Можно было не сомневаться, что если бы с Марией что-то случилось бы, Мильтон и Гвен палец о палец не ударили бы чтобы помочь ей. Единственный, кто из всей этой зловредной троицы не желал зла беглой королеве, так это толстяк кок. После пострижения, он проникся к шотландке нешуточной страстью и глубоко в душе лелеял мысль познакомиться с ней поближе.

  Свое столь неожиданно возникшее расположение к Марии, толстяк проявил тем, что старательно подкладывал в пищу арестантке хорошие куски мяса. И делал это столь ловко, что ни Гвен, ни Мильтон, ни кто другой из членов команды не заподозрили его в симпатии к королеве.   

  Так при тайной симпатии толстяка, Мария дожила до самого главного момента своего плавания – зимовки. Как и планировал Уолсингем, корабли не успели добраться до  Архангельска и были вынуждены зазимовать, пройдя почти две трети пути.

  Для этой цели моряки выбрал одну из небольших бухт, которых было в большом количестве, вдоль тянущегося на восток хмурого и неприветливого берега.

  За время пути, в результате длительного общения со своими недругами, у Марии Стюарт появилось чутье на всякие гадости и пакости с их стороны. Она буквально по незначительным жестам, по косо брошенному взгляду догадывалась о намерениях своих врагов. Вот и когда Мильтон потребовал от капитана корабля, чтобы он зимовал значительно дальше от остальных двух кораблей, Мария сразу заподозрила неладное.

  Что намеривался сделать с ней Мильтон, чтобы потом выдать дело своих рук за естественную смерть, так и осталось неизвестным. Возможно, готовился несчастный случай, возможно, отравление, возможно, удушение подушкой. Ясно одно, Мильтон собирался устранить Марию, но почему-то тянул.

  Уже холодные морозы сковали лед вокруг кораблей, уже наступила полярная ночь и замели метели, однако тайный агент Её Величества так и не исполнил королевскую волю. Когда же, по мнению Мильтона, такой момент настал, в дело вмешалось божье провидение. Так считала Мария, и с ней трудно было не согласиться.

  Ничто не предвещало беды. Тот день, когда все случилось, мало чем отличался от других дней. Поздние сумерки рассвета и ранний закат наступили как обычно, но почему-то, отправляясь спать, королева легла на узком, неудобном топчане, а не на своей постели. Скорее всего, на узком топчане можно было быстрей согреться, чем на широкой, но очень холодной постели.

  Большая часть экипажа спала или отдыхала после вахты, когда неожиданно раздался глухой треск дерева и корабль стал крениться на правый бок. С каждой минутой, с каждой секундой крен стал быстро нарастать, от чего вся мебель поехала кувырком. Лежавшая у самой двери Мария успела соскочить с топчана и выскочить в коридор, а оттуда на палубу, а вот Гвен не повезло.

  Тяжелая кровать припечатала её к стене, когда она пыталась не столь проворно её обогнуть. Миг и страшный удар переломал служанке обе ноги, превратив её в беспомощную тряпичную куклу.

  Как в поднявшейся суматохе шотландскую королеву не затоптали и не сбросили с накренившейся палубы известно одному богу. Мария сама плохо помнила тот момент, когда она покинула гибнущий, под напором льда корабль. В себя она пришла уже на льду, с окровавленными руками, между моряками, снующими с факелами в руках.

 - Отходи! Отходи! – истошно кричал штурман Фортибрас, за плечами которого было уже три зимовки и моряки охотно слушали его.

 - Сейчас опрокинется и раздавит всех к чертовой матери! Отходите в сторону! – повинуясь его призывам, англичане отбежали от обреченного на смерть корабля. С замиранием сердца смотрели они на свой «родной дом», которому оставалось жить считанные минуты, не подозревая, что другая смертельная опасность, на мягких лапах подбирается к ним с противоположной стороны.

  Утомленная бегством Мария, находилась в стороне от матросов с единичными факелами в руках и это её спасло. Огромные белые медведи, гонимые муками голода, под покровом ночи подошли к морякам и набросились на них. Застигнутые врасплох люди, не имея под рукой оружия, оказались легкой добычей для полярных хищников.

  Медведи не тронули помертвевшую от страха молодую женщину, а вот Мильтону была уготована иная судьба. Вместе с другими двенадцати членами экипажа, он погиб от медвежьих лап и клыков.

  Когда с соседних кораблей пришла помощь, все было кончено. Перед толпой вооруженной баграми и ружьями, предстала ужасная картина. На обильно залитом кровью льду валялись обезображенные человеческие тела, многие без рук и ног, а некоторые и без головы.

  С большим трудом удалось опознать в них останки того или иного члена экипажа, а тела троих, включая самого Мильтона и вовсе пропали. До самого утра, никто из моряков не рискнул приблизиться к накрененному кораблю, из страха, что он вот-вот рухнет и утянет с собой в морскую пучину. Все ждали, его гибели, но вопреки всем всему, он пробыл в наклонном состоянии больше недели, что позволило морякам основательно разгрузить его.

  Кроме провианта и топлива, с корабля была снята большая часть товара, который везли в Московию англичане. Предприимчивые торговцы успели разобрать часть кормы, палубы и носа, пустив все полученное дерево на сооружение зимовища, куда была поселены уцелевшая от нападения медведей часть команды погибшего «Мэтью».

  С большим трудом и опасностью, англичане сумели снять с корабля все его кулеврины. Вместе с запасом пороха и даже небольшим количеством ядер. Все это предприимчивые купцы собирались продать русскому царю или выгодно обменять на меха куниц и бобров.

  Что касается Марии, то после гибели Мильтона, её положение было двойственное и непонятное. Штурман Фортибрас знал, что шотландку везли в Московию, но зачем и для чего – это было для него тайной.

  Некоторую ясность в положении Марии внес толстяк кок. Ссылаясь на покойного Мильтона, он рассказал штурману полуправду. С его слов королева приговорила шотландку к ссылке в далекую Московию, ни слова не проронив при этом о заточении в монастырь. В виду гибели посланника королевы и его помощницы Гвен, толстяк вознамерился сыграть свою игру, не сильно заботясь о возможных последствиях.

 Получив эти сведения, Фортибрас не посмел отдать шотландку на потребность команды, как того требовали от него матросы, определившие её статус как ничейный.

 - Запасов мало. Никто не обязан её просто так кормить. Пусть зарабатывает телом себе на пропитание, если жить хочет! - кричали моряки, но новый капитан быстро усмирил их именем королевы.

 - Елизавета отправила её в Московию, значит, все претензии по поводу содержания этой женщины можете предъявить короне, когда вернетесь в Лондон.

  После этого Фортибрас приказал выделить Марии отдельный уголок в сооруженном на скорую руку зимовище, отгородив его от общего помещения широким занавесом из запасного паруса.

  Одновременно с этим, чтобы не вызывать ненужное раздражение среди матросов, Фортибрас наложил на Марию обязанности прачки и помощницы кока, к огромной радости толстяка. Он тут же принялся командовать ею, заставляя чистить рыбу, репу, резать свежее мясо и солонину.

  Королева естественно возмутилась, но толстяк оказался неплохим интриганом. Выдав за свои заслуги выделение шотландке собственного угла, он пригрозил отдать её на поругание матросам в случае отказа, для вразумления.

 - Ты, что, не видишь как они все на тебя смотрят? Что они только и ждут возможности залезть тебе под юбку и как следует повеселиться? Смотри, дорогая, доиграешься. Стоит только мне им мигнуть и от тебя мокрого места не останется – пригрозил он шотландке и та, утирая свои прекрасные глаза, покорилась. Поверив ловко скроенной полуправде.

  Как женщина она прекрасно чувствовала на себе взгляды голодных мужчин, которых наверняка не остановит ни сильная худоба королевы. Ни запах от давно немытого тела, ни копна волос полная мелких паразитов.

  Видя покорность Марии его воле, толстяк, как опытный кулинар, не стал торопить события. Следуя языку кулинаров, он занялся «томлением мяса», ожидая удобного момента, и дождался.   

  В тот день моряки отправились на поиски сушняка, что морские волны выбросили на побережье, оставив толстяка и Марию одних. Выждав время и убедившись, что матросы под руководством Фортибраса ушли далеко, кок неожиданно напал на Марию. Застав ничего не подозревающую шотландку врасплох, он, повалив её лицом на стол, а затем овладел, подло и позорно.

  Получив столь горький урок, королева стоически перенесла его и с тех пор, оставаясь с толстяком наедине, всегда была на стороже. И когда тот попытался повторить приятную близость, она проворно схватили со стола нож и, угрожая им, сумела отбиться от горячих ласок кока.

  Встретив столь яростный отпор, толстяк отступил, но не отказался от своих намерений и изменил тактику осады. Однажды, он подсыпал в питье королевы снотворного зелья и когда предательский сон сморил Марию, проник к ней за занавеску. Шотландка оказалась в его полной власти, но постоянно прислушиваясь к каждому шороху, толстяк мало в чем преуспел.

  Раздосадованный, он с нетерпением стал ждать возможность повторить попытку, но судьба горько посмеялась над его похотью. Уже на следующий день ударили сильные морозы. Они продлились около двух недель, поставив жирный крест на плотских мечтах хитреца. В условиях страшного холода страстное желание улетучилось как дым, уступив место стремлению выжить в этих страшных условиях, любой ценой.

  Не все перенесли тяготы зимовки. Рядом с зимовьем появилось несколько могильных холмов, но господь вновь хранил Марию и по весне, когда вскрылся лед, она продолжила путь в Московию. Страшную и одновременно загадочную. 

  Архангельск, встретил шотландскую королеву, деревянными избами, разбросанными то тут, то там вдоль берега моря. Покосившимися от времени амбарами и широким деревянным причалом. Что был специально построен по приказу царя для приема заморских кораблей.

  Архангелогородцы радостно встретили англичан. У них было, что им продать, они знали. Что им должны были привезти. Торги обещали быть интересными и горячими, но сначала, согласно торговому уставу, на борт поднялась специальная комиссия.

  Так как царь государь всячески благоволил к англичанам, разрешив их купцам беспошлинную торговлю, ни о каких таможенных притеснениях не могло быть и речи. Главной целью комиссии было выявление на судне больных людей и недопущения переноса заразы с корабля на берег. Подобных случаев во все времена было предостаточно и потому, целовальник Афонин, потребовал от капитанов предъявить ему к осмотру всех членов команды.

  Как не пытался толстяк уговорить Фортибраса и капитана Смолета не показывать Марию раньше времени русским, те решительно ему в том отказали. Вместе со всеми шотландку выставили перед комиссией, вызвав у целовальника откровенное недоумение. Общаясь с заморскими моряками уже не первый раз, он хорошо знал, что присутствие женщины на корабле всегда считалось у них дурной приметой.

  Внимательно осматривая моряков и ради порядка заставляя некоторых раздеться, целовальник медленно, но верно подходил к «рыжухе», как он мысленно обозвал про себя шотландку.

 - Кто эта женщина? Почему она с вами – спросил Афонин через толмача у капитана Смолета. Фортибрас к команде которого Мария была приписана, в этот момент был занят общением с купцами и Смолет, будучи плохо посвященный в историю шотландки и недолго думая ответил.

 - Это жена повара – кивнул он в сторону толстяка, стоявшего рядом с Марией толстяка. Целовальник понятливо кивнул головой, совершенно не собираясь лезть со своим уставом в чужой монастырь. Жена так жена, какая ему разница. Он собирался пройти мимо, но уж слишком гордо жена какого-то повара держала голову и смотрела на целовальника. В Афонине моментально взыграло мужское самолюбие, и он решил поставить на место рыжую «козу».   

 - Пусть разденется по пояс, – обратился он капитану, - уж слишком у неё нездоровый вид.

  В словах целовальника была своя доля истины. За время зимовки Мария сильно похудела. Одежда висела на ней как на вешалке, а давно немытые волосы превратились в паклю. По этой причине Смолет не стал возражать целовальнику и приказал шотландке, чтобы она разделась.   

  Естественно, у Марии не было никакого желания раздеваться, пусть даже по пояс перед толпой мужиков и она вступила в пререкание с капитаном.

  Неизвестно чем бы это все закончилось, если бы не стоявший рядом с Афониным дьяк Кузьма, вдруг решил щегольнуть знанием латынью.

  Снисходительно посмотрев на покрасневшую и судорожно вцепившуюся в свои грязные лохмотья иностранку, дьяк наставительно произнес: - Уби нил валес, уби нил велес.

  В оригинале эта латинская поговорка означала, что когда ты ничего не можешь, ты ничего не должен хотеть, но произнес он её с ошибкой, на, что ему и было незамедлительно указано.

 - Иби нил велес – поправила шотландка, от чего у дьяка полезли глаза на лоб. 

 - Откуда ты знаешь латынь? – изумился служитель культа.

 - Шотландской королеве не пристало быть неучем. Кроме латыни я знаю греческий, французский и итальянский языки – с гордостью ответила на латыни Мария, ещё больше вгоняя в ступор дьяка.

 - Ты, что Кузьма? Повариха околдовала? - спросил Афонин у застывшего в изумлении дьяка.

 - Повариха? Так она говорит, что королевна – к своему стыду, священник не очень был силен в латыни и не все понял, что говорила ему Стюарт.

 - Да какая она королевна! – пренебрежительно воскликнул целовальник. - Нашел, кого слушать. Пр…ка она рыжая, а не королевна! Пусть быстрей раздевается, и тело показывает, нет ли у неё там коросты. Иначе в город не пущу.

 - Нет, Семен, она утверждает, что королевна шотландская – не соглашался с ним дьяк, нутром почувствовавший, что не все просто в этом деле.

 - Королевна!? А вот я прикажу сейчас её в холодную отправить. Пусть узнает, как вредно клепать на себя высокое имя! – пригрозил Афонин, сверля злым взглядом Марию. Отведи она в этот момент свой непокорный взгляд, опусти очи к полу и возможно целовальник сменил бы гнев на милость, но ничего этого не произошло. Гордо держала перед Афониным шотландка свою страшно давно не мытую голову, смотря на него с неким вызовом и презрением. Этого целовальник снести не смог.