Обмотанные паклей пропитанной особым составом, они загорались от искры и пущенные из лука превращались в клубок огня. Воткнувшись в соломенную крышу или просмоленные доски, они поджигали строение, загоравшееся в считанные минуты.

  Не прошло и десяти минут как все строения вокруг моста горели, а налетевший ветер переносил пламя на соседние строения.

 - Смотри воевода, как бы нам эта Масленица боком не вышла, - говорил Антип Козел, глядя, как высоко взлетали искры пламени, разносимые в разные стороны ветром.

Он явно намекал на старый славянский обычай, согласно которому, на встрече весны сжигалось соломенное чучело зимы Марены, «Масленицы».

  Козел принадлежал к «золотым поясам» и хотя поддерживал так называемую «патриотическую» партию, стоя на крепостной стене, с откровенной горечью смотрел, как огонь пожирает строения Торжища.

  Подобное зрелище было для него невыносимым, что ясно читалось на его лице. Единственное, что облегчало страдание Козла в этот момент - это то, что содержимое складов было перевезено в детинец, под крепкую охрану.   

 - Не бойся, не выйдет – глухо обронил воевода, чье внимание было приковано к мосту через Волхов, на котором стоял маленький заслон. Вернее сказать не заслон, а команда факельщиков, что должна была уничтожить часть моста. Для этого Ратибор выделил две бочки масла, с боем конфискованного у «золотых поясов».

  Едва трубы протрубили защитникам Торжища сигнал отхода, бочки были вытащены на мост, и их содержимое было вылито на его доски. По сигналу от воеводы факельщики быстро запалили свое оружие и, держа его высокоподнятым над перилами моста, застыли в тревожном ожидании.

  Приказав воинам как можно дольше держаться на палисаде, Ратибор подвергал их жизни смертельному риску и потому до самого последнего момента тянул с отдачей приказа поджигателям.

  Только когда на дальних подступах замелькали фигуры солдат противника, он махнул рукой трубачу и тот торопливо трижды протрубил в рог.

 - Рано, воевода, может кто-то ещё успеет подбежать – обратился к воеводе, Ростислав, чей брат был в числе защитников Торжища.

 - Нет, - решительно отрезал Ратибор, - дальше ждать нельзя. Огонь может плохо разгореться, а если кто и подбежит, то по льду доберется. На подковах сподручнее бежать.

  Благодаря данным разведчиков, воевода знал, что сапоги вражеских воинов не имеют подков от чего, те чувствуют себя на льду подобно коровам.

 - Пока бежать будут не одну стрелу поймают – угрюмо буркнул Ростик, но с ним не согласился стоящий рядом Рача.

 - Лишь бы появились, а спину мы им прикроем – новгородец ласково потрепал арбалет. - Не одного нехристя с его помощью уложил. Как выстрелишь, так они от страха в момент разбегаются. 

  Огонь тем временем все увереннее и увереннее охватывал мостовой настил, разрушая последнюю связь между двумя берегами скованного льдом Волхова.

  Когда монголы подошли к мосту, то он уже с громким треском пылал и бороться с огнем, уже не имело никакого смысла. В бессильно злобе, воины Бурундая и Аргасуна принялись метать стрелы в стоящих на стенах новгородцев, но очень быстро отказались от этой затеи.

  Во-первых, оказалось, что у защитников Новгорода в достаточно количестве имелись дальнобойные луки и этот факт, как и предсказывал Рача, сильно поумерил боевую прыть врага. Во-вторых, едва только с того берега Волхова засвистели стрелы, русские быстро установили на стенах и бойницах толстые щиты с узкими прорезями. Именно на создание этих защитных устройств по приказу воеводы и пошло посадское дерево, спасшее не одну жизнь защитников города.

  Видя, что их метко выпущенные стрелы не способны пробить деревянную защиту урусов, а они тем временем спокойно пускают через прорези одну стрелу за другой, монголы прекратили обстрел и отступили для дележа захваченных трофеев.

  Они были столь малозначимы и скудны, что между воинами возникали драки, переходящие с кулаков до мечей, начисто позабыв наставление Чингисхана. Злость была столь сильна, что порой их не могли разнять десятники и даже сотники. Только вмешательства тысячника Бурундая Кардаша, приказавшего своим воинам хватать и убивать драчунов сбил накал этого противостояния. 

  Исполняя приказ темника, он приставил к захваченному провианту усиленную стражу, запретив прикасаться к ней под страхом смертной казни.

  Когда о результатах штурма доложили Субудаю, тот несколько повеселел, но вместе с тем не спешил выздоравливать. Согласно его расчетам, Бурундай должен был не просто набить хорошую шишку, а в кровь разбить лоб. Только после этого, он становился неопасным старому воителю в тайных интригах у трона Саинхана.

  Свои интриги были и по ту сторону стен Новгорода. Глядя как кровожадные агаряне отступили не солоно хлебавши, воевода Ратибор искренне радовался. Подбадривал стоявших на стенах воинов, похлопывал стрелков, но при этом косился в сторону Козла покинувшего стену вместе с отступившим противником.

  Воевода откровенно не любил представителей местной элиты, напрямую сравнивая их в беседе с князем Александром с монголами.

 - Как считаешь, Ратибор, выдержим натиск врага? Продержимся до прихода дружины батюшки? – спросил княжич советника, глядя сквозь прорезь защитного щита на охваченный огнем противоположный берег.

 - В своих дружинниках я ни минуты не сомневаюсь, выдержим, натиск агарян, Ярославич. А вот относительно Вече, очень сомневаюсь – честно признался воевода.

 - Почему? На последнем собрании все они как один заверяли меня в своей готовности помочь нашей дружине всем, чем возможно – Александр требовательно посмотрел на Ратибора, но тот смело выдержал его взгляд.   

 - Обещать то они обещают, но вместе с тем уже наверняка начали прикидывать в уме, как с Батыем об откупе договориться. 

 - Глупости говоришь, Ратибор! Враг у ворот, кровь пролита! О каком откупе можно вести речь?   

 - О том, которым господа «золотые пояса» себе спокойствие хотят купить. Забыл? А я хорошо помню, как они за спиной твоего отца с тевтонами уговор заключили по Юрьеву, да по остальным русским землям, а потом нас чуть ли не взашей вытолкали.

 - То когда было, теперь все иначе. Теперь враг другой, пострашнее тевтонов будет. Те как собаки куски отгрызают, а эти сразу силой ломят. Рязань, Владимир, а теперь и Новгород – не согласился с воеводой Ярославович, но Ратибор твердо стоял на своем.

 - Враг новый, да «пояса» старые, не верю я им. Хотя Твердило с Козлом во всем согласны с нами, по глазам вижу, с большой охотой ножом в спину ударят.

 - У тебя против них есть?!

 - Нет - честно признался воевода.

 - Тогда не зуди без толку – раздраженно потребовал Александр. - Не время сейчас старые обиды вспоминать.

  - Кто старое помянет – тому глаз вон, а кто забудет – тому оба - отозвался воевода народной мудростью, против которой молодой князь не нашелся, что сказать.

 - У тебя есть, что сказать?

 - Есть. Когда Твердило с компанией нас с твоим отцом выставляли, многие новгородцы были против. Готовы были нас поддержать, но те челядь вооружили и они отступили. Чтобы они нам в спину в трудный час не ударили, вооружи княжич простой народ, тогда «золотые пояса» нам не так страшны будут.

 - Вече будет против – засомневался Александр.

 - Не будет, если на площади народ собрать и от него помощи попросить – заверил воевода князя и тот с ним согласился.

 Тем же вечером, князь напрямую обратился к новгородцам с призывом создать ополчение. Слова Александра с радостью были приняты простым людом, и Вече не оставалось ничего другого как согласиться на предложение князя.

  Запись в ополчение началось прямо на площади, продолжилось весь следующий день и закончилось только к концу вторых суток. Общая численность людей пожелавших послужить князю Александру «мышцей бранной» перевалило далеко за тысячу человек, и каждому из них требовалось оружие.

  Как рьяно костерили богатые купцы Новгорода князя и воеводу за новое разорение, наложенное на них, но ничего не могли сделать. С тяжкими вздохами и ахами открывали они свои склады и кладовые, позволяя простому люду вооружиться.

  Конечно, не все новгородские купцы были подобны Козлу и Твердиле. Были и такие, кто не только отдавал людям все оружие, которым владели, но давали деньги на его покупку. И таких людей было большинство. Новгород дружно встал на защиту своих стен, своих жилищ и своих святынь. 

  Проводы Марены – Масленицы в это время провел и Коловрат со своей ватагой. Услышав об их успехах, к новоявленному боярину потянулись крестьяне из других селений. «Сарафанное радио» работало безотказно, благо все друг друга знали.

  Увеличение числа ватажников, позволило Коловрату перейти от обороны к наступлению, естественно в соответственных масштабах. О нападении на монголов он пока с ватажниками не заговаривал, но вот подпустить врагу «красного петуха» - на это у них сил хватало. Тем более что Коловрат знал, куда и как бить.

  Принимая в отряд людей, опытным взглядом, он сразу определял, на что способен тот или иной человек и соответственно этому делил их на «охотников» и «обозников». Первые годились для нанесения быстрых и стремительных ударов по врагу, вторым поручалась охрана лагеря, в котором находились семьи ватажников. И тот и другое было важным делом и требовало определенных навыков и способностей.

  «Охотники» все как один хорошо владели оружием и ходили на лыжах. Именно эти обструганные деревянные палки и стали тем страшным оружием, против которого были бессильны монголы.

  Действуя строго по шаблону, они пытались держать под контролем  лесные дороги, большие тропинки и по возможности не густые участки леса. Поставить возле каждого куста и дерева на пролете стрелы по воину, у завоевателей просто не было возможностей. Густые массивы леса, где было много снега, монголы обходили стороной и именно через них, Коловрат решил наносить свои удары по коммуникациям противника.

  За время, проведенное во вражеском плену, он научился понимать психологию врага, распознавать сильные и слабые стороны войска степняков. Так находясь на расстоянии вытянутой руки, он отлично видел, что при всей своей силе и умение, монголы были простыми людьми и испытывали страхи перед урусами. Что самым ценным предметом для них были их сменные лошади, благодаря которым они могли так быстро продвигались. Находясь в дремучих уруских лесах, кони терпели сильную нужду в фураже, и по этой больной точке, Коловрат решил нанести свой удар.

  Гусляр Баян рассказал Коловрату, что многим успехам, агаряне были обязаны своей разведкой. Ни один тысячник, ни один темник не двинет своих солдат не получив от ушедших вперед конных разъездов вестей о том, что ждет их впереди.

  Бывший раб был хорошим слушателем и решил использовать чужой опыт себе во благо. Два десятка лыжников постоянно проводили разведку окрестностей, каждый день, принося командиру те или иные новости.

  Когда Коловрату стало известно, что к приметным стожкам сена, монголы пригнали табун для пропитания, он ни минуты не сомневался, что делать. Сразу же был отобран отряд лыжников, что без всякой раскачки двинулся в путь.

  Двигаясь по заснеженному лесу, ватажники на пути к своей цели не встретили ни одного монгола, хотя свои запасные табуны, враги охраняли как зеницу ока. 

  Среди ватажников Коловрата были два охотника, что умели искусно подрожать голосу   

 волков. Убедившись, что охрана табуна и стогов сена не превышает двух десятков воинов, он послал охотников к одному краю леса, а сам с главными силами расположился в стороне.

  Дождавшись, когда тьма сгустилась так, что ничего не было видно в двух шагах, а сторожа стали дремать возле костров, охотники принялись за дело. Выли они с таким мастерством и так правдоподобно, что среди лошадей моментально возникла паника. Перепуганные кони принялись метаться и табунщики ничего не могли с ними поделать.

  Суматоха нарастала с каждой минутой, с каждым новым воем. Желая спасти положение, часть воинов двинулась к кромке леса с факелами в руках, чтобы при помощи огня отогнать «зверей». За время нахождения в уруских лесах монголы не один раз сталкивались с подобным нежелательным явлением, и довольно быстро нашли действенный метод борьбы с ним.

  Приближаясь к кромке леса, степняки до самого последнего момента были уверены, что имеют дело с серыми хищниками. И только когда по их хорошо освещенным огнем фигурам ударили каленые стрелы, они поняли свою ошибку.

  Захваченные врасплох сторожа не знали, что делать, бороться со скрытым во мраке врагом или продолжать удерживать рвущихся прочь лошадей. Завывание волков и испуганные крики людей превратили коней в неуправляемых животных, справиться с которыми было крайне трудно.

  Занятые столь непростым выбором, монголы упустили момент принятия решения и первым, его принял их незримый противник. Лыжи вновь сослужили отличную службу ватажникам Коловрата. Благодаря ним, они имели ощутимое преимущество в передвижении по снегу перед своим противником, который нет, нет, да спотыкался на коварном снегу в ночном мраке.

  Под мечами и стрелами урусов погибли все табунщики и почти все воины охраны. Только двоим сторожам удалось вскочить на коней и умчаться за подмогой. Они твердо знали, что где-то должна быть охранная застава и бог Сульде не оставил их без своей помощи. Меньше получаса блуждали беглецы в ночи, пока не наткнулись на конный дозор в составе десяти воинов. Узнав в чем дело, десятник Арибуга, при помощи тревожной стрелы вызвал на помощь соседние дозоры и, объединившись, дозоры двинулись спасать коней.

  На их счастье стреноженные кони не смогли далеко убежать. Большая часть табуна была благополучно собрана и спасена от верной смерти, но вот драгоценные стога спасти не удалось. Они все сгорели дотла, не смотря на отчаянные попытки монголов спасти хотя бы клочок сена.