После взятия Бахчисарая, выяснилось, что некоторая часть бывших пленных не хочет возвращаться на Родину. Многие из них приняли ислам, обрели новые профессии, которые позволяли им худо-бедно жить в Бахчисарае.

  В общей сложности их набралось свыше пятисот человек, и они постоянно досаждали воеводе просьбами оставить их в Крыму. Когда об этом узнал Байда, то он пришел в сильное негодование, но не показал Хворостинину вида. Он попросил его отпустить этих людей с ним в Козлов, где при виде готовых к отплытию челнов, они переменят свое решение.

  Ничего не подозревавший воевода охотно согласился с атаманом, совершенно не подозревая, чем все это обернется.

  Верный данному Хворостинину слову, Байда привел бывших пленников к стенам Козлова и предложил им отплыть на Русь морем. Естественно, никто из пленных не изъявил такого желания, повторив атаману свою прежнюю аргументацию.   

  Байда, как и обещал воеводе, выслушал решение пленников и молча, отпустил их восвояси. Но не успели они скрыться за взгорком, как приказал своим людям рубить пленных.

 После, когда все было кончено, атаман подошел к порубленным телам и, склонив голову, молвил скорбным голосом:

 - Знаю, грешен, перед господом и людьми, но не мог я поступить иначе. Пошли бы они к себе домой, наплодили бы детей, и двинулось бы все это семя басурманское на нашу землю и наши головы. Так пусть лежат они здесь и никого не тревожат.

  Так завершился этот поход на Крым, давший начало длительному русско-турецкому противостоянию.

                ***

                Предчувствие воеводы Хворостинина о том, что его успехам в Крыму, царь государь не особенно будет рад, его не обмануло. К моменту его возвращения в Москву государь пребывал в скверном состоянии души. И дело тут было не только в возможной войне с крымскими татарами и турецким султаном при незавершенной войне за Ливонию. Царь Иван потерпел сокрушительное поражение в избрании его польским королем, казалось бы, в выигрышном положении.

  Ради этого он подписал с поляками временное перемирие, добившись больших военных успехов. Ради этого отказался от царства, сделав Марию Стюарт правительницей Московии. Ради этого он широко распахнул двери своей казны, но, увы, поляки выбрали себе в короли французского принца Генриха, который не обладал и одной десятой возможностей Ивана Грозного. 

  Выбрали, несмотря на многочисленные заверения людей представлявших интересы русского царя в польском Сейме, активно бравших у него деньги и дарившие, оказалось бесплотные надежды. Выбрали с подавляющим перевесом голосов и тем самым нанесли оглушительную пощечину Московскому владыке.

  Гнев, правителя, в эти дни многие из окружения царя испытали на себе в той или иной мере, заслуженно или не очень. Первым его испытал на себе гонец, принесший государю это печальное известие. Его царь сильно избил своим посохом, чем вызвал сильные пересуды среди своих приближенных, занимавшихся вопросом избрания.      

  Помня его гнев в отношении членов Ближней думы, они приготовились к самому худшему, но вопреки их ожиданиям, опалы не последовало и причиной тому, была Мария Стюарт. Нет, она не стала с умным видом объяснять государю причины, по которым поляки предпочли ему Генриха. Указывать ему на допущенные ошибки, и определять в них виновных, ничего этого она делать не стала. Едва ей донесли о постигшей государя неудаче, шотландка тотчас отправилась в царскую усадьбу и принялась его успокаивать и утешать.

  Как много может сделать молодая женщина, если она точно знает, как можно быстро придать мужчине в себе былую уверенность и вернуть ему утраченные силы.

  Царь отдал должное королевне, её умению выкладываться полностью и без остатка, но как оказалось – это была только первая фигура Марлезонского балета. Ибо свои задачи и предназначения Мария Яковлевна в возникшей проблеме видела гораздо дальше только одних альковных утех и услад.

  В свободное от объятий время, она неторопливо и ненавязчиво стала доказывать государю, что в избрании поляками нового короля речи Посполитой, для Московского государства есть и некоторая положительная сторона.      

  Конечно то, что государь не стал польским королем – это, безусловно, большой минус. Сколько потрачено зря денег, времени, сколько было выстроено планов на будущее трудно себе представить, но если внимательно присмотреться в избрании королем Генриха Валуа, есть свои небольшие плюсы. Главный из которых, заключается в том, что он француз и польские интересы ему на данный момент совершенно чужды.

 - Я хорошо помню Генриха по Парижу, ведь он родной брат моего покойного мужа, короля Франсуа. Генрих не политик и не государственный муж, что печется о благе своей страны, своего королевства. Больше всего на свете его интересует блеск своей собственной фигуры, блеск его окружения и двора. И хотя я никогда не бывала в Польше, могу смело заявить, что двор французского короля и двор польского монарха существенно различаются.

 - Естественно, во Франции король сам себе назначает содержание, а в Польше только то, что ему назначает Сейм и плюс доходы от собственных королевских владений, которых не так много и они не особо богаты. Не сладко ему придется после блеска и уюта Лувра, – язвительно усмехнулся Грозный, - ох и не сладко.

 - Вот и я говорю о том же. Двор скучен, доходов мало и Генрих не будет радеть о благе Польши.   

 - К чему ты все это ведешь, женщина? Говори яснее – потребовал царь от жены. Прежние супруги Ивана Грозного дальше распределения «теплых» мест своей родне и высказываний мыслей о том или ином приближенном великого государя разговоры не вели, и рассуждать о политики не смели. Не бабье это было дело лезть в государственные дела, однако особой статус новой государыни позволял ей высказать свои соображения.

  К тому же, слова королевны не были пустой женской болтовней. Будь это так, Грозный давно бы окоротил свою супругу, но все её советы и действия, подобно лыку очень хорошо ложились в строку. 

  Царю, было интересно, что предложит королевна в этой непростой и сложной политической ситуации. Он с радостью был готов выслушать её, но помня наставления предка своего Владимира Мономаха, не давать воли своим женам над собой, держался с Марией подчеркнуто жестко.

 - Я говорю о том, что с избранием Генриха королем поляков, у тебя появилась возможность заключить мир с Польшей и тем самым развязать себе руки в Ливонской войне.

 - Нет, не думаю, что, не будучи поляком, Генрих решиться признать наши завоевания в Ливонии. Нет, поляки и Сейм, ему это никогда не позволят. Не будет прочного мира между нами – вздохнул государь.

 - Так откажись от Ливонии ты, потребовав у Генриха в обмен другие земли короны – предложила королевна, чем вызвала у царя приступ ярости. 

 - Да как ты только посмела сказать мне это, женщина! Как у тебя язык после этого, не отсох, негодница! Поди прочь от меня, ведьма! – обрушил государь на шотландку град слов, которая к своему счастью их значение не понимала и только догадывалась об их сути. - Ливония – главная цель всей моей жизни! Моя сокровенная мечта, которую я ставлю выше Казани и Астрахани вместе взятых! Без портов на Балтике не сможет Русское царство торговать с Европой так, как ей выгодно и нужно и тем самым быть с её государями на равных!

  В порыве гнева государь вскочил с ложа и собрался лично вывести за волосы королевну из своей опочивальни, как она упала перед ним на колени и вскинула к нему руки.

 - Не вели казнить, великий государь, вели слово молвить! – выкрикнула Мария Яковлевна, и государь остановился, пораженный её видом. За все время совместной жизни, гордая и своенравная шотландка всего лишь второй раз становилась перед царем на колени.

 - Говори! – коротко бросил Грозный, с трудом сдерживая бешено стучавшее в груди сердце. 

 - Знаю, что мои слова острым ножом режут тебе сердце, ибо только одной Ливонией ты живешь все эти годы. Потратив на неё столько сил и жизней людских, и даже мысль отказа от неё причиняет тебе сильную боль и страдания, но остановись, посмотри на это дело с иной стороны.      

 Ты побил поляков и заключил с ними перемирие в надежде, что тебя изберут их государем. А пока, суть да дело, ты начал войну с другим своим врагом, шведским королем, который также как и ты претендует на власть над Ливонией. Я знаю, что у тебя большое войско и храбрые полководцы, которые способны разбить любого врага, но воюя сразу против двух сильных врагов, ты не выстоишь, любимый мой государь. У тебя не хватит сил

 - Пока у меня только один сильный враг, король шведский Юхан и дела его идут далеко неблестяще! Мои воеводы берут одну ливонскую крепость за другой, и вскоре весь север Ливонии будет моим! – уверенно воскликнул государь, но его слова не смогли переубедить шотландку.

 - Погнавшись за одним, ты потеряешь другое, - процитировала королевна библейскую мудрость. - Пока ты будешь сражаться с Юханом, враги твои обязательно постараюсь ударить тебе в спину и неважно, кто это будет на этот раз: поляки, татары с ногаями или бояре. Они ударят, чтобы довершить то, что у них не получилось в прошлый раз, и ты это знаешь лучше, чем я.

 - И ради этого нужно отдавать им Ливонию? Никогда – отчеканил Грозный, но опять его слова не напугали королевну и не заставили её отступить.

 - Разве я говорила тебе, отдай Ливонию? Нет, я говорила, уступи её в обмен на другие земли польской короны. Заключи с Польшей мир и тем самым страви поляков со шведами. Сделай передышку, сохрани свои силы, как это делают сейчас поляки и когда оба твоих противника обескровят себя взаимной борьбой, ударь по ним и возьми то, что захочешь.   

  Охваченный возбуждением от спора с королевной, Иван Грозный не сразу уловил главный посыл её слов и собирался твердить, что оставление Ливонии невозможно, но затем резко замолчал и стал думать.

  Не зная полностью положения дел в Московском государстве, шотландка попала в самую болезненную проблему русского царя. Экономика и армия устала от затяжных боевых действий в Ливонии, стране требовалась передышка, и предложения королевны представляли царю определенное пространство для маневра действий. 

  Не желая признавать правоту сказанных Марией слов, государь насупился, но спорить не стал.

 - Своими речами ты искушаешь меня женщина, и я не хочу больше ничего слышать от тебя о Ливонии. Ясно?

 - Ясно, государь мой. Но обвиняя меня в искушении, ты несправедлив ко мне, муж мой. Разве те, кто говорил с тобой о польском троне, не искушали тебя откровенно туманной мечтой? Разве не смущали они твою душу клятвенными заверениями, что католики обязательно согласятся признать над собой власть православного царя? Хотя все говорило об обратном, так как вопрос веры непреодолим – вопрошала королевна царя.   

 - К чему все это!? Зачем ты сыпешь, соль на мои незажившие раны? – вновь вспыхнул Грозный.

 - Я только напоминаю, что эти люди, что в долгу перед тобой, мой государь и обязаны, так или иначе отработать взятые у тебя деньги – многозначительно пояснила государю шотландка.

 - Опять ты о своем! Покинь меня. Мне нужно отдохнуть и собраться с мыслями – раздраженно молвил царь.

 - Слушаюсь, государь, но прошу, разреши мне остаться возле тебя на время – смиренно попросила Мария, на что государь собрался ответить отказом, но в последний момент передумал. Вливание сил сыграло свою решающую роль.

  Издавна, в народе говорится, что ночная кукушка всегда перекукует дневную кукушку. Не стал исключением и этот случай. Мария осталась у грозного царя и методично продолжала куковать о Ливонии. Вначале, как и следовало ожидать, государь и слышать ничего не хотел, но постепенно он приходил к мысли, что в словах Марии, есть определенный смысл.

  Решающее слово в этом непростом и бурном споре сказало письмо, которое пришло в Москву из далекого Парижа от родственника королевны герцога де Гиза. Кроме столичных и семейных новостей, герцог писал, что о серьезных проблемах со здоровьем у  французского короля Шарля. Они проявлялись в частых припадках судорог и медики не ручались, что он проживет больше двух лет.

  Сообщение о слабом здоровье французского монарха было своеобразным отзвуком страстей, которые томили душу герцога де Гиза. Чье высокое происхождение, также как и происхождение короля, Навары позволяло претендовать ему на французскую корону. И если шансы гугенота Генриха были в этом деле минимальны, то права герцога де Гиза подтвердил своей тайной буллой Папа римский. 

 - А кто займет французский престол в случае смерти короля? – задал логичный вопрос государь, когда королевна сообщила ему полученные ею новости.

 -Так как у Карла нет детей, то королем станет либо Генрих, либо его младший брат Франсуа. 

 - Значит, польский престол снова будет свободным? – радость от возможности исправить и переиграть совершенные ранее ошибки охватила Ивана Грозного. Уж слишком много личного у него было связано с Польшей, начиная от сватовства к польской королевне Анне Ягеллонке и кончая попыткой стать польским королем. Он весь засиял от замаячившей надежды, но шотландка безжалостно развеяла, всего одной лишь едкой фразой.

 - Хочешь вновь наступить на, те же грабли? – смиренно поинтересовалась королевна, попутно щегольнув перед мужем знанием русских поговорок, чем сильно его изумила. Ибо сказала столь к месту, самым невинным голосом, без всякого укора и грозный царь сразу весь сник и опал и не стал кричать на шотландку, как сделал бы это, не задумываясь прежде. 

 - Больно надо, - огрызнулся государь, и разом обрубая все возможности своего участия в споре за польский престол, сварливо спросил Марию: - письмо написала?

 - Конечно, государь, - откликнулась шотландка и ловким движением вытащила из рукава лист бумаги, исписанные аккуратным почерком, дьяка Пескова. Только он один из посторонних людей был посвящен в тайный замысел, который Мария Яковлевна предложила Ивану Грозному и тот, после непродолжительного колебания согласился.