Когда Субудаю доложили о случившемся, тот только зло сверкнул своим кровожадным оком и, не задумываясь ни секунды, отдал двух сторожей в руки начальника своей стражи.

 - Сломайте им спину, в назидание другим воинам. Чтобы они не бежали с поля боя как трусливые собаки, а до конца сражались со своими товарищами как предписывает Яса великого Чингиза! – крикнул старый воитель и его приказ был моментально исполнен.

  Случись это в другое время и в другом месте, Субудай наверняка бы не только сохранил им жизни, но даже кивнул головой в знак благодарности. Спасенные от уничтожения кони ценились выше жизней оставленных товарищей. Так было всегда, но сейчас все было по-другому. Сейчас кони превращались в обузу, а люди вообще подлежали разумному сокращению и эта тенденция, неудержимо росла с каждым днем. 

                Глава V. Торжество рыси и унижение барсов.

                Когда на следующий день после захвата Торжища Батый пригласил Субудаем к себе в юрту на совет, старый богатур отказался приехать к нему, сославшись на плохое здоровье. Тысячу раз, извинившись перед посланником верховного хана за то, что не может выполнить его высокую волю, он так и не покинул постель, сославшись на невыносимые боли в спине.   

  Они, конечно, были, но были не столь сильные, чтобы Субудай не мог сделать даже одного шага. Хитромудрый старик продолжал вести свою игру, давая возможность противоположной стороне делать новые ходы и ошибки.

  Отсутствие Субудая на военном совете, только приободрило Бурундая. Обставив взятие Торжища как боевой успех, и ловко умолчав о скудности захваченных при этом запасов, он пообещал Батыю в самом скором времени взять штурмом сам Новгород.   

  Действительно, зачем заниматься нудным подсчетом трофеев, когда со дня на день войско будет иметь все, что только пожелает. Золото, серебро, меха, ткани, синеоких дев и самое главное еду, в изобилии. 

  Батыя такой расклад дел вполне устраивал. Разумнее проявить выдержку и терпение, закрыть глаза на малые шероховатости, ради получения большого куша. Важно выслушав слова Бурундая и попеняв Аргасуну за излишнюю самостоятельность в отношении приказов верховного темника, он согласился на штурм Новгорода.

  Братья и прочие чингизиды также посчитали речи Бурундая вполне разумными и не стали ставить палки в колеса его намерений. Окрыленный расположением верховного хана и его братьев, верховный темник с утроенной энергией приступил к подготовке штурма.

  Не мудрствуя лукаво, он решил нанести удар в районе торговых ворот, к которым выходил сгоревший мост через Волхов. Река по-прежнему была скована прочным льдом, что давало монголам ряд преимуществ. Во-первых, не было никакой необходимости восстанавливать сгоревшие пролеты моста, а во-вторых, не нужно было забрасывать крепостной ров в виду его полного отсутствия. Ровное и гладкое как стекло ледовое покрытие позволяло монгольским воинам беспрепятственно приблизиться к стенам города, в нужном для них месте.   

  Правда весна медленно, но верно вступала в свои права, живительным посохом тесня старуху зиму. По предсказаниям шаманов уже через полмесяца лед начнет таять, река вскроется, однако их слова мало волновали Бурундая. Он твердо знал, что возьмет город к исходу пятых суток. Ровно столько, по его мнению, было нужно времени, чтобы измотать защитников города непрерывными атаками, а затем его штурмом. 

  Используя в качестве подручного материала все те бревна и доски, что не сгорели во время пожара на Торжище, монголы руками своих пленных принялись сколачивать защитные щиты от стрел противника.

  Был уже вечер, когда со стен Новгорода заметили, как с правого берега двинулась необычная процессия. Прикрываясь щитами, она вышла на лед и двинулась через реку, волоча с собой различный мусор, обгорелые бревна и доски. Дойдя до определенного места, процессия остановилась, сложила свой груз и двинулась обратно.

  Сооружение защитного вала на льду Волхова, монголы принудили делать жителей окрестных деревень, которые не успели бежать из своих домов в лес и стали вынужденными заложниками монголов.

  По началу, сторожевые воины не сразу поняли смысл действий противника. По этой причине они не стали стрелять по крестьянам, мол, свои же, христиане, но появившийся на стене Ратибор быстро заставил их думать по-другому.

 - Какие они свои?! Раз взял в руки бревно и тащит его к стене, значит враг Новгорода. Враг! И значит его нужно убить! 

  Дабы слова, сказанные им, не расходились с делом, воевода сам лично взял в руки лук и выпустил из него стрелу. Стрелком воевода был всегда отменным и сделанный им выстрел нашел себе цель. Его примеру последовали остальные лучники, и только наступивший вечер спас от гибели много крестьянских жизней.   

  Возня на льду Волхова не прекращалась всю ночь. Неприятель безостановочно тащил и тащил к стенам Новгорода то, что осталось от Торжища. К утру перед торговыми воротами вырос защитный вал из досок и бревен, за которым расположились стрелки противника.

  Благодаря стараниям Субудая кризис со стрелами понемногу преодолевался и, укрывшись за валом, монголы принялись методично обстреливать участки стен примыкавших к воротам.

  Началось противостояние лучников, в котором каждая из сторон имела свои преимущества и слабости. Благодаря предприимчивости Ратибора сделавшего нужные выводы из рассказов новоторов, на стенах Новгорода были защитные щиты. Они защищали лучников, но вместе с этим ограничивали их в действиях, так как те могли пускать стрелы только через узкие прорези. В свою очередь, противник не имел такой прочной защиты, но мог бить по щелям из любой точки вала.

  К тому же лучники монголы превосходили по своей численности защитников Новгорода. Благодаря этому их огонь был более плотным, а главное они держали стоявших на стенах дружинников в постоянном напряжении. Это был одним из главных компонентов тактики монголов призванного максимально ослабить противника перед решающим штурмом.

  Ратибор быстро осознал недостаток защитных щитов и попытался его, если не исправить, то компенсировать. По его приказу в нескольких местах щиты убрали, дав место для лучников одетых в железные доспехи. Они полностью защищали от стрел врага грудь и руки стрелков, а на голове находился прочный шлем с кованой парсуной для лица. Единственным их уязвимым местом было горло. Прикрытое тонкой кольчужной сеткой она не спасала от стрел, но в него ещё нужно было попасть.

  Застыв с положенной на тетиву стрелой, «железные люди» как их махом окрестили монголы, высматривали вражеских стрелков и те высовывались из-за вала, тут же наносили удар.

  Особое раздолье в этом противостоянии было для арбалетчиков. На стенах осажденной крепости их было немного, но почти каждый выпущенный ими болт попадал в цель. От них не спасали ни легкие доспехи степных стрелков, ни густой слой ветвей сосен и елей, уложенные монголами поверх осадного вала и за которыми они скрывались.

  Иногда, удачно выпущенный болт пробивал даже щит стрелка, повешенный на его левую руку. Арбалетчиков степняки боялись, и стоило «железному человеку» с неправильным луком появиться на стене, как активность на этом участке вала мгновенно замирала.

  В противостоянии стрелков с обеих сторон имелись потери, но в нем как в зеркале отразилось, насколько кардинально разным было их отношение к ценности жизни. Когда ранили новгородца, ему оказывали помощь и бережно уводили со стены, а в случае гибели относили домой и помогали с похоронами.

  Когда стрела попадала в монгола, ему очень везло, если в этот момент рядом с ним были его близкие или сородичи. Они могли оказать ему первую помощь и, прикрывая щитами вынести в безопасный тыл. Если же их не было, спасение было полностью делом рук самого раненого.    

  Ещё жестче поступали с воином в случае его смерти. Как только его душа отлетала к престолу бога Сульде, неостывшее тело укладывалось на символический бруствер и служило защитой от вражеских стрел. Укладывали точно так же, как укладывали тела убитых ранее кипчаков, булгар и урусов, подносивших доски, бревна и ветки для создания вала.

  Если сравнивать по числу потерь, то победителями выходили новгородцы, но при сравнении по тактическим показателям, монголы на две головы опережали своего соперника.

  Большая численность воинов позволяла Бурундаю не обращать внимания на потери и постоянно менять стрелков на валу днем и ночью. Тогда как среди защитников Новгорода, от монотонной борьбы росла усталость. К концу четвертых суток, они все чаще и чаще допускали промахи, а их действия стали все медленными.

  Дневной свет по своей продолжительности уже взял вверх над ночью, когда Бурундай решил, что наступила пора для штурма. Перед тем, как воины со штурмовыми лестницами бросились вперед с громкими криками, между Бурундаем и Аргасуном вновь возник спор, чьи воины должны идти штурм первыми. Родственник Чингиза требовал это право себе, темник естественно был не согласен и чтобы спор не был долгим, сразу напомнил Аргасуну последний военный совет и тот был вынужден умерить свой пыл.

  Как и при штурме Торжища, Бурундай разделил между воинами своей тысячи и Аргасуна участок штурмуемой стены, но разделил с откровенной выгодой для себя. Ворота и небольшой участок прилегающей к нему стены он взял себе, отдав сопернику все остальное.

  При таком раскладе воины Бурундая оказывались в положении фаворитов. Сосредоточившись на узком участке штурма, они получали многократное численное превосходство над противником и имели все шансы первыми ворваться в город. На справедливые упреки Аргасуна, верховный темник с негодованием возмутился.

 - Я поставил своих воинов против ворот, потому что – это самый трудный участок для штурма! На воротах и прилегающих к ним стенах, урусы больше всего наморозили лед, что очень сильно будем мешать моим войнам, поставить лестницу в отличие от твоих людей!

  Говоря так, Бурундай не лукавил против истины. По приказу Ратибора на торговых воротах новгородцы нарастили мощный панцирь льда, в некоторых местах превышавший метровой толщины. Это сильно мешало правильно установить лестницу. Слишком высокая лестница не имела устойчивой опоры и легко сбивалась, а низкая не позволяла быстро взойти воинам на стену. Поэтому, помимо штурмовых лестниц, воины Бурундая были вынуждены нести с собой арканы с крючьями.

  Однако при всем при этом, темник не был до конца честен перед Аргасуном. Да трудности при штурме ворот были, но они быстро нивелировались благодаря численному превосходству. Засевшие за валом стрелки должны были завалить стрелами защитников ворот и обеспечить их быстрое взятие.

  Уверенность в грядущей победе была у Бурундая столь велика, что он не поехал смотреть, как его воины будут штурмовать последний русский город на севере. Примеряя на себя платье верховного темника, он поднялся на небольшую возвышенность, с которой было лучше видно город, и стал ждать.

   Так обычно делал Субудай, когда командовал всем войском монголов, так теперь делает он, Бурундай и дай бог, будет делать ещё много лет.

  Как добросовестный ученик, Бурундай сделал все по имевшимся в его распоряжении лекалам и формулам, однако в итоге, вместо плюса почему-то оказался жирный минус. И в этом была полностью вина самого Бурундая, у которого в самый ответственный момент не сработала «чуйка», в отличие от Субудая.

  «Старый облезлый верблюд» как его в последнее время стали называть чингизиды, был твердо уверен, что Бурундай потерпит неудачу. Вернее сказать он на это надеялся и предчувствие его не обмануло. Затеянный Бурундаем штурм с треском провалился.

  Когда сидя на коне, темник услышал, как пошли на штурм его солдаты, ничто не зашевелилось в его душе, ничто не напряглось. Вперед в ночную тьму глаза он ясно представлял, что внезапная атака монголов застала противника врасплох.

  Проспавшие рывок степняков из-за вала сторожа, лихорадочно звонили в колокола, сзывая воинов на защиту стен, но уже было поздно. Не встречая серьезного сопротивления, монголы быстро преодолели расстояние от вала до стен и, воткнув в снег основание штурмовых лестниц стали быстро взбираться.

  Там, где лестницы оказались коротковатыми в ход пошли арканы с крючьями, что прочно зацепившись в крепостные зубцы, открыли дорогу степнякам к долгожданной победе.

  Все это Бурундай так явственно видел перед собой, что когда колокола в крепости урусов смолкли, он посчитал это верным признаком того, что город взят. Что его воины взошли на стены, поубивали урусов и теперь предались грабежу и насилию.

  Вспомнив, какая драка возникла между его воинами и воина Аргасуна после взятия Торжища, Бурундай не усидел на месте. Не доиграв в верховного темника, он решительно поскакал к Новгороду, для наведения справедливого порядка во взятом городе.

  Вспыхнувшие во тьме ночи яркие огненные блики, темник принял за огни начинающихся в Новгороде пожаров и пришпорил коня.

 - Сколько раз говорил – огня в городе не должно быть! Он погубит зерно, как погубил его в Торжке! – зло выкрикивал себе под нос Бурундай, готовясь жестко спросить с нерадивых сотников и темников за это преступный недосмотр. Однако чем ближе подъезжал он к крепости, тем тревожнее становилось у него на душе.

  Сидя на коне, он хорошо видел, что огонь располагался не за стенами Новгорода, а перед ними. Вопреки всему, он ярко пылал прямо на льду и в нем метались люди, превратившиеся в живые факелы. Охваченные огнем они бежали в разные стороны, падали на лед, пытаясь сбить с себя пламя, но это им плохо удавалось. Снега на реке было мало, и воины были вынуждены бежать дальше, с каждым шагом теряя силы и надежду на спасение.

  Как рассказывали выжившие после штурма воины, атака действительно застала урусов врасплох, но они быстро оправились и стали действовать. Быстро выяснив направление атаки, благо просчитать намерения монголов было не трудно, они позволили воинам приблизиться к стенам крепости, а потом обрушили на них огонь.