Успев раньше погони добраться до леса, скоморох надеялся, что вместе с Марией сможет затеряться в нем, но опричники хорошо знали дело сыска. Взяв след беглецов, они шли за ними, не отставая, и поимка было делом времени.

  Видя, как желтые блики факелов становились все ближе и ближе и силы у его спутницы убывали с каждым шагом, скоморох решился на отчаянный шаг. Сняв с Марии её тяжелую шубу и отдав ей свою овчину, он приказал ей спрятаться под разлапистой елью, а сам бросился в противоположную сторону к реке.

  Сделай он это все при дневном свете, его хитрость вряд ли бы ускользнула от взгляда опричников, но было темно, и они пробежали в нескольких шагах от затаившейся шотландки, преследуя убегающего скомороха.

  Сильный и верткий он сумел несколько оторваться от погони и достиг берегов небольшой речушки, которых довольно много на севере. Понадеявшись, что морозы прочно сковали лед, Прошка попытался пересечь реку, но на средине лед треснул и скоморох ушел с головой под воду. Пытаясь спастись, он сбросил висевшую на плечах шубу. Именно её нашли прибежавшие к полынье опричники, с огромным трудом, они вытащили её из воды и доставили на постоялый двор в качестве доказательства смерти Марии.

  Отсутствия тела шотландки обозлило старшего опричника. С огромной радостью он привез бы дьяку Салтыкову голову Марии, но вместо этого, предстояло вести шубу. Горечь от не полностью выполненного задания не могли скрасить пылкие заверения Мадлен, что это точно шуба королевны.

 - Вот, вот – я её здесь распарывала, а тут ушивала. Это точно её шуба, вот подклад парчовый – горячо доказывала старшему опричнику белошвейка, не подозревая, что жизнь её измерялась минутами.

  Следуя приказу Салтыкова, опричники перебили всех, кто только находился на постоялом дворе, обставив все как нападение лихих людей, от которых они в этот момент мало чем отличались. Ограбив все дочиста, кромешники подожгли главный дом двора и уехали прочь.

  Дело было сделано, но именно разгоревшийся на постоялом дворе пожар по своей сути спас, забившуюся под ель Марию. Отблески зарева бушевавшего огня были хорошо видны в ночной тьме, и живший неподалеку отшельник Зосима отправился посмотреть, что случилось с постояльцами.

  Хорошо зная дорогу, он двинулся напрямик через лес, в сопровождении своего верного помощника пса Филимона. Каково же было удивление отшельника, когда проходя мимо одной из елей, Филимон обнаружил потерявшую сознание шотландку. Вытащив из-под могучих веток дерева бесчувственное тело Марии, Зосима взвалил её плечо и поспешил к себе в скит.

  Когда королевна пришла в себя, то обнаружила, что находится в бане отшельник. Что сидит по горло в воде в большой деревянной бочке, а стоявший рядом отшельник осторожно льет теплую воду ей на темя. С полным безразличием ко всему происходящему, она позволила Зосиме, как следует пропарить себя. Затем безропотно снесла растирание тела различными согревающими протирками, после чего покорно выпила противное снадобье и провалилась в бездонный колодец забытья, без всяких сновидений.    

  Тем временем, воевода с подачи Салтыкова объявил шотландку безвременно погибшей от рук лихих людей, чем очень расстроил государя. Завершив наведения порядка в мятежном Новгороде и Пскове, он решил завернуть в Вологду, свою северную резиденцию и навести порядок и там.

  Узнав о решении государя, воевода Фролов пришел в ужас. От приезда царя в город он не ожидал ничего хорошего, особенно после гибели шотландки. Казалось, что участь его предрешена, когда судьба явила ему милость. За три дня до приезда, у стен Вологды объявилась, похороненная было Мария, живая и здоровая.

  Когда Фролову донесли об этом, с воеводой едва не случился удар. Впопыхах накинув на себя кафтан, он стремглав бросился к воротам, чтобы самолично убедиться в свершившемся чуде и своем спасении. От избытка чувств он чуть ли не бросился в ноги к королевне, которая возвращала его к жизни. К царю батюшке был немедленно отправлен с радостною вестью гонец, а саму Марию он вернул в прежние покои, приставив к её дверям усиленный караул.

  Что испытал за эти дни воевода, по несколько раз на день, навещавший свою подопечную, трудно себе представить. Только когда царский санный поезд въехал в ворота Вологды, у воеводы немного отлегло от сердца. Полностью ему полегчало, когда после встречи царя с рыжеволосой шотландкой, государь приказал перевести её из дома воеводы в царские палаты.   

  В том, что пред ним настоящая королева, а не какая-то ловкая самозванка, Грозный быстро понял, поговорив с необычной гостьей около часа. Свободное владение латынью и греческим языком, а также внешний вид и манера держаться без какого-либо заискивания. Говорить, как с равным по своему положению и происхождению человеком, развеяли у царя всякие сомнения относительно её происхождения.

 - Мне и без всякого подтверждения от королевы Елизаветы ясно, что это шотландская правительница Мария, изгнанная своими подлыми подданными - объявил царь своему окружению, и никто не посмел с ним спорить. Ибо грозный взгляд государя не располагал к спору с ним.

  Уже на другой день после встречи с царем, к Марии пришел лечащий врач государя, доктор Бромлей. Немец по происхождению, он хорошо знал французский язык и потому, говорил с шотландкой напрямую, без посредников.

 - У меня для вас хорошее извести, ваше королевское величество - нежно промурлыкал доктор, склонившись перед Марией в изящном реверансе. 

 - И в чем оно заключается, господин лекарь?

 - Вы произвели на государя неизгладимое впечатление, и он непременно хочет на вас жениться.

 - Жениться?

 - Да, жениться. И сделать вас полноправной русской царицей со своим двором, слугами и земельными владениями. Государь готов подарить вам на кормление целый город, но для этого вам необходимо будет принять православную веру.

 - Это решительно невозможно, господин Бромлей. Ни за какие города и короны мира, я не откажусь от святой католической веры. Так и передайте царю Ивану. Это невозможно, это не обсуждается.

 - Вы хорошо подумали, ваше величество? – учтиво поинтересовался доктор.

 - Да, хорошо – отчеканила Мария.

 - Тогда у меня для вас неприятное известие – усмехнулся Бромлей.

 - И в чем оно заключается? – с вызовом спросила Стюарт.

 - Государь принял свое решение относительно вас, и оно непреклонно. Вы ему очень понравились, очень, - подчеркнул доктор, - и он не хочет иметь возле себя никакой иной женщины. Если вы не хотите сталь его законной женой, то станете его наложницей. И это - не обсуждается. 

  В тот день, когда государь с королевной покидал Вологду, к его палатам пришло много народу. Каково же было удивление грозного царя, когда он увидел, что люди пришли не к нему, а к Марии. Узнав о её чудесном спасении, почти вся городская округа пришла в кремль, чтобы проводить шотландку в дальнюю дорогу. Почти каждый из них принес с собой небольшой подарок доброй «матушке» и для этого пришлось срочно выделять целую подводу.

  Глядя на столь необычную реакцию со стороны простых людей, Мария не сдержала слез и принялась лихорадочно пожимать протянутые к ней руки. И тут случилось непредвиденное. Растроганные её слезами люди принялись целовать ей руки, а в ответ королева бормотала по-русски: - «Храни вас Господь, храни вас Господь» и время от времени посылала толпе крестное знамение, к тайному неудовольствию царя.

  Так закончилось пребывание в Вологде бывшей правительницы Шотландии, и началась её московская эпопея.

                ***

                Государь! Государь! Радость великая! Королевна двойню родила! Мальчика и девочку! Повитуха Саватеевна сказала, здоровее не бывает!– вбежавший в палату дьяк, с размаха бухнулся на колени перед Грозным и преданно уткнулся лбом в пол.

 - Слава богу!! Услышал Господь мои молитвы! – радостно воскликнул Грозный и истово осенил себя крестным знамением. После выкидыша, который случился у Марии после езды верхом, шотландка была отправлена царем на строгий «карантин». Под присмотром главной царской повитухи Саватеевны и дьяка Герасима. 

 - Мальчика повелеваю назвать Дмитрием, девочку Анастасией. Крестить по православному обряду, а затем отделить от матери – изрек свою монаршую волю, государь московский и дьяк проворно отполз от царского трона.   

  Решение об отлучении детей было сильным ударом для Марии. В отличие от своего первенца Иакова, который остался в далекой Шотландии и о ком королева вспоминал с грустью, но не с горечью, Мария сразу прикипела к двойне всей душой. В течение пяти дней она сама кормила их грудью и с каждым разом все сильнее и сильнее влюблялась в них.

  Особенно притягивала внимание королевны девочка. Рыжеволосая как мать с ямочкой на подбородке, своими чертами она напоминала Марии её мать герцогиню де Гиз.  И каждый раз, прикладывая малышку к груди, она умилялась, глядя как та, причмокивает губами и своими крепкими кулачками пытается охватить её пышный бюст.

 - Поправь ей чепчик! Съехал! – приказывала королева няньки, изготовившейся уносить девочку. - Спит спокойно? Ей там тепло?

 - Не волнуйся матушка тепло, там тепло и спит хорошо. Пушкой не разбудишь – уверяла нянька Марию.

 - А как брат? Тоже хорошо спит?

 - Спит да растет. Смотри, какой он у тебя крепыш.

  В отличие от сестры, редко открывавшей синие глаза при кормлении, мальчик всегда смотрел на мать внимательным взглядом и сосал грудь обстоятельно и неторопливо.

 - Весь в отца – говорила Мария, отдавая няньке ребенка. - Своего точно никогда не упустит. Всю грудь высосал.

 -Так, что его завтра приносить? – озабоченно переспрашивала нянька.

 - Я дам тебе, завтра, - сугубо на русский манер отвечала Мария, - у меня сил много.

  Сил у королевны действительно было много. В теле, но поджарая, она родила двойню, как говорили помогавшие ей повитухи «в один момент, не охнув». Вопреки запретам докторов, через два дня после родов, когда большинство рожениц лежало в кровати, Мария начала вставать с постели и ходить по комнате.

 - Ваше королевское величество, вам нельзя, так много ходить. Организму нужен отдых – суетился вокруг Марии доктор Бромлей, заставая свою пациентку не лежащей, а ходячей, но она презрительно отмахивалась от него. - Что вы понимаете в родах? У меня они третьи и я в них – профессор, если не академик, в отличие от вас.

  После столь едких намеков на свой чин бакалавра медицинских наук, Бромлей, с оскорбленным видом неизменно покидал королеву. К огромной радости Марии и знахарки Марфы, осуществлявшей догляд за её здоровьем. Её и черного кота Мафусаила Мария привезло с собой из Вологды, и они были единственные родные ей души в Москве.   

 - Ты матушка, перед этим иродом не сильно бы оголялась. Не ровен час шептуны об этом государю донесут, гневаться будет - говорила Марфа, тщательно обтирая вспотевшее тело королевны специальным целебным настоем. От него кожа розовела, а мелкие трещины, порезы и ссадины быстро зарастали. 

 - Он доктор, ему можно.

 - Он в первую очередь мужик. Как начал тебя в бане при родах оглядывать, никак остановиться не может.

 - Глупости – это - попыталась осадить Марфу королева, но та упрямо стояла на своем.

 - Знаем мы эти глупости, интересом кобелиным зовется.

 - Замолчи!

 - Молчу, только у тебя действительно есть, на что приятно посмотреть. Вон ты, какая справная даже после родов. Не каждая девка этим похвастаться может, не говоря о родившей бабе. Это твое главное оружие в нашей жизни - многозначительно говорила знахарка, разделяя жизнь Марии до приезда в Россию и после.

  В словах Марфы была своя правда. Грозный царь польстился не только на громкий, но малозначащий в России титул Марии, но и на её женскую красоту. На высокий рост, прямую спину и глаза с зовущей паволокой. Ели-ели дождался возвращения в Москву, чтобы уединиться с заморской королевной в царских палатах и остался довольным своим выбором.

  Чего только не говорили ему опричники вместе с митрополитом, отговаривая его от опасной близости с шотландкой, исповедующей католическую веру. Чего только не обещала ему английская королева, начиная от торговых преференций русским купцам и до регулярных поставок пушек, если он отправит Марию в монастырь. У государя всегда находилось, что сказать всем тем людям, что хотели разлучить его с Марией, от которой кроме близости, он имел дополнительные выгоды.

  Следуя примеру своего деда Ивана Великого, он разрешил Марии заняться облагораживание Кремлевского дворца, подобно бабки Софьи Палеолог. После погрома Москвы ордами крымского хана, многое в русской столице нуждалось в восстановлении. Денег было мало, но на нужды королевны стремившейся добавить к царским палатам шарм парижского Лувра, государь всегда находил средства.

  Подобно своему отцу, Иван Васильевич стал надевать на приемы послов польское и венгерское платье. Увеличил число рынд до десяти человек по каждой стороне от трона, приказал изготовить новый скипетр и державу, а также две венчальные шапки, на подобии Мономахового венца, Казанскую и Астраханскую шапку.

  С огромным трудом, Мария добилась разрешение от царя на свое присутствие на выходах и приеме. Пусть под густой вуалью, пусть сидя на маленьком приставном стуле, далеко позади от трона, но она там была, а потом давала государю советы. Со многим государь не соглашался, к чему-то прислушивался, но «ночная кукушка» умела неторопливо брать своё.

    По просьбе королевны царь выписал из Европы музыкантов, услаждали своей музыкой её слух. В Кремле построили специальную Потешную палату, где вдали от посторонних глаз царские скоморохи веселили Марию и царя своими кукольными представлениями. Митрополит был этим недоволен «бесовскими» играми, но государь остался глух к его словам.    

  Кроме этих малых начинаний и нововведений, королева занималась и куда значимыми делами. Так, благодаря поддержке и заступничеству госпожи Стюарт, на Печатном дворе Андроника Невежи стали печатать гравюры на библейские мотивы вместе Библией и Откровением Иоанна Богослова. Первый его тираж вызвал много нареканий со стороны духовенства из-за некоторых ошибок в тексте, но государь не стал строго судить печатников, сказав, что первый блин всегда выходит комом.