- Какой может быть почет и уважение победителя к побежденному? Сказки все это.

 - Хороши сказки! – возмутился воевода, - был беком, стал князем. Переехал из Казани в Москву получил землю и деньги. Много у Давлет Гирея таких слуг было? – резонно задал вопрос Хворостинин и, не дожидаясь ответа, махнул рукой. – Поедешь в Москву, сам увидишь.

  Не только с одним только пленным беком, были споры и разговоры у Дмитрия Ивановича. Спорил он и разговаривал и со своими союзниками атаманами, стараясь удержать их от разгульной лихости.

  Опасаясь возможного удара со стороны татар, Хворостинин уже на второй день победы, потребовал к себе вождей донцов, ватажников и вольный людей. Первым на его зов явился Кольцо, вторым с небольшим опозданием Юрьев и с большой неохотой Байда. Посланники воеводы вытащили его из-за праздничного стола, чем атаман запорожцев был очень недоволен.

 - Из-за чего весь этот сыр-бор!? – возмущался Байда. - Из-за татар!? Что могут на нас напасть? Да, не смешит, воевода. Пусть только попробуют! Мои хлопцы их одной левой разнесут по закоулочкам, а если выпьют чарку другую горилки, то до самой Кафы бежать заставят – стал бахвалиться атаман, но Хворостинин одернул его.

 - Не том говоришь. Сарай взяли, татар побили, счеты свели, теперь надо думать, что нам дальше делать.       

 - А что делать? Догуляем и назад воротиться надо. Самый раз, иначе зима нам дорогу к Днепру закроет. Здесь нам больше делать нечего – удивился Байда и его поддержал Юрьев. - Кафу и Керчь нам с нашими силами никак не взять. Можно конечно ещё татар пощипать, но лучше не испытывать судьбу.

  Воевода прекрасно понимал, что его союзниками руководствуется отнюдь не страх или опасение перед татарами. Под Перекопом и Бахчисараем они показали свою боевую удаль и силу во всей красе, а теперь у них была иная, сугубо прагматичная цель, вернуться домой с победой или точнее сказать с богатыми трофеями.

  В отличие от них, воевода руководствовался иными, более высокими государственными интересами. Добыв ключ от Крыма в виде Перекопа, он решительно не хотел его выпускать из рук, но для этого ему нужны были союзники. Своих сил, воеводе не хватало. Хворостинин очень надеялся на донцов, но посмотрев в лицо атамана казаков, он понял, что не сможет его удержать в Крыму.

  На Байду и его лихих людей, он с самого начала не очень рассчитывал, но надеялся щедрыми посулами, удержать некоторую часть его людей. Что касается ватажников атамана Кольцо, то воевода полагал, что те самыми первыми убегут из Крыма, захватив как можно больше добра, и жестоко ошибся. Кольцо сам первый заговорил о возможности остаться в Крыму, правда, не на Перекопе, а в Козлове.

  Слова ватажника изумили как предводителей донцов и запорожцев, так и Дмитрия Ивановича.

 - Ты и в правду намерен остаться со всеми своими людьми? – поспешил уточнить Хворостинин.         

 - Да, почти со всеми. Я ведь царю батюшке и государыне матушке крымскую шапку обещал, а я привык всегда слово свое держать – с гордостью ответил ватажник, чем вызвал искреннее уважение у Юрьева.

 - Крымчакам крылья подрезать и ход закрыть правильное дело, - согласился донец с Кольцом. - Иначе их никак не обуздать, они только разбоем жить, и могут, но за ними турецкий султан стоит, а его сломить никому не удавалось.

 - Он и за Казанью стоял и за Астраханью и за ногаями. И ничего, Иван Васильевич их всех покорил и к присяге привел, – возразил Хворостинин. - Бог даст, и Крым под свою руку возьмет.

 - Раз такое дело, то и мы в стороне не останемся. Это я тебе как названный атаман и донской казак говорю, - атаман решительно хлопнул ладонью по столу. - С людьми своими поговорю, все объясню, но приказывать им не стану, не тот случай.

 - Ну а ты, что атаман скажешь? - Хворостинин вопросительно посмотрел на Байду, но тот только возмущенно повел плечами.

 - А, что я должен тебе сказать? – зло молвил Байда, вперив в воеводу тяжелый, гневный взгляд. - Разговор у нас только за Козлов был. За то, что в Бахчисарае и Перекопе «сидеть» у нас договора не было!

 - О сидении в Бахчисарае никто разговор не ведет. Остаться здесь – значит подписать себе смертный приговор. Рано или поздно татары придут в себя, помирятся, соберутся силами и задавят нас как курей. Стены здешние невысокие, да и место в целом неудачное для «сидения», не удержать его. «Садиться» надо только в Перекопе. Там стены крепкие и пушки с припасами имеются. Там есть всё для того, чтобы отбиться хоть от ногаев, хоть от татар, хоть от турок.

 - В Козлове тоже, есть и стены и припасы для «сидения», - у атамана ватажников взыграла обида человека, что сумел не только захватить важный вражеский город, но и попытки неприятеля отбить его.

 - Согласен, но только на Козлов и Перекоп у нас сил не хватит. За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь. 

 - Другого такого порта у татар нет – продолжал стоять на своем Кольцо.

 - Зато Перекоп ворота в Крым.

 - Хороши ворота, если их через задний ход взять смогли.

 - То не ход, то лазейка.

 - Это дело не меняет. Прошли через Чонгар вы, пройдут и другие, да Еничи с Арабатом мух не ловят. 

 - Перекоп – «ворота» не для них, Перекоп – «ворота» для нас. Войску новому легче будет через него пройти, чем через Еничи с Арабатом или Чонгар пробиваться. Или ты думаешь, что, обжегшись один раз, татары не будут умней в другой?   

 - Ничего я такого не думаю, только жалко Козлов просто так отдавать – честно признался атаман.

 - Знаю, что жалко, но иного выхода у нас нет, - воевода на секунду замолчал, а потом заговорил как о решенном деле. - Чтобы нам лучше в Перекопе сиделось, надо туда все какие только можно припасы отсюда вывести, а город сжечь.

 - Не дело ты говоришь воевода. Разорить – согласен, а сжечь – это лишнее. Если мы с тобой сидеть в Перекопе собираемся, то нет нужды лишний раз злить татар. Это сейчас они друг с другом врозь, а если сожжем Сарай, их зло и объединит – возразил Хворостинину Кольцо.         

 - Ладно, жечь не буду, а разорить разорю и ворота и дворец этот, - воевода повернулся к Юрьеву. - С тобой атаман все ясно. Ждем следующей весной с крепким войском, чтобы вместе татар пощипать. А, что ты скажешь? Ждать вас на будущий год или нет? – спросил Байду Хворостинин.

 - Не знаю. Я за всех решать не могу. Скажет народ идти на татар с турками – пойдем, а если подвернется какое другое стоящее дело или у нового польского короля в нас потребность возникнет, то уж не взыщите – атаман попытался церемонно развести руками, но с его короткими и корявыми пальцами, привыкшими бить и рубить, это действие у него получилось плохо. 

 - С тобой, все ясно. Сейчас одна просьба, если кто-то из твоих людей захочет идти с нами, не препятствуй этому – попросил воевода.

 - Мы люди свободные, - с показным пренебрежением бросил ему в ответ Байда. - Если человек захочет «сесть» - перечить не стану.    

 - Вот и славно, - молвил Хворостинин довольный тем, что получит свой кусок соломки с атамана гордых детей Днепра. – Пойдем тогда к твоим атаман людям. Обговорим «сидение» - воевода энергично поднялся и вместе с Кольцом.

  Решение Хворостинина и Кольцо остаться на зиму в Перекопе в корне поменяло весь смысл деятельности русских в Бахчисарае. Теперь у них на уме было не просто лихо попить и погулять, как это во все времена обычно делали победители. Отныне главная задача царского полководца и его вновь обретенного союзника вывезти из столицы Крымского ханства максимум всего, что будет необходимо им в «сидении», а заодно ослабит возможности противника.

  В первую очередь на коней и трофейных верблюдов, грузился тот скудный запас пороха, что был обнаружен в татарской столице. Несмотря на то, что огнестрельное оружие уверено, шагало по просторам Европы, Азии, Африки и недавно открытого Нового Света, крымские татары довольно ограниченно им пользовались, отдавая предпочтение лукам, копьям, саблям и стрелам. В качестве дорогой экзотики у беков и сотников имелись пистолеты, но вот ружья, совершенно не прижились в армии татар.

  Когда Хворостинин осматривал захваченный арсенал Бахчисарая, он с удивлением для себя обнаружил там восемь легких пушек и запас ядер к ним. На расспросы, откуда взялись эти орудия и почему татары не использовали их для защиты Бахчисарая, пленные татары рассказали, что пушки – подарок крымскому хану от турецкого султана.

  Желая расположить к себе Давлет Гирея, великий султан Сулейман Великолепный прислал крымскому хану свои военные трофеи, захваченные им у рыцарей-иоаннитов на Родосе. По началу пушек было ровно десять, но потом орудия, были отосланы Давлет Гиреем на Перекоп, турецкому гарнизону. Остальные восемь пушек, так и остались пылиться в стенах арсенала, поскольку у татар не было людей, которые могли из них стрелять, да и большой необходимости в этом хан не испытывал.

  Вслед за оружием, что казаки и люди Хворостинина подчистую вывезли из стен арсенала, активно грузился всевозможный провиант. Мука, масло, вяленое мясо и даже сушеные дыни и виноград, все то, что позволило бы «сидельцам» не только выдержать грядущую зиму в окружении врагов, но и продержаться до прихода свежих сил, относительно которых у воеводы были определенные опасения.

  Дело в том, что весь поход на Крым был затеян, как своеобразный ответ на набег татар на Москву. Тот факт, что Хворостинин взял Перекоп, в котором был турецкий гарнизон, позволял властителю Стамбула и Блистательной Порты считать действия русского воеводы как повод к началу войны Московскому царству. Давая добро на набег донцов на Крым, царь не ставил Хворостинину никаких ограничений, не подозревая, что дело зайдет так далеко. Предполагалось, что казаки только пощиплют приграничные татарские земли и земли их союзников ногаев. Ни о каком походе на Бахчисарай разговоров не было.   

  И если взятие крымской столицы и освобождение большого количества пленных из татарской неволи позволяли воеводе надеяться на то, что эти успехи смягчат царское сердце, по типу «за храбрость и удаль» не наказывают, то Перекоп и уж «сидение» в нем, было откровенно скольким вопросом.

  Дмитрий Иванович совершенно не исключал того, что за эти действия он подвергнется опале со стороны государя и царь прикажет очистить Перекоп. И такое решение будет обусловлено отнюдь недальновидностью или откровенной глупостью царя Ивана. Находясь в состоянии войны с Польшей и Швецией за земли Ливонского ордена, государь не мог себе позволить ещё одну большую войну, для которой потребовалось много денег и воинских сил.

 - Вот развяжем себе руки с Ливонией, выйдем к морю, вот тогда можно будет взяться за татар и держащего их руку турецкого султана, но никак не раньше – неоднократно говорил царь своим воеводам, предлагавшим полностью раздавить последний «золотоордынский» нарыв на русском теле. 

  Воевода Хворостинин все это прекрасно знал, но его душа никак не могла пройти мимо возможности, если не принести государю крымскую шапку, то хотя бы максимально ослабить татар и на десятки лет, избавить южные рубежи Руси от вражеских набегов.

  Одним словом славный полководец надеялся, что из его действий выйдет что-либо путное и полезное Русскому государству, но человек предполагает, а Господь располагает.

  Пробыв в Бахчисарае, в общей сложности пять дней, победители покинули ханскую столицу, двинувшись на север двумя колоннами. В первую, самую большую входили донские казаки, ватажники атамана Кольцо и отряд воеводы Хворостинина, в другую, Вольные люди атамана Байды.   

  Как и обещал атаману Кольцо воевода, он не стал полностью разрушать Бахчисарай, хотя руки у него очень и очень чесались. Огню был предан только один ханский дворец как месть за сожженную татарами Москву.

  Настаивая на скорейшем отходе из Бахчисарая, Хворостинин благополучно избег опасности, что нависла над русскими войсками и их союзниками. Не прошло и трех дней, как к стенам Бахчисарая подошло сразу три войска, три больших отряда крымчаков.

  Первый отряд возглавлял Пулад-мурза, вместе с молодым ханом Саадет Гиреем, что при поддержке начальника турецкого гарнизона в Балаклаве выступил против русских. Второй отряд возглавлял ещё один новоявленный хан Крыма Гази, за которым стоял бяклербек Кафы, давший царевичу часть своих солдат. Третьими были крымчаки из Арабата и Кырыма, собравшие войско для защиты своих земель от неверных.

  Поддерживая связь между собой, они встретились у стен Бахчисарая, но там никого не оказалось. Казалось, самое время, собрав три войска в одно целое устремиться в погоню за врагом, который явно не успел уйти далеко. Тяжело нагруженные верблюды и лошади не позволяли русским совершат быстрые и дальние переходы. Однако, этого не произошло. Пулад-мурза с Саадетом принялись яростно спорить между собой за власть над страной, полностью позабыв про русских. Споры были столь яростными, что только присутствие на переговорах турок, не позволило претендентам на верховную власть в ханстве, обнажить друг против друга клинки. Проспорив три дня, каждая из сторон осталась при своем мнении. Пулад-мурза, объявил, что он намерен дожидаться возвращения с Кавказа старшего сына покойного хана Мехмеда Гиреея, тогда как Гази Гирей напрямую обратился за помощью к турецкому султану. Называя его родным отцом и спасителем Крыма от гяуров. 

  До возвращения Мехмеда или получения письма от турецкого султана, стороны поклялись воздерживаться от применения силы в вопросе престолонаследия, к огромной радости простых татар.

  Тем временем, Хворостинин с атаманами Кольцом и Юрьевым благополучно достиг Перекопа, хотя спина у него явно горела. Оставив в крепости ватажников вместе с отрядом Матвея Фролова, наказав ему строго настрого не обижать ватажников и дождаться прихода нового войска, воевода вместе с донцами двинулся по Дикому полю, ведя с собой знатных татарских пленников и множество освобожденных из неволи людей, из-за которых произошла ужасная история.