Быстро противопоставить столь весомому аргументу дьяк ничего не смог. Но складывать оружия не собирался и зашел с другого конца.

 - Уж больно все это на сказку похоже, надежа царь. Ну, посуди сам, государь, откуда взяться настоящей королевне в Архангельске? С неба разве только упасть. 

 - Илларион же ясно пишет, из Англии приплыла.

 - А писала тебе о ней что-либо королева английская?

 - Нет, не писала – честно признался Грозный, прекрасно понимая, куда клонит Висковатый. Согласно дипломатическому этикету того времени любому визиту венценосной особы предшествовала длительная переписка, в которой обговаривались условия приема гостя. - Ни одной строчки, ни одного слова.

 - Вот видишь! – радостно воскликнул дьяк. - Королева не писала, не предупреждала, не просила встретить и вдруг нате. Упало нам счастье – королевна приехала.

 - Илларион пишет, что бумаги от королевы на неё были у сопровождавшего её человека, но его во время зимовки задрал медведь.

 - Что-то слишком далеко она забежали от родной сторонки, да и человечек с бумагами так удачно пропал – с сомнением покачал головой Висковатый.

 - Верно, говорит дьяк, подсыл это. Не сомневайся, государь, - подал голос князь Вяземский. - Кнутом её отходить надо, да на дыбу повесить – все расскажет по слабости своего женского нутра. 

 - Вам бы только кнутом да дыбой дела решать, а головой подумать трудно – метнул на князя недовольный взгляд царь.

 - Что ты, государь. Как ты скажешь, так и будет. Твоя воля закон – примирительно произнес опричник, чье положение возле трона несколько ослабло. 

 - Значит так, - царь повернул голову к писцу Гавриле, исполнявшего у него роль его секретаря. - Приказываю перевести объявившую себя королевной Марией персону из Архангельска в Вологду и установить за ней строгий догляд. Никого из посторонних, особенно бояр и дворян, к ней не пускать. От неё писем никому не передавать, но при этом не ограничивать свободу четырьмя стенами.  Содержать до дальнейших распоряжений, как дорогого царского гостя. Пока на неё не придет ответ от нашей сестры, королевы Елизаветы - многозначительно добавил царь, к тайной радости дьяка Висковатого и князя Вяземского.

  Начальник тайной полиции английского королевства Френсис Уолсингем, был настоящим мастером своего дела. Сколько секретных агентов было за пределами королевства, знал только один господь бог и он. Вся Европа с севера на юг, с запада на восток была опутано сетью его тайных информаторов, исправно доносивших Уолсингему о том, что происходило в их странах. 

  Был у Уолсингема свой тайный информатор и в далекой Московии. За время своего недолгого пребывания в Москве капитан Ченслер завербовал немецкого аптекаря Иоганна Папюса, услугами которого пользовались многие представители московской знати. За достойное вознаграждение и звание друга королевы, он регулярно информировал английскую сторону о положении варварской страны на Краю Света.

  Именно к нему, не привыкший ложить все яйца в одну корзину Френсис Уолсингем, отправил тайное письмо, с просьбой подтвердить прибытие к царскому двору специального посланника королевы Гая Мильтона. По своей сути – это было некое подобие контрольного звонка, который и сыграл свою роль.

  Исправно дождавшись, начала лета, Папюс с немецкой пунктуальностью отписал Уолсингему, что обозначенное им лицо в московском царстве государстве не появлялось.   

  Тайные пути передачи информации у резидента были отлажены хорошо и по прошествию времени, письмо дошло до места своего назначения. Чем вызвало серьезную озабоченность у его получателя.

  В Лондоне поднялась суматоха, в Москву срочное послание, в котором говорилось о возможном появлении в Архангельске самозванки, которая может выдавать за пропавшую без вести шотландскую королеву Марию Стюарт. Она представляет угрозу для интересов Англии и её королевы, которая будет очень благодарна, если самозванка понесет заслуженную кару за свое преступление. Вместе с письмом, Папюсу был переправлен увесистый кошель, чье содержимое должно было помочь царским вельможам принять нужное для Англии решение.    

  Стоит ли говорить, что часть монет из полученного аптекарем кошелька осело в карманах Висковатого и Вяземского, столь рьяно принявшихся разоблачать «самозванку» в глазах московского царя. Судьба беглой шотландки повисла, если не «на волоске», то точно на ниточке, но чем больше дьяк и князь наседали на царя, тем крепче становилась его мнение не торопиться в столь непростом и непонятном ему деле.

  С малых лет, выросший в атмосфере боярских игр и интриг, Грозный приобрел особый нюх на всевозможные тайные козни и шевеления вокруг его трона. После скоропостижной смерти царицы Анастасии, это чувство возросла у царя в разы. Он буквально с полуслов и с полувзгляда, ощущал скрытое давление со стороны своих придворных, пытавшихся по тем или иным причинам навязать государю свое мнение в решении того или иного вопроса.

  Кроме этого, у Грозного имелись собственные, далеко идущие виды на рыжую самозванку. В глубине души, что-то говорило ему, что королевна настоящая, но он не торопился озвучивать свое мнение, хорошо зная цену тем людям, что его окружали. К тому же, у царя были более важные дела, чем решение подлинности нежданной гости. По сообщению тайных людей, псковские и новгородские бояре находились в тайных сношениях с польским королем и намеривались отложиться от Московского царства под его руку. 

   Исполняя царский указ, архангельский воевода доставил Марию в Вологду незадолго до Филиппового поста. Снег уже прочно лег на северные земли Московского царства и потому, везли шотландку на санях, которые были для неё в диковинку.

  Вологда в те времена, по милости царя переживала расцвет. Вот уже второй год в ней шло строительство кремля с каменными палатами и приказными подворьями. Начавший строительство английский инженер Хэмфри Локк покинул Вологду из-за проблем со здоровьем, но несколько иностранных специалистов в город остались. К огромной радости Марии и большому недовольству воеводы Петра Флорова, которому Грозный поручил надсмотр за королевной. 

  Поселив шотландку в одной из комнат своего терема, Фролов из всех сил пытался совместить два сложных понятия; вести строгий надзор за подопечной и при этом не ограничивать свободу. От контакта Марии со своими любопытными лицами, воевода худо-бедно, но ограждал, а вот с иностранцами просто беда. Была бы она под арестом или судебным присмотром, воевода вытолкал бы их в шею, да и вся недуга. Однако статус государевой гостьи принуждал Фролова вьюном виться, чтобы визитов к королевне иностранцев было как можно меньше.

  Особенно досаждал воеводу французский инженер Николя Давид, присланный из Москвы взамен убывшего Локка. Узнав о приезде Марии, он стремился как можно чаще видеть королеву, для которой возможность поговорить на родном языке, была огромная радость. Кроме этого - Николя Давид был парижанином. Знал множество интересных фактов и подробностей из жизни двора Карла Валуа, что доставляло королеве особое  удовольствие от общения с ним.   

  Желая свести эти встречи к минимуму, воевода старался загрузить инженера работой. Когда же француз приходил в гости к шотландке, Фролов приглашал к себе толмача, который при помощи нехитрых приспособлений находясь в соседних покоях, пытался подслушать их разговоры.

  Если этот нехитрый трюк позволял воеводе быть в курсе разговора инженера и Марии, но вот с визитами жены Давида, белошвейке Мадлен, дело обстояло гораздо хуже. За время плавания скудный гардероб королевы пришел в негодность и нуждался, где в ремонте, где в полной замене. Мадлен с радостью откликнулась помочь Марии в столь деликатном вопросе и принялась ушивать, перешивать старые наряды и шить новые, по последней парижской моде.

  Примерки и подгонки могли проходить по несколько раз на неделе, и дергать толмача на каждую их встречу, Фролов был просто не в силах. Всякий раз, когда приставленная к королеве девка Варвара доносила воеводе о визите Мадлен, тот становился темнее тучи. Сердце подсказывало ему, что много хлопот обретен он с рыжеволосой гостьей, но никак не мог понять, откуда ждать беды.   

  Ещё больше туману и напряженности в жизни Фролова добавило письмо от князя Вяземского. Он приходился давним патроном воеводы Фролова, который благодаря его протекции получил Вологду на кормление.

  В своем послании, князь писал, что после смерти царицы Марии Темрюковны, государь придает большое значение королевне Марии. По этой причине следить за ней нужно очень внимательно и тщательно охранять от всех опасных связей и недугов. В противном случае, царь мог жестко спросить с воеводы и тут не поможет никакое заступничество. Государь часто жаловал своих слуг за службу, но и часто карал за ослушание.

  На первый взгляд, письмо в себе ничего крамольного не содержало. Один царев слуга, пишет другому о важности его службы, но вот стиль и самое главное, то, как оно было написано, наводило Фролова на определенные мысли. Особенно настораживала фраза о том, что вскоре в Вологду приедет дьяк Салтыков. Ему, государь поручил осмотреть и доложить о том, как идет строительство местного кремля. Князь особо отмечал, что дьяк близкий к нему и царю человек, и Фролов может быть с ним откровенен.   

  По прошествию времени дьяк действительно прибыл и вел себя в отношении воеводы приветливо и доброжелательно. Никаких громких окриков, грозно сведенных бровей и прочего проявления недовольства, что обычно проявляли столичные гости к воеводе, не было и в помине. Салтыков внимательным образом оглядел стены и палаты, встретился с французом и местными строителями. Сделал несколько замечаний, указал на недостатки и при этом не бросил ни одной угрозы в адрес воеводы.

  На радостях Фролов устроил для дьяка охоту, которая завершилась небольшим пиром и баней. Укрывшись от посторонних глаз и ушей, воевода и Салтыков обсуждали различные темы, в том числе и шотландскую беглянку. 

 - Ох, и штучку тебе отдали под пригляд, Тимофеичь, мама не горюй – сочувственно произнес дьяк, попивая холодного кваса после жаркой бани.

 - А, что такое? – моментально сделал стойку воевода. - Что не так с королевной?

 - Да в том, то и дело, что до конца неизвестно, кто она на самом деле. Королевна или самозванка.

 - Самозванка? Да нет, - решительно покачал головой Фролов. - Она так лихо трещит с французом и так себя держит, что сразу видно - заморская штучка.

 - В том, что штучка из-за моря – это ясно. Но одни её разговоры и задирание носа ещё, ни о чем, ни говорят. Может действительно королева, а может польский или иной подсыл и против государя нехорошее дело замышляет. Вон король Сигизмунд через своих подсылов сбил с толку архиепископа Пимена и намеривался Псков с Новгородом из нашего царства увести. Государь узнал об этом и идет с опричным войском изводить предателей, - Салтыков завел глаза и истово перекрестился за души тех, на кого должна была упасть карающая царская длань. - На обратном пути, государь намерен заехать в Вологду и посмотреть как тут у вас дела. Дай бог, что все тихо и ладно, а если и здесь крамола скрытая? Попадешь под горячую руку.

 - Да откуда ей тут взяться, отец родной?! Кто нужен у меня все под приглядом, все как на ладони. Никто с поляками и литовцами тайных сношений не имеет - решительно заверил Фролов гостя.

 - А эта, штучка, рыжая? Чует мое сердце не все с ней гладко.

 - Да ни с кем из наших людей она не встречается - точно. Наказ государя в отношении её изоляции королевны я строго блюду. Нет за ней никакой крамолы. Вот тебе крест истинный!

 - Что ты так сильно уверен в своих словах – это хорошо. Тебе перед государем ответ за своих людишек держать, не мне, - учтиво согласился опричник. – Только, кажется мне, что в твоих словах есть небольшой просчет.

 - Какой просчет, - испуганным голосом спросил воевода. - Говори, не томи.

 - О чем говорит француз с королевной, ты примерно знаешь, а вот про что она трещит с белошвейкой – потемки.

 - Да мало ли о чем могут судачить бабы. О платьях, о примерках, да о моде – повеселел Фролов.

 - О платьях, да о моде – это, если действительно королевна, а если подсыл, то держись воевода. На волоске твоя голова.

 - Причем тут бабы и моя голова? – насупился воевода, сверля напряженным взглядом дьяка.

 - Да притом. Через Давида и его бабу, она много чего интересного может узнать о строительстве вологодского кремля и его тайных особенностей. Как ты думаешь, сколько отвалят поляки или шведы за эти сведения? Молчишь? Ну, думай, думай, воевода Никита Фролов – язвительно произнес Салтыков и от его слов хозяина Вологды пробил холодный пот.

 - Не имеет она ни с кем кроме француза и его жены связи – с трудом выдавил из себя воевода и то, как он этого говорил, вызвало у опричника откровенную усмешку.

 - Ты сам, то веришь в то, что говоришь?

 - Верю – угрюмо пробурчал воевода.

 - Ну, хорошо верь, - миролюбиво молвил Салтыков. – Пойдем, попаримся, а то я застыл что-то.

 - Постой, - удержал гостя хозяин. - Что ты посоветуешь?   

 - Да убрал бы ты её из города от греха подальше. Мало ли у тебя заимок имеется.

 - Есть, да только как я её туда отправлю? Государь строго запретил её свободу четырьмя стенами ограничивать.

 - Дожил ты до седых волос воевода, а не знаешь простой истины. Воробья мают на хлеб, а бабу на слова. По своей воле она из Вологды, ясное дело на заимку не уедет, а вот погулять и повеселиться – легко. Скажи, что специально для неё как для королевны развлечение на заимке устраиваешь. С плясками, скоморохами да медведями. Коляду встретишь, а потом, то снег глубокий дороги нет, то волки на охоту вышли – ехать опасно. Так она до самой Масленицы на заимке и прокукует. А когда государь в Вологду пожалует – у тебя тишь да гладь. Подсылом окажется, – так она ни какой шкоды сделать не успела сидячи на заимке. Честь тебе и хвала. Королевной будет – так ты её из всех сил ублажить старался и снова тебе милость за рвение и радение.