Салтыков говорил твердым властным голосом, с таким расчетом, чтобы каждое его слово доходило до сознания воеводы.

 - Уразумел? – участливым голосом спросил гость хозяина.

 - Уразумел.

 - Тогда пошли париться. Банщицы, пади, уже заждались.   

  Совет дьяка пришелся по душе воеводе. Действительно, чего мудрствовать лукаво и лишний раз подставлять судьбе свой лоб, когда можно все решить малой кровью. Уже на другой день Фролов занялся реализацией полученного совета и по прошествию нескольких дней пришел к Марии с приглашением отправиться на веселье в загородное владение воеводы.         

  Естественно, предложение было сделано с соблюдением всех правил придворного этикета, что сильно обрадовало шотландку. Радость вперемешку с гордостью застили её ум и глаза, и как предсказывал Салтыков, рыжеволосая красавица согласилась на поездку.

  Не откладывая столь важного дела на потом, воевода приказал срочного готовить санный поезд и вскоре, в сопровождении вооруженной охраны, Фролов и Мария покинули пределы Вологды.

  Праздник, который устроил воевода королевне накануне Святок, удался на славу. Здесь было все: и ряженые скоморохи, и певчие калики, и ручные медведи и потешные бои. Королевна с неподдельным интересом и восхищением смотрела на то, как слуги воеводы с палками в руках штурмовала снежный городок, а засевшие в нем крестьяне яростно забрасывали их снежками.               

  Сердце её было на стороне защитников, и она радостными криками приветствовала каждый их успех и искренне огорчилась, когда нападавшие все же взяли городок.

 - Не правда, не правда! – возмущенно выкрикивала королева, обращаясь к воеводе, чей слуга на скаку протаранил снежную стену городка, после чего тот пал. Желая восстановить справедливость, Мария стала требовать от воеводы, чтобы нечестно поступивший слуга был наказан, а игра была заново переиграна, но тот ничего не стал делать.

 - Что поделать, матушка, так вышло, – отвечал Фролов, довольно улыбаясь в густую бороду, - победителей не судят. 

  Когда шотландке перевели слова воеводы, то она сильно рассердилась и решила восстановить справедливость иным способом. Несмотря на недовольство Фролова, королева отправилась к защитникам крепости и раздала им милость из денег, отпущенных царем на её содержание.      

  Также, Марии понравились скачки устроенные охраной воеводы и катание на зимних санях. Откинувшись назад, укутанная теплой медвежьей шкурой, она в азарте кричала вознице: - Бистро! Бистро! – нисколько не заботясь о том, что голос может простыть от сильного ветра. Когда же это случилось, то покорно пила лечебный сбитень, которым её почивал старец отшельник Зосима. Его скит находился вдалеке от охотничьих угодий воеводы но, несмотря на это, он специально пришел в усадьбу, посмотреть на заморскую штучку.

  Величественный вид старца и его немногословность произвели большое впечатление на шотландку, а знание им латыни, окончательно покорили её. Без всякого смущения Мария позволила отшельнику осмотреть свое горло и, не колеблясь, выпила приготовленный им состав. От выпитого сбитня, Марию сначала бросило в сильный жар, а потом в пот. Кровь разом прихлынула к голове, началось сильное сердцебиение, участилось дыхание. Видя, что лицо королевны стало пунцовым, воевода забегал от страха, заголосил, но отшельник только недовольно взмахнул в его сторону рукой: - Не мешай! - и, подойдя к королеве, стал осторожно мазать ей горло кремом из берестяной коробочки. 

  Прохладный бальзам Зосимы оказал моментальное чудодейственное воздействие на Марию. Жар мгновенно спал, кровь отхлынула от лица и шеи, а вместе с ней пропала осиплость голоса и першение в горле. Королева облегченно улыбнулась и стала радостно жать и трясти руки целителю отшельнику.       

 - Спасьебо! Спасьебо! – коверкая слова, восклицала Мария, - Gratias ago! 

 - Ничего! Ничего! – снисходительно повторял отшельник загадочное слово, значение которого оставалось для королевы тайной за семью печатями. - Теперь никакая простудная хворь, долго не пристанет, - Bonus salus! 

  Простуда действительно отступила и на следующий день, шотландка отправилась смотреть потешные бои с медведями, которые потрясли её душу. С замиранием сердца смотрела она как одетый в одну рубаху человек, выходил один на один бороться с медведем. А когда огромное бурое животное заключило его в свои страшные объятия, не сдерживая чувств, отчаянно завизжала от страха.

  Зрелище было действительно потрясающим. Находясь в нескольких метрах от круга, где происходила эта схватка, Мария хорошо видела, как напрягаются руки борца пытающегося противостоять напору силе дикого зверя. Отчетливо слышала недовольный рев животного, когда смельчак ловко подныривал под его массивную лапу и лесной гигант утыкался мордой в землю.

  Схватка так заворожила королеву, так приковало к себе её внимание и все остальные чувства, что когда борец повалил медведя, то Мария вскочила со специально принесенной для неё скамьи и, не стесняясь чувств, стала выкрикивать: - Виват! Виват! 

  Бедной молодой женщине было невдомек, что борьба с медведем хорошо разыгранный спектакль. Что зверь, от силы и вида которого королева трепетала, является ручным и хорошо знает смельчака борца, который каждый день приносит ему пищу.

 Однако больше всего, из того обилия веселия, что показал ей воевода, Марии понравился театральный вертеп. Он был представлен ей скоморохами на постоялом дворе, куда заехал санный поезд воеводы.

  Тряпичные куклы, одетые на руку казались ей живыми человечками. Даже не понимая всех тех слов, что говорили спрятавшиеся за занавесом актеры, зная рождественский сюжет, она наслаждалась зрелищем, которое внезапно вернуло её в далекое детство. Когда маленькая Мария де Гиз находилась в фамильном замке своей матери и вкушала все прелести счастливой жизни.

  Каково же было её удивление, когда оказалось, что за занавесом находился всего лишь один человек изображавший пантомиму при помощи двух рук и на два голоса. Изумленная Мария подошла к длинному жилистому скомороху и, не желая путаться в ещё не полностью усвоенном языке, показала поднятый вверх большой палец. Обрадованный столь высокой оценкой своего творчества скоморох подскочил к шотландке и в шутливом тоне воскликнул: - Боярыня – государыня, позолоти ручку скоморошьему сучку! 

  Не поняв смысл сказанных слов, но уловив по тону их содержание, Мария улыбнулась и достала из поясного кошеля копейку. Она уже собиралась отдать её скомороху, как по приказу воеводы на него набросились слуги и принялись избивать.

 - Да как ты собака посмел именовать её государевым именем!? Запорю, до смерти!! – неистовал воевода и стоявшие рядом с ним люди в страхе отпрянули от него в сторону. Казалось, что судьба бедного артиста уже была предрешена, но неожиданно для всех в дело вмешалась Мария. Невидимая сила подтолкнула её под руку, и смело шагнула навстречу своей судьбе.

 - Стой! Стой! – громко выкрикнула королева, властно вскинув свою тонкую хрупкую руку и подбежав к слугам, нещадно хлещущим скомороха кнутами и кулаками.

 - Отойди! Отойди матушка, зашибут! - бросился к ней испуганный Фролов, но было поздно. Один из подручных воеводы в горечах толкнул шотландку и та, упала на снег. Упала не больно, теплая шуба защитила её от удара, но сам факт падения, напугал воеводу ещё больше.

 - А ну стой собаки!!! – взревел Фролов и слуги послушно прекратили экзекуцию, испуганно озираясь на голос хозяина. 

 - Жива!? Здорова!? – подбежав к Марии, воевода помог ей встать на ноги и принялся отряхивать её от снега.          

 - Я беру под защиту этого человека! – грозно сверкая глазами, воскликнула королева, и Фролов не посмел перечить ей.

 - Берешь и пес с ним, матушка. Главное, чтобы ты цела и довольна – воевода зло махнул рукой слугам и те испарились.

  Обрадованная Мария приказала перевязать избитого скомороха и дала ему целых две деньги, одну на лечение, другую на пропитание. Кроме этого, королевна решила задержаться на постоялом дворе, чтобы посмотреть за состоянием артиста, уж слишком сильно избили и исхлестали его слуги воеводы.

  Заступничество Марии за скомороха резко изменило отношение к ней простых людей. Если прежде на неё смотрели как на заморскую диковинку, то теперь все дружно принялись называть её матушкой и стали обращаться за помощью. Не было ни дня, чтобы кто-нибудь не стоял перед окнами светлицы Марии в ожидании её выхода.

  К сильному недовольству воеводы шотландка никому не отказывала, одаривая кого медной новгородкой, кого полушкой, а кого и «сабельником». На все попытки Фролова ограничить подобные контакты Мария энергично протестовала, говоря, что это её личное дело. И с каждым разом, её голос становился все тверже и властнее.

  От всего этого настроения у воеводы не прибавлялось, но он быстро нашел удобный для себя выход. Воспользовавшись тем, что Мария не хотела покидать постоялый двор из-за больного скомороха, он решил уехать в Вологду, прикрывшись неотложными делами.

  На следующее утро, воевода объявил Марии, что вынужден срочно покинуть её, чтобы проверить как идет строительство государевых палат. Вместо себя он оставлял своего доверенного помощника Сильвестра, который продолжит её увеселительную поездку по селам и весям Вологодчины.

  К огромной радости Фролова, королевна нисколько не возражала против подобного поворота дела и воевода, с радостным сердцем уехал. Крепко накрепко приказав Сильвестру раз в неделю доносить ему обо всем, что будет у них происходить. Дав помощнику это поручение, воевода не подозревал, что на постоялом дворе остались ещё одни уши и глаза в обязанности, которых входил догляд за королевной.

  Точнее сказать прелестные ушки и глазки, ибо принадлежали они белошвейке Мадлен. Честная француженка не устояла перед звоном монет дьяка Салтыкова и регулярно извещала своего нанимателя о жизни королевны. 

  Именно благодаря её письму, царский опричник узнал об охоте, которой подручный воеводы решил потешить Марию на заимке, неподалеку от селения с простым и коротким названием Грязь.   

  Перед самой охотой королева побывала на деревенской ярмарке, где было всё, чего могла пожелать для развлечения её душа. Песни скоморохов и пляски, посаженных на цепь медведей, лазанье по столбу за сапогами, перетягивание каната, борьба на поясах и многое другое. Однако больше всего Марии запомнилось гадание по руке. Одна лохматая вертлявая особа подскочила к ней и, заглянув в вернувшую былую нежность ладонь, предсказала ей корону, мужа и детей, но вместе с этим и много крови.

 - Кровавая ты будешь, королевна! – воскликнула цыганка, прежде чем слуги по приказу Сильвестра оттерли её от шотландки.      

  - Да не слушай ты эту брехушку, матушка! Наврет с три короба, ради своей выгоды, а потом бедные люди головой маются, ждут неизвестно чего – ласково говорил помощник воеводы, костеря в душе, на чем свет стоит начальника охраны, подпустившего гадалку к королеве.

  Очень может быть, что слова цыганки действительно были ничем иным как пустой болтовней, но кровь в этот день, вернее вечер пролилась и очень обильно.

  Хозяин постоялого двора уже собирался запирать ворота, как неожиданно, во двор въехали тридцать с лишним человек одетые в черные одежды. К их седлам были привязаны метлы, а на шеи коней висели изображения собачьих голов.

 - Кромешники! Кромешники! – перепугано зашептали обитатели постоялого двора, которые бросились врассыпную в предчувствии беды и сердце их не обмануло. Опричники сразу закрыли за собой тяжелые и прочные ворота, а тех, кто попытался сбежать со двора, принялись жестоко избивать и вязать их.   

  Главный опричник потребовал к себе Сильвестра с охранниками, а когда те явились к нему, объявил их изменниками и приказал взять под стражу. Когда же Сильвестр попытался протестовать, опричник выстрелил ему в лицо из пистолета и помощник воеводы упал замертво.

  Его смерть послужила сигналом к тому, что опричники принялись нещадно колоть и рубить всех кто находился на дворе. С криками: - Слово и дело государево! Смерть врагам изменникам! – они ворвались внутрь и потребовали от хозяина показать комнату Марии.

  Насмерть перепуганный трактирщик бросился указывать путь, но когда опричники распахнули двери светелки, там никого не оказалось. Взбешенные неудачей, кромешники бросились искать королеву в шкафу и под кроватью, но там никого не было.

  Обозленные, они зарубили саблями несчастного хозяина постоялого двора и бросились обыскивать остальные комнаты, потрясая окровавленным оружием. Неизвестно сколько человек погибло бы от рук опричников, если не помощь Мадлен. Бросившись к главному опричнику, она сообщила, что видела как королевна шла на задний двор к нужнику.

   Получив столь важную подсказку, кромешники бросились по указанному белошвейкой адресу, но там тоже никого не оказалось.   

 - Обманула, собака! – зло вскричал один из них и замахнулся на Мадлен кулаком, но та указала на открытую калитку на заднем дворе. Подобно быстроногой лани юркнула она к ней и, вглядевшись в ночные сумраки, радостно закричала: - Она здесь!

 - Вон, вон, в черной шубе! – белошвейка возбужденно тыкала пальцем в высокую фигуру, что увязая в снегу, приближалась к опушке леса.

 - Взять, подсыла! – опричник властно махнул рукой и его отряд разделился. Несколько человек бросилось в погоню прямо по следам беглянки, а другие побежали к оставленным на дворе коням, чтобы успеть отсечь беглянку от леса.

 - Факелы! Факелы захватите! Чтобы живой или мертвой мне её привезли! – выкрикнул старший опричник. - Иначе все голов лишитесь! 

  Подобный стимул был всего очень силен, и кромешники бросились выполнять приказ, совершено не подозревая, что им придется иметь дело не с одним, а двумя людьми.      

  Кроме королевны Марии, им противостоял скоморох Прошка, много повидавший в своей жизни человек. Именно он перехватил шотландку на заднем дворе заподозрив неладное и почти силой вывел её через калитку.