- Взять её! – приказал целовальник стражникам и те направились к Марии, грозно стуча по причалу своими бердышами. Толстяк попытался, что-то пикнуть, но получил болезненный толчок от одного из стрельцов и испуганно замолчал.

  В отличие от него, худосочная Мария, решившая, что стражники собираются силой раздеть её, стала оказывать им посильное сопротивление. Взмахом руки сбила с головы одного из стрельцов шапку, чем окончательно привела Афонина в ярость.

 - Ах, ты б…ь рыжая! На государеву слугу руку поднимать! А ну вяжи её ребята!! И не церемоньтесь! Королевная, мать её за ногу – вскричал распалившийся от злости целовальник.

  Получив приказ не церемониться с рыжей иноземкой, стражники быстро выполнили приказ. Один из них со знанием дела заехал гордой шотландке кулаком в живот. И пока та, согнувшись в три погибели, отчаянно ловила ртом воздух, помог товарищу связать руки королевы за спиной кушаком. После чего стражники потащили прочь отчаянно упирающуюся Марию, в легкие которой наконец-то проник воздух и она завизжала.

  Крик был столь резкий и пронзительный, что у целовальника разом перекосилось лицо и обозленный до невозможности, он приказал стражникам заткнуть шотландку. Для Федьки Грязи это дело было привычным, и ловко выхватив из кармана старую кожаную рукавицу, он запихнул её в рот, отчаянно сопротивлявшейся Марии.

  Так состоялось знакомство потомственной герцогини де Гиз с загадочной и таинственной Московией. Где ей предстояло провести всю оставшуюся жизнь и упокоиться в усыпальнице Вознесенского монастыря.      

  Как и обещал целовальник, весь день и всю ночь Мария провела в заточении, а утром её повели в допросную избу. По настоянию дьяка Кузьмы, на нем присутствовал архангельский епископ Илларион, хорошо знавший латынь и греческий язык. И чем больше владыка беседовал с иноземкой, тем плохо становилось целовальнику. Афонин по-прежнему считал Марию самозванкой, но при этом он старательно избегал отпускать в её адрес звонкие эпитеты, которыми сыпал в день знакомства.

  После допроса шотландки, по требованию Иллариона в избу были приглашены Фортибрас и Смолет, чтобы разъяснить статус женщины заявленной ими как жена кока. И тут, произошла непредвиденная неожиданность. Единственный человек способный пролить свет на это темное дело, повесился.    

  Увидев, что Марию забрали стрельцы и, узнав, что она может общаться с русскими, минуя переводчика, толстяк от страха решил свести счеты с жизнью. Справедливо полагая, что когда плотские приключения вылезут наружу, с него спросят по максимуму. Как англичане, так и русские.

  Его внезапная смерть, развязала руки привлеченному к ответу бывшему штурману. Фортибрас твердо стоял на том, что Мария - подданная английской королевы, по неизвестным ему причинам отправленная Елизаветой в ссылку в Московию. Все её документы находились у Мильтона и погибли вместе с ним. Движимый человеколюбием он не дал ей погибнуть во время зимовки, доставил в Архангельск, где собирался переговорить о ней с властями, но не успел. То, что при осмотре её назвали женой повара, так это видимо, ошибка перевода. Кок за ней только присматривал и только.

  На вопрос воеводы Трубина, почему опекавший Марию толстяк столь внезапно повесился, Фортибрас с чистой совестью ответил, что не знает. Весь день он провел в общении с русскими купцами и явился на корабль, когда повар был уже мертвый.

  Уткнувшись в стену неизвестности, воевода и епископ решили не мудрствовать лукаво и отписать об этом случаи самому царю государю. Прося его совета как им поступить с рыжеволосой гостьей. А пока суд да дело, поместить её на епископское подворье, под присмотром ключницы Степановны.

  Первым делом, что сделала ключница – это повела шотландку в баню. Уж сильно от неё шел дух давно немытого тела, да и посмотреть на гостью надо было, все ли у неё в порядке. Нет ли коросты как говорил Афонин, да и прочих женских болячек.

  Зайдя в жарко натопленный предбанник, Мария догадалась, что её хотят предложить помыться, но совершенно не предполагала, как это будет происходить.

  Повинуясь жестам Степановны, она сняла с себя одежду, аккуратно сложив её на деревянную скамейку. Каково же было удивление шотландки, когда одна из помощниц ключницы отворила дверцу печи, а другая ловко бросила в огонь все её вонючие пожитки.

 - Да вшивая она у тебя! Нельзя такую гадость носить! – возмущенно воскликнула Степанов. - А на счет одежды не беспокойся. Вон тебе её новую приготовили. 

  Ключница ткнула пальцем на стопку чистой белоснежной одежды и Мария успокоилась, ничего не поняв из сказанного.      

  Затем Степановна запихнула шотландку в саму баню, где её ждали новые испытания. Королева предполагала, что ей помогут помыться, но совершенно не ожидала, что ключница и её помощницы будут мыться вместе с ней. Она пыталась сопротивляться, но Степановна со своими подручными справились с ней ничуть не хуже стражников.

  Не обращая внимания на крики и визги шотландки, они сначала окатили её тело теплой водой, а затем занялись волосами. Точнее сказать той паклей, что была у неё на голове. 

  Недолго думая, безжалостной рукой Степановна обрезала ножницами все её лохмы, которые кишели паразитами, и приказала помощнице бросить их в огонь. После чего нагнув шотландке голову над шайкой, стала тщательно её мылить. Сначала дегтярным мылом, с чувством да с толком, до самых корней.

  Поначалу Мария выказывала недовольство столь непонятными действиями со стороны русских женщин. Она фыркала и ругалась, но потом умолкла, смирившись со своим положением. Обиженно сопя, она выдержала мытье остриженной головы, а затем стойко терпела, пока девушки с двух сторон стали тереть её мочалкой.

 - Три, как следует, – командовала своим подручным Степановна, - а то вон как грязью заросла, как наша чуша. 

  Когда девушки закончили мытье ног, Мария решила, что помывка завершена, но не тут-то было. Главное испытание ждало её впереди. По знаку ключницы девушки уложили ничего не понимавшую шотландку на полог и замерли в ожидании. Степановна тем временем взяла ковш с водой и плеснула его на раскаленную стену печки. Сейчас же ударил горячий пар, от которого у Марии перехватило горло, она закашляла, а ключница схватила запаренный веник и принялась ударять им королеву.

  От столь необычных действий, шотландка взвизгнула и попыталась вскочить с полога, но помощницы Степаниды удержали её, схватив за руки и ноги. Не обращая внимания на крики «несчастной мученицы», ключница со знание дела прошлась веником по всему  костлявому телу шотландки, повторяя: - Парок все лечит, парок всю гадость снимает!               

  Пропарив, как следует спину и ноги Марии, она приказала помощницам перевернуть её, и вся экзекуция началась вновь.

 - Не егози! Не егози! Никто тебя не съест выдра рыжая! – выговаривала Степанова Марии, в пол силы хлеща веником по её ногам и животу. - Анфиска, поддай пару! А ты Дуся готовь дегтярку, живот ей от «гостей» чистить будем. 

  Измученная действиями ключницы шотландка покорно сносила обрушившиеся на неё санитарные «пытки», не веря в то, что они когда-нибудь кончатся. Но все на этом свете рано или поздно заканчивается, закончилась и эта помывка.

  Последним её действием было окупывание, которое не шло ни в какое сравнение с тем, что было до этого. Распаренную Марию девушки посадили на скамейку и принялись дружно обливать её водой.

 - С гуся вода, с королевны вся худоба! – приговаривали помощницы ключницы, выливая на шотландку один ковшик за другим.

 - Какая худоба, - ворчала Степановна, с достоинством оглядывая дело своих рук, - и так одна кожа да кости. Чиста стерлядка.   

  Именно на худобу гостьи обратила внимание ключница, докладывая епископу о своем банном осмотре Марии.

 - Бабенка она, конечно, ничего, справненькая. Это сразу видно, но вот только сильно она худющая. Подкормить бы не мешало. А то от голода груди все обвисли, попы совсем нет, руки и ноги как былиночки. Смотреть страшно.

 - Может это у неё хворь, какая женская? – опасливо спросил Илларион, вспомнив слова целовальника Афонина.

 - Да какая там хворь!? – возмутилась Степановна. - Что я совсем не разбираюсь, какая баба здоровая, а какая больная?! Была бы она хворой, то никогда бы не смогла родить, а эта точно рожала, раз или даже два.

 - Точно? – переспросил епископ, на что получил от ключницы столь выразительный негодующий взгляд, что сразу перевел разговор на иную тему.   

 - Значит, подкормить надо?

 - Надо, владыка, надо. На хороших харчах, она быстро в тело войдет, – заверила епископа ключница. - К Онуфрию на заимку надо её отправить. Там ей самое место.

 - Почему к Онуфрию?

 - Так ведь рыжая она! – воскликнула Степанида, свято верившая в народную примету относительно рыжих, картавых и хромых. - Сглаз или какую порчу может навести на нас, а там, у Онуфрия не забалуешь. Такого никакой сглаз не проймет. Одно слово – праведник.

 - С ней поедешь?

 - Освободи владыка от такой чести. Там у Онуфрия Матрена, а двум медведям в одной берлоге, сам знаешь – тесно.

 - Хорошо, - усмехнулся Илларион, - переговорю с воеводой.

  Воевода оказался не против сделанного владыкой предложения и по прошествию нескольких дней, Мария покинула Архангельск. Оправившись на заимку к праведнику Онуфрию.

  Степановна как в воду глядела, говоря, что на хорошей кормежке «рыжая выдра» быстро вернет свою прежнюю форму. Свежее молоко, сметана, грибочки, рыба и мясо сделали свое дело. Щеки шотландки не только вернули себе былой вид, но и приобрели здоровый румянец. Кожа стала выглядеть свежее. Наметившиеся морщины разгладились, а руки и ноги беглой королевы вернули свою былую силу. Появилось то, на что мужскому взгляду всегда приятно посмотреть и теперь, Мария мало напоминала ту стерлядку, которой была прежде.

  Еды было много, еда была разнообразна, но местная властительница кладовых и погребов Матрена, держала гостью в жестких рукавицах. Все, что выставлялось ей на стол, было предназначено для того, чтобы гостья хорошо наелась, но никак не объелась. По этой причине, Мария часто выходила из-за стола с легким чувством голода, равно как и с обидой на то, что Матрена не позволяла ей сидеть на одном месте.

  Общаясь, через праведника знавшего латынь, после завтрака или обеда ключница обязательно выпроваживала её вместе с другими обитателями заимки женского пола в поход за ягодами, грибами или шишками.    

  Не зная языка, Мария думала, что в эти походы отправляет её сам праведник и «королевна», как её называли за глаза, покорно исполняя его наказы. Уж слишком Онуфрий был похож библейского патриарха, каким представляя себе Мария, и перечить ему, она не решалась. Что на уме этого странного русского, которого боялись волки и медведи.

  Один раз она сама видела, как праведник разговаривал с вышедшим из леса бурым зверем, после чего тот увел обратно, боязливо косясь на Онуфрия.

  Постепенно «королевна» втянулась в жизнь и нехитрый быт заимки. После третьего похода в лес набрала лукошко грибов, а потом регулярно приносила и туесок ягодами.

  За время своего нахождения на заимке, шотландка научилась носить сарафан, пользоваться лаптями и прочими мелкими бытовыми премудростям русской жизни. Приучилась каждую субботу париться в бани и о ужас, прыгать из неё в пруд в чем мать родила, после чего вновь возвращаться на полог.

  Благодаря своим природным способностям, Мария с грехом пополам стала изучать русский язык. Делала это она исключительно из прагматических целей, чтобы знать, о чем говорят окружавшие её люди. Может, хвалят, а может, говорят гадости в твой адрес. Дело шло очень трудно, шотландка постоянно путала глаголы и гласные, но к началу осени, она уже могла худо-бедно объяснить, что хочет.   

  Обитатели заимки уже подбирали для гостьи теплые вещи для зимы, когда гонец из Москвы, привез воеводе указ от царя. Государь велел воеводе обращаться с королевной достойно, но без лести. Одеть, обуть и в сопровождении охраны отправить в Вологду, где ей отныне предстояло обитать.

                ***

                Известие о том, в далеком Архангельске объявилась неизвестная «королевна» вызвало в Москве сначала недоумение, а затем озабоченность. На первых порах все говорило о том, что эта «королевна» было либо сумасшедшей, либо самозванкой. Благо подобное явление всегда присутствовало в истории и дьяк Висковатый, предложил государю подвергнуть всклепавшую на себя августейшее имя самозванку пыткам и публичной казни. Но государь не согласился с ним.

 - Епископ Илларион пишет, что согласно её уверениям происходит из семейства французского герцога Гиза и шотландского короля Якова Стюарта. А сама она шотландская королева, изгнанная своими вассалами.

 - Да мало ли чего не наговорит дурная баба, только ради того, чтобы её мужики слушали, кормили, поили и в постели ублажали. Самозванка она, царь батюшка. Как пить дать самозванка, чует мое сердце. Наверняка подослана она поляками или шведами, чтобы сеять в твоем царстве государстве смуту. Её надобно хорошенько пытать, а потом на кол. Чтобы и тебе спокойно было и другим всяким самозванцам неповадно.

 - На кол – всегда успеем, но вот ошибиться нам никак нельзя. Илларион отмечает у неё действительно королевский вид и стать. Вдруг она действительно - королевна, а мы её на кол. Хлопот потом перед Европой не оберешься.

 - Да много ли этот Илларион в своей жизни королев видел? – усмехнулся Висковатый, - пади, одних только селянок да монашек. При таком положении любая безродная полька, шведка или немка, ему королевной покажется. 

 - Верно, говоришь. Может такое случиться. Да вот только не всякая самозванка может свободно говорит на греческом языке и латыни, и утверждать, что знает французский, итальянский и английский – резонно возразил ему Грозный.