В ответ царь пожаловал Вишневецкому чин боярина и конюшенного, подарил триста рублей денег и шубу со своего плеча, а также клятвенно заверил, что тот останется полным властителем на всех своих землях.

  Столь неожиданные действия со стороны всесильного старосты Житомирского и Лубненского были обусловлены отнюдь не горячим желанием стать подданным московского государя и уж тем более из-за симпатий к Ивану Грозному. Константин Вишневецкий прекрасно жил под скипетром польского короля, пользуясь всеми привилегиями польского дворянина.

  Перейти в подданство московского государя, князя заставляла его православная вера, ярым приверженцем которой он являлся. После заключения Люблинской унии, на землях пяти русских воеводств, что перешли под управление польской короной, началось насильственное насаждение католической веры. Несмотря на заверения короля Сигизмунда православным князьям, иезуиты закрывали церкви «схизматиков» и обращали людей в иную веру. Князь неоднократно жаловался королю на произвол творимый слугами католической церкви, но всякий раз, монарх только разводил руками, ссылаясь на постановления Сейма.

  Видя единственную возможность в сохранении веры отцов на своих землях в переходе в подданство московского государя, князь Вишневецкий, не задумываясь, пошел на этот шаг, горько сожалея о том, что его обширные волынские владения остались под польской короной.       

  Оставшись довольным тем, что большая часть земель Левобережье перешло под его руку, Иван Грозный переправился через Днепр и вступил в Киев, который представлял собой откровенно жалкое зрелище. Некогда стольный град Руси пребывал в таком провинциальном запустении и небрежении, что было себе трудно представить, что он некогда был центром Древней Руси, где правили Ярослав Мудрый и Владимир Мономах.

  Единственное место, которое порадовало царя Ивана, был Киево-Печерский монастырь, куда государь направил свои стопы не заезжая в Киев. Величественный вид куполов церквей монастыря и её главного храма Успенского собора, смягчили сердце и душу самодержавца Руси. Пройдя по этим святым, намоленным не одним столетием местам, он отправился в знаменитые Ближние и Дальние монастырские пещеры и прошелся по ним в сопровождении монахов. С почтением останавливаясь возле ниши того или иного православного святого, крестясь и совершая им земной поклон.    

  Больше всего, он простоял у ниши, где лежали останки знаменитого богатыря Ильи Муромца. По его просьбе монахи открыли царю, лик святого, который выглядел как живой.

  Сразу после завершения знакомства с древнерусскими святыми и выйдя на белый свет, царь приказал выдать монахом вклад в четыреста рублей и отписал город Васильков, к великой радости архимандрита.

  Вместе с Иваном Грозным, монастырские катакомбы посетил и царевич Иван, сопровождавший отца в его поездке по южным рубежам царства. Подобно отцу он оставил богатый вклад в сто рублей прося молиться о прибавлении семейства. Перед отъездом, царь женил его на княжне Шереметевой и очень надеялся на внуков.

  Судьба причудливо тасует свои карты. Не пройдет и двух лет как умрет князь Вишневецкий, который намеривался жить ещё много и много лет. Все его владения отойдут государю, так как Иван Грозный откажет в праве наследования Константину Вишневецкому, который примет католическую веру.

  Не обойдет горькая судьба и самого царя. Через два года от тяжелой болезни скончается царевич Иван и Грозный царь так и не дождется внуков. Подозревая, что наследника отравили, царь учредит следствие, но оно ничего подозрительного, не обнаружит.

  Но все это будет потом, а пока, царь все свое внимание сосредоточил на юге, где события развивались с неудержимой скоростью.

                ***

                Известие о гибели галер Али-паши от рук «днепровских разбойников» атамана Байды, вызвали в Стамбуле сильный переполох. Вместо того, чтобы способствовать как можно скорейшему умиротворению в землях Крымского ханства, нерадивый Али-паша плеснул масло на пламя и породил сильный пожар.

  Великого султана Мурада совершенно, не интерисовало сделал ли его слуга нарочно или по нерасторопности, шелковый шнурок был отослан Али-паши без всякого колебания и в тот же день он прекратил свое существование. Нужно было как можно быстрее исправлять положение, но обострившееся положение в Закавказье вынуждало султана отправить против персов основные свои силы.

  Благодаря умелым действиям своих шпионов, султан Мурад сумел устранить персидского принца Хамза-мирзу. На деньги османов было поднято восстания кзылбашских племен шамлу и устаджлу, которое было жестоко подавлено Хамзой-мирзой. Желая установить прочный мир с эмирами покоренных племен, шахзаде торжественно принял их в своем шатре. Хамза-мирза намеривался подписать с ними мирный договор, но во время переговоров, один из слуг эмиров, коварно напал на шахзаде и заколол его тонким кинжалом, что был спрятан в рукаве.

  Стража немедленно перебила как самого убийцу, так и его хозяев, но дело было сделано. Шахзаде Хамза-мирза отправился в иной мир, в ознаменовании чего, султан Мурад дал в своем дворце пышный пир. Правитель блистательной Порты открыто радовался смерти столь опасного для себя человека, но как показало время, радовался султан преждевременно.

  Вместо Хамзы-мирзы титул шахзаде получил принц Аббас, который оказался куда опаснее своего погибшего брата. В двух сражениях он разгромил противостоящие ему турецкие войска, после чего вторгся в Армению, беря один город за другим.

  Для противодействия ему султан был вынужден отправить армию под командованием великого визиря Мехмед-паши. Опытный воин и администратор, Мехмед-паша клятвенно заверил султана, что разобьет Аббаса и на цепи приведет его в Стамбул, на потеху Мураду. Зная силу и опытность великого визиря, султан нисколько не сомневался в его словах, но судьба сулила им иное.    

  Войско великого визиря уже было на подходе к занятым шахзаде Аббасом районам Армении, когда случилось несчастье. Вместе с османским войском двигалось много дервишей, что своими проповедями укрепляли дух османов, а своим танцами веселили их. Великий визирь Мехмед-паша также как и многие любил смотреть на танцы дервишей, находя их очень заманчивыми и интересными. Он часто приглашал дервишей продемонстрировать свое искусство и те, охотно это делали.

  Во время одного из таких представлений, дервиш, чье имя осталось неизвестным, смертельно ранил великого визиря. Метнув в него во время танца свой посох, один конец которого имел железную основу. Посох был брошен с такой силой, что пробил грудь великого визиря насквозь и тот скончался от обильной кровопотери.

  Дервиш был схвачен и подвергнут жестоким пыткам, но на все вопросы палачей, отвечал громким хохотом и радостными криками от содеянной мести.

  Когда Мураду стало известно о смерти великого визиря, тот объявил траур и очень горевал по поводу своей утраты. Вместо Мехмед-паши визирем был назначен Синан паша. За его плечами тоже были великие военные подвиги, но пока он добирался до Армении, он сильно простыл в Анатолии и долго лечился, восстанавливая свое здоровье, чем не преминул воспользоваться Аббас. Пока турецкое войско стояло в ожидании великого визиря, он напал на земли Восточной Грузии и заставил местного князя признать себя данником Персии.

  Каждый день войны, пожирал у Мурада огромные суммы денег, которые были необходимы для содержания армии. Как бы, не был богат турецкий султан, но набрать новое войско и двинуть его в Крым на помощь своему ставленнику, он не мог. Единственное, что мог сделать султан в тот момент, это послать в Кафу свой военный флот под командованием Сулеймана-паши. Шесть кораблей, оснащенных многочисленными пушками, должны были уничтожить обидчика Али-паши и поддержать пошатнувшееся положение турецкого султана в Крыму. Тайные люди доносили, что многие татары недовольны Блистательной Портой, которая не может защитить их от мечей и сабель наемников русского царя. 

  Султан вызвал к себе Сулейман пашу и приказал отправиться в Кафу и силой и мощью своих пушек поддержать имя владыки османов у берегов Тавриды. Нагнать страх на гяуров, что посмели выступить против воли правителя Порты и если на то будет воля Аллаха, найти и уничтожить тех, кто сжег галеры Али-паши.

 - Не изволь беспокоиться, о, блистательный владыка двух святынь, - заверил моряк властителя. - Если эти собаки еще не покинули воды Крыма, их ждет страшная судьба. Тех, кто попадет в мои руки, я прикажу изжарить на масле, а их главаря Байду, привезу к тебе, в цепях, светлейший владыка.

  Мурад хотел предостеречь Сулейман пашу от подобных клятв, что слово в слово повторяли клятвы Али-паши. Однако помня о суеверии среди моряков, не стал говорить об этом вслух. Кто знает, может Сулейман, паша окажется счастливее Али-паши и с честью выполнит все свои клятвы данные султану. У каждого человека свой рок, своя судьба, своя Фортуна. 

  Корабли, которые отправились под командованием Сулейман паши к берегам Крыма, были красой и гордостью флота турецкого султана. Да и как им не быть, если под командованием капудан-паши находилось три двухпалубные каравеллы вооруженные 12-фунтовыми орудиями общей численностью по сорок орудий на корабле. Также в состав флота Сулейман паши входили два галеона с двадцатью 24-фунтовыми пушками и недавно построенный «Файзеле-Аллах», вооруженный кроме двадцати 12-фунтовыми пушками ещё десятью 24-фунтовыми и десятью 48-фунтовыми пушками.

  Как завистливо утверждали посланцы Мадрида и Парижа, подобного по силе корабля не было не только ни у испанского и французского короля, но даже и у португальцев и англичан. С большим интересом осматривая построенный турками корабль, они с восхищением поднимали вверх большой палец, приводя сердце султана в законный  восторг, не поскупившегося на создание столь могучего ударного корабля, главной особенностью которого было наличие трех орудийных палуб.

  Именно столько палуб захотел иметь на своем главном корабле османской империи султан Мурад и подневольные корабелы не посмели ослушаться воли своего повелителя. В качестве металла для отливки пушек «Файзеле-Аллах», султан приказал использовать колокола, снятые с христианских колоколен со всех просторов своей империи.

  Об этом специальным указом было доведено до сведения европейских послов, но, ни один из них не отказался посмотреть на корабль, когда султан специально пригласил их на берег Пронтиды.

- Колосс! Голиаф! Левиафан! Счастлив тот правитель, что имеет в своем распоряжении столь великий корабль – громко наперебой восхваляли послы «Файзеле-Аллах» и неизменно тихо добавляли, - и глубоко несчастен, тот, кто его потеряет.

  «Файзеле-Аллах», действительно был красивым и статным кораблей. Корабельщики султана постарались на славу. Трехмачтовый парусник грозно ощетинился жерлами своих орудий, что ровной линейкой торчали из орудийных портов.

  Единственным отличием от европейских кораблей этого класса был вид кормы и носа «Файзеле-Аллах». Вместо привычных резных деревянных статуй, в той или иной мере олицетворявших название корабля, под бушпритом турецкого фрегата красовалась огромная доска с изречениями из Корана.

  Примерно в том же стиле была украшена и корма корабля. Там красовался огромный герб османского султана, составленный из различных пород дерева и раскрашенных разными красками.

  Одним словом своим видом «Файзеле-Аллах» потряс иностранных послов за исключением посланника московского царя Федора Колчина.

 - Мне его и из окна хорошо видно. Славный кораблик – коротко ответил он секретарю великого визиря, когда тот принес ему приглашение на осмотр «Файзеле-Аллах». Как глубоко верующему человеку, Колчину было сильно обидно за переплавленные колокола. Впрочем, это ему не помешало, отправить государю описание турецкого фрегата, полученное от нужных людей, чей разум и душа бессильна перед звоном злата. 

  Совершая переход из тихой и мирной Пронтиды в Черное море, Сулейман-паша очень волновался, что налетевший шторм может повредить его кораблям, но господь был милостив к капудан-паше. Все корабли его флота сначала благополучно достигли берегов Кафы, а затем двинулись к Балаклавской бухте.   

  Появление флота султана в Кафе, вызвало огромную радость у татар и небывалый подъем гордости у турок. Да и как было не радоваться и гордиться, когда одного залпа султанского флота хватало, чтобы сжечь и перетопить все челны казаков-разбойников, не успевших покинуть Балаклаву.

 - Аллах великий и всемилостивый услышал наши молитвы и прислал того, кто отомстит за сожженные галеры Али-паши и заставит русских отступить из Крыма – с уверенность говорили турки и татары, живущие в Кафе. - Теперь уже ничто не поможет бандиту Байде избежать цепей и смерти в Стамбуле.

 - Не завидую, я этим разбойника, - важно говорил паша Кафы Ислам Гирею. - Аллах явно помутил им рассудок гордостью и бахвальством и подставляет их шей под наши сабли. Я бы на их месте сразу бы убрался из Балаклавы, а они сидят, там как приклеенные. Не пойму этих дикарей!   

 - Скорее всего, они выполняют приказ московского государя, деньги которого привели этих разбойников в Балаклаву. Сейчас только начало августа и царь Иван приказал им уходить с осенними штормами.

 - Жадность и глупость, два главных порока человека, что заставляют его совершать ошибки. Вот за это мы их и накажем! – радостно восклицал паша, чьи нервы за этот год изрядно расшатались. Шутка ли сказать иметь под боком врагов, которые удачно действую как на суше, так и на море.

 - Всей душой разделяю ваши надежды, достопочтимый паша и молю Аллаха, чтобы он их услышал – откликнулся Ислам Гирей и осторожность, с которой были сказаны эти слова, насторожила пашу. 

 - Вы, что не верите, в то, что досточтимый Сулейман паша перетопит разбойников Байды как котят?!

 - Я только об этом и мечтаю. Тогда ничто не помешает нам выбить казаков из Керчи и русских из Перекопа. Перед пушками таких кораблей, как корабли султана Мурада ни устоит, ни одна крепость мира.