом сидеть, когда с врагом воевать надо. Я сам поведу челн на турка, сцеплюсь с ним багром и подожгу его – решительно произнес Головня, и казаки тотчас его поддержали, одобрительными возгласами.

 - Верно, говоришь Наум! Турка бить надо, а не кудахтать! Мы с тобой пойдем, а Барабаш пусть на берегу остается, да богу молится.

 - Опять про меня забыли! – гневно воскликнул атаман. - Я это дело придумал и значит мне первому челн на турка вести! А все остальные за мной пойдут. Записывайся! – приказал Байда и казаки с радостью принялись выполнять его приказ. Не прошло и пяти минут, как экипажи шестерых челнов были составлены и определены их командиры.

  Первым, как и было заявлено, шел сам атаман. Вторым Наум Головня, третьим Охрим Шмель, четвертым и пятым челном командовали Петр Кравец и Фрол Моргун. Шестой челн получил командиром Адама Бегунка, человека опытного и славного, за плечами которого был татарский плен, турецкие галеры и удачный побег с них. 

  Однако больше всего насмешил и позабавил седьмой челн, командовать которым Байда назначил Барабаша. Тот все надеялся, что ночная атака обойдется без него, но атаман не забыл о своем помощнике.

 - Шестеро нас героев, что решили сыграть с огнем и со смертью, но нужен тот кто, в случае чего сможет заменить нас и этот герой - Барабаш. Подменишь нас Барабаш? – с хитринкой спросил Байда. От его слов лицо Барабаша сначала побледнело, затем покрылась пятнами, после чего, он с большой задержкой ответил: - Конечно, батька - чем вызвал смех среди остальных казаков.    

 - Вот и отлично, иди, набирай себе команду, а потом доложишь, кого взял – приказал атаман и Барабаша как ветром сдуло.

 - Чувствую, толку от него большого не будет – покачал головой Шмель.

 - Зато будет занят делом, и лишний раз кудахтать не будет – резонно заметил Байда, и казаки с ним согласились. Лишние разговоры о том, что все пропало, были вредны как никогда.

  Сулейман паша сделал все точно также как сделал его предшественник. Он привел свои корабли ко входу в бухту и встав на якорь, намертво перекрыл из неё выход. Возможно из-за того, что уже был вечер и паша решил отложить на завтра, столь завлекательное и захватывающее действие под название - уничтожение гяуров. Возможно, у него не было лоцманов, и он попросту не решился рисковать понапрасну своими чудными кораблями, так или иначе, но паша подарил казакам ночь, о чем потом горько пожалел.

  Как назло, в эту ночь тучи затянули все небо, наглухо закрыв свет звезд и Луны. Зная о несчастливой судьбе Али-паши, Сулейман приказал выставить на каждом кораблей усиленные караулы, но поднявшийся с берега ветер, своим холодом заставлял легко одетых часовых нет-нет, да и покидать свои посты, чтобы погреться.

  Стоит ли удивляться, что при таком несении службы, караульные не заметили одинокие челны, что неслышно приблизились к турецким кораблям под покровом ночи. Часовые заподозрили что-то неладное только тогда, когда запорожские челны ударялись борт о борт с кораблями турок и казаки принялись вгонять в них свои багры. Намертво сцепляя челны с каравеллами и галеонами османов.

  Встревоженные непонятными звуками, они сначала стали перекрикиваться между собой, а затем, схватив фонари, караульные попытались рассмотреть, что происходит у них за бортом. Много ли они смогли рассмотреть в мельканиях ночных теней в те минуты, что отвела им судьба, пока в непроглядной тьме один за другим вспыхнули яркие огни.

  Как завороженные смотрели они в первые минуты этого непонятного явления, но когда языки пламени начали лизать борта их кораблей, разразились истошными криками, созывая на палубу команду.

  Когда разбуженные их криками матросы выбежали на палубу кораблей, то огонь у их бортов уже играл и резвился, с каждой минутой набирая и набирая свою губительную мощь. От столь апокалипсического зрелища паника охватывала турок, но палки и кулаки капитана и боцманов немного привели их в чувство. Вскоре за борт полетели ведра, чтобы с помощью воды сбить языки снующего пламени, а несколько человек бросилось за помпой и шестами, чтобы попытаться оттолкнуть горящий брандер от корабля. 

  Возможно, туркам удалось бы погасить огонь или хотя бы окатить водой борта своих кораблей, сделав их недоступными для языков пламени, но едва только они начали лить воду, как по ним раздались выстрелы. Большая часть казаков вышла в море на своих челнах, чтобы подобрать команду брандеров. Видя, что османы пытаются сбить пламя водой, казаки, не сговариваясь, открыли по ним огонь.

  Насколько точен был этот огонь трудно сказать, но эффективность от него была. Едва только пули запорожцев засвистели над головами турецких моряков, многие побросали ведра и шесты, несмотря на грозные крики своих боцманов. С большим трудом, туркам удалось продолжить борьбу с огнем, но толку от этого было мало.

  По приказу некоторых капитанов, канониры двух кораблей открыли по противнику огонь, но нанесли больше ущерба себе, чем казакам. Стрельба, изъяла из команды столь нужные в этот момент руки, для борьбы с огнем. Когда они осознали это, было уже поздно. Преодолев сопротивление команды, огонь достиг палубы и перекинулся на такелаж. С удивительной легкостью мачты одной из каравелл Сулеймана паши, загорелись друг от друга, превратив корабль в огромный плавучий костер.

  Совсем иная судьба была у галеона, который атаковал, Охрим Шмель. По счастливой случайности казаки направили свой брандер в то место, где располагалась пороховая камера. Как не пытались турки сбить пламя, его языки смогли проникнуть внутрь и поджечь порох.

  Оглушительный взрыв потряс акваторию бухты, разметав в разные стороны обломки корабля. Одним из таких обломков, кусок мачты с парусами, угодил в челн, на котором находился герой этого подвига, Охрим Шмель. Подобно огромному мечу, он сначала разбил челн на части, а затем, накрыв его обломки парусиной, утащил на дно.    

  С огромным трудом удалось Сулейман паше отстоять свой фрегат. Во-первых, он находился дальше всех от берега, и казаки зажгли его самым последним, а во-вторых, имея большое число матросов, капудан-паша сумел сбить пламя. Не позволив ему подняться до уровня палубы и проникнуть внутрь корабля. Османы смогли отстоять «Файзеле-Аллах», но какой ценой.

  Весь левый борт корабля представлял собой огромную черную язву, из которой продолжал подниматься дым, несмотря на то, что матросы продолжали поливать борт водой из помпы. Именно благодаря ей, турки смогли справиться с огнем, который услужливо зажег атаман Байда.

  Ничуть не лучше положение было у оставшихся кораблей османов. Борта двух каравелл очень сильно пострадали от огня, а второй галеон лишился большей части своего такелажа и не мог самостоятельно двигаться. С большим трудом его удалось взять на буксир и отвести в Кафу.

  Когда Сулейман паша привел свои корабли в порт, все население Кафы охватила тоска и уныние. Сразу пошли разговоры о том, что казакам помогает огненный шайтан и бороться с ними бесполезно. Ещё больше стало число тех, кто стал сомневаться в силе султана Мурада как покровителя правоверного Крыма.

  Прекрасно понимая, что никакой помощи в ремонте и восстановление «Файзеле-Аллах» он здесь не получит, Сулейман паша решил без промедления вести фрегат в Стамбул. Оставив в Кафе один из фрегатов и обгорелый галеон, капудан-паша двинулся в обратный путь, который оказался для него билетом в один конец.