- Нет, только мне, господин. 

 - Вот и хорошо. Не стоит этой сказке о мертвом враге гулять среди живых воинов и смущать их души – Субудай кивком отпустил сотника и погрузился в размышление.

  Оценивая события последних дней, он пришел к выводу, что кто-то его предал. Пытаясь убедить новгородцев открыть ворота, старый полководец сделал все, как было нужно. Лазутчики докладывали, что верховная власть в Новгороде принадлежит купцам, готовым ради своей выгоды на союз с монголами, но что-то не сработало.

  Возможно, он ошибся, отправив в посольство к воротам гусляра, посчитав его простым предателем, которые всегда были среди всех народов. Возможно, Берке привез ему не все головы беглецов из Торжка, и они рассказали о бесчинствах монголов. А возможно, всему виной уруские шаманы, способные видеть в отражении воды.

  Все может быть, но сейчас это было не важно. Главное он точно знал, что убийца его сына сейчас находится в Новгороде, он стоял на стене во время переговоров и имел особые стрелы, бьющие дальше монгольских луков. Всего этого было достаточно, чтобы убедить Субудая в правильности принятого им решения о походе на «злой город» урусов. 

                Глава IV. Испытание огнем.

                Палисад, прикрывающий Торжище не представлял для монголов большой трудности. Штурмовые лестницы нужно высоты и арканы для покорения стен у них быстро нашлись. Гораздо большая трудность для степняков являло собой их вооружение.

  Погибший гусляр не зря кричал, что у монголов мало стрел, их действительно было мало. После штурма Торжка ни у одного из воинов Субудая имелся полный колчан стрел. Пытаться с таким запасом стрел взять Новгорода означало играть с противником в поддавки, так как стрельба из лука был одним из главных козырей степняков при штурме любого вражеского города. Искусные стрелки, они выбивали со стен обороняющихся воинов противника, и остановить лезущих на стену кочевников было некому. 

  Проблема была серьезной, но отнюдь неразрешимой. У многоопытного Субудая были свои способы решения подобных задач. Монголам нужны были новые стрелы, и они получили их у урусов.

  Посланные по окрестным деревням и селениям воины быстро нашли кузнецов и под угрозой смерти заставляли, и работать на благо империи чингизидов. Местные урусы были противнее и злее чем живущие у кипчаков и огузов. Видимо из-за тяжелого северного климата их спины не так быстро сгибались в отличие от спин южан, но это было делом времени. Когда на глазах у кузнецов начинали мучить их жен и детей, они не только соглашались взять в руки молот и работать, но также показывали, где находятся запасы спрятанного железа.

  По показанному им образцу, они днем и ночью изготавливали наконечники для стрел. Пока этот процесс приносил по несколько сотен наконечников в день, но Субудай знал, что скоро их число будет исчисляться тысячами.

  Другие урусы изготавливали древки для стрел и оперения для них. Одним словом помогали захватчикам в борьбе с засевшей в Новгороде княжеской дружиной.

  Не испытывай войско монголов такую сильную нужду в съестных припасах, Субудай никогда бы не отдал приказ о штурме русских укреплений на правом берегу Волхова. Главная добыча монголов находилась на левом берегу, за толстыми городскими стенами, однако обстоятельства вынуждали его нанести первый удар именно там.

  По донесениям разведчики за деревянными укреплениями находились торговые склады, в которых хранили зерно, главную ценность для монголов на этот момент. Не считая князя Александра и его воеводу откровенными дураками, Субудай предполагал, что они могли унести часть провианта на левый берег, но он не был в этом до конца уверен. Удача ему всегда сопутствовала, и Субудай надеялся, что она не отвернется от него и в этот момент. Воитель, хорошо знал, что перевоз зерна долгий процесс и кое-что обязательно должно попасть в руки его воинов.

  Однако даже русские успели вывезти, он все равно должен был послать их на штурм этого укрепления. Об этой причине он не сказал ни одному из чингизидов, ни Бурундаю, ни даже Бату и только лишенный языка раб знал, в чем было дело так как слышал Субудай разговаривал с богом Сульде прося у того помощи и совета.

  И эта причина была ужасна по своему содержанию и проста по природе. Монгольская армия нуждалась в сокращении числа голодных желудков своих воинов и чем быстрее это произойдет, тем будет только лучше, для тех, кто останется в живых.

  Определяя, чьи солдаты будут принесены в жертву, старый полководец ни колебался, ни минуты сомнения. С легкой душой он отдал на заклание воинов из тысяч Аргасуна и Бурундая.

  Первый был чересчур заносчив по отношению к Бату и Субудаю и кровопускание воинской силы излишне самоуверенного родственника Чингисхана будет полезным и богоугодным делом. Что касалось Бурундая, то одержав победу над русским князем Юрием, он посчитал, что настала пора ему быть главным темником монгольского войска, и он стал осторожно плести интриги против Субудая.

  Верховный хан Бату продолжал держать сторону старого полководца, но вот молодые чингизиды с радостью подхватили интриги Бурундая. Позабыв все прошлые заслуги полководца, они стали энергично нашептывать Бату, что во время похода выросла и окрепла достойная смена облезлому одноглазому верблюду, которого следует отправить на покой.

  Лучшим способом обезопасить себя от происков молодого и энергичного конкурента – это дать ему возможность разбить  кровь свой лоб. Сказавшись больным, он с легкостью уступил верховное командование штурмом Новгорода Бурундаю, посоветовав при этом, дать тому в помощники Аргасуна.

  Предпринимая столь рискованные действия, Субудай не очень сильно рисковал. Бурундай рвется на его место, так пусть докажет всем делом, что он лучше темник монгольского войска и расколет «деревянный орех» урусов. Возьмет Торжище и добудет зерно – очень хорошо. У Субудая есть куда дальше двигать это молодое дарованием. Не сможет, оконфузится и тут же потеряет лицо перед царевичем. На востоке неудачи и позор военачальника помнят дольше и охотнее, чем в отличие от запада.

  Лежа у себя в юрте, Субудай умело изображал из себя больного человека, а в то время, десятки, если не сотня глаз и ушей, умело собирали ему информацию о каждом шаге  конкурентов.

  Навязав Бурундаю, в помощники по штурму Аргасуна, Субудай поступил очень умело. Спесивый родственник Чингисхана, не захотел иметь над собой командиром безродного Бурундая и основательно переругался с ним при подготовке штурма Торжища.

  Постоянно напоминая, что именно его тысяча смогла разгромить Коловрата, он выторговал у Батыя право атаковать отдельно от остальных войск.

 - Мои воины на крыльях перелетят через забор урусов и первыми захватят их запасы зерна. Пусть никто не претендует на припасы, что захватят мои воины, ибо они заплатят за это своей кровью!

  Хвастливые слова Аргасуна, вызвали не шуточное недовольство среди чингизидов. Чьи воины не были привлечены к штурму. Между ними и Аргасуном, разгорелся яростный спор за право распоряжаться шкурой неубитого медведя.

  Даже вмешательство Батыя не смогло полностью погасить разбушевавшиеся страсти. Орда и Шейбани потребовали от брата включить и их воинов в предстоящий штурм, но верховный хан четко придерживался совета полученного от Субудая.

 - Эту часть города будут штурмовать воины Аргасуна и Бурундая, но не вся добыча, захваченная у урусов, будет отдана им – изрек Бату к негодованию Аргасуна.

 - И сколько частей зерна и фуража хочет взять у моих людей верховный хан!? – задиристо поинтересовался некровный родственник, вызывающе сцепив руки на своем поясе, где у него висела сабля.

  Подобное поведение незамедлительно вызвало ответную реакцию у телохранителей Бату. Они угрожающе застыли по направлению Аргасуна, готовые в любой момент выхватить оружие и защитить царевича.

 - Этот вопрос будет решен после того как эти припасы будут захвачены – после недолгого размышления произнес Бату. Этим он смог сохранить лицо перед братьями и отсрочить неприятный разговор с Аргасуном.

  Зная, что в скором времени им поступит новое вооружение, монголы не жалели стрелы при штурме Торжища. По привычке забросав ими защитников палисада, они дружно бросились в атаку, потрясая саблями, заставляя местных крестьян несущих штурмовые лестницы бежать быстрее.

  Это был один из главных элементов тактики монголов при штурме вражеских городов. Согласно ей взятые в плен местные жители шли в первых рядах атаки и составляли собой расходный материал. Из страха смерти они брали в руки штурмовые лестницы и гибли либо от стрел защитников, либо от мечей монголов.

  Даже те, кому посчастливилось уцелеть в том кровавом месиве, что возникало под стенами штурмуемой крепости, был обречен. В случае неудачи атаки монголы без жалости вновь ставили их в первые ряды атаки, из которых повторных счастливых случаев не было. Если же атака была удачной, пленные оставались жить, но до поры, до времени. В случае какой-либо неожиданности монголы вновь жертвовали ими без всякого раздумья.               

  Защитники Торжища сумели отбить атаку первой волны неприятеля. Стрелы и копья, камни и бревна; все это летело сверху вниз, сбило с ног, калечило и убило всех тех, кто пытался подняться по штурмовым лестницам и влезть на верхушку палисада. Каждый воин до конца выполнил свой долг, защищая свой город, но они оказались бессильны против второй волны, что последовала незамедлительно после первой.

  Главным принципом монгольских воинов при штурме крепостей заключался в непрерывности их атак. В зависимости от сил обороняющихся и осаждающих штурмы имели свои разновидности, начиная от длительных изматывающих обстрелов до многочасовых штурмов, невзирая на людские потери.

  Штурм Торжища шел по последнему сценарию, вслед за воинами Аргасуна на штурм пошли булгары Гази-Бараджа. Сберегая свою тысячу, на правах верховного тысячника Бурундай бросил их в горнило нарастающей атаки, и ценой своей жизни они добыли ему победу. Несмотря на отчаянное сопротивление урусов, новоявленные союзники монголов поднялись на палисад и сломили сопротивление его защитников.

  Впрочем, не все воины пали под ударами сабель и мечей врагов. Многие проворно спускались вниз по специальным круглым столбам, проявляя сноровку перед противником, и что было сил бежали на ту сторону Волхова.

  Воевода Ратибор изначально был настроен оставить Торжище и только, и ждал момента появления воинов врага по эту сторону палисада. По его сигналу разом взревели трубы и специально выделенные воеводой люди принялись поджигать склады и амбары на правой стороне Волхова.

  В них не было зерна и другого провианта, который так надеялись захватить голодные монгольские воины. Увидев клубы дыма и языки пламени, они бросились их тушить, но с каждой минутой их становилось все больше и больше.

  Воины Бурундая и Аргасуна бились с огнем с не меньшим упорством и ожесточением чем они бились с русскими воинами, если не большим. Голод и стремление захватить находящиеся в амбарах и строениях запасы придавало им силы. Рискуя жизнью, они сбивали и тушили прожорливые языки прожорливого пламени, что отступив назад, внезапно появлялись вновь, с новой силой.               

  Какова же была их ярость и злость, когда выяснялось, что склады и амбары, за сохранение которых было потрачено столько сил, энергии и жизней оказались либо пустыми, либо в них находились минимальные запасы еды.

  Готовясь покинуть Торжище Ратибор, проявлял такую скаредность, что многие новгородцы стали открыто сомневаться в его русских корнях. По приказу воеводы с крыш домов и сараев снималась солома, вывозилось сено.

 - Лучше пусть оно у нас сгниет, чем пойдет на корм их лошадям. Чем больше увезем, тем больше их перемрет под нашими стенами – решительно отвечал Ратибор на гневные упреки владельцев.   

 - Так ведь сожрут их агаряне, нехристи – со вздохом качал головой Рача, что находясь в разведке, лично наблюдал как монголы поедали своих коней.

 - Ничего, степняк без лошади не воин. Он привык верхом скакать, утром здесь, а вечером там. Трудно ему пешочком, не для него это – уверенно отвечал ему воевода и Раче, нечего было ему возразить. 

  За голову убийцы своего сына, Субудай назначил большую награду. Ради её получения, сотники всех захваченных в плен урусов подвергли допросам с пристрастием. Перед их глазами трясли арбалетным болтом и спрашивали, как зовут владельца этого диковинного оружия.

  На счастье для Рачи, захваченных в плен воинов было мало, и диковинный арбалет имелся не только у него одного. Поэтому Субудай получил список из нескольких имен и расплывчатое описание своего заклятого врага.

  Однако все это было после, а пока подгоняемые врагом и языками пламени, новгородцы бежали к мосту через Волхов, чтобы укрыться за крепкими стенами новгородского детинца. Он вместе с остальными стенами опоясывавшими Новгород примыкал к речному берегу.

  Изначально, воевода вопреки требованию «золотых поясов» хотел полностью очистить правый берег Волхова, но затем передумал. И повлиял на него не страх перед богатым купечеством, а логический вывод, что отдавая без боя хорошо укрепленный палисад Торжища, он тем самым играет на руку врагу, беспрепятственно подпуская его к стенам города. Не пытаясь боями на подступах ослабить наступающий натиск противника.

  Поэтому он оставил часть сил на правом берегу, приказав отражать натиск врага и отступать в самом крайнем случае или по его личному приказу.

  Княжеские дружинники и воины из числа «малой дружины» хорошо справились со своей задачей. Сумев нанести противнику, максимальный урон на стенах, они сумели заманить его к складам, который вдруг дружно загорелись.

  С домов и построек, что примыкали к берегу реки в районе моста, Ратибор приказал не снимать соломенные крыши. Это не было милостью воеводы к их владельцам, а хитрый расчет. Когда стало известно, что враг ворвался на Торжище, из крепости вышло несколько лучников, в чьих колчанах, были особые стрелы.