Узнав о том, что творили басурмане на поле перед крепостью, Ратибор очень встревожился.

 - Не знаю князь, к чему все это, но точно знаю, что не к добру. Что кроме «хоровода» у костров делают агаряне? – спросил Ратибор, с трудом разлепляя затекшие веки. Голова по-прежнему болела, воеводу мутило, и каждый поворот головы был для него страшным испытанием.

 - Устанавливают новые камнеметы?      

 - Много, устанавливают?

 - Два камнемета, не больше – подал голос находившийся рядом с ними Рача.

 - А много ли воинов врага возле них?

 - Много. Сотен семь или восемь точно будет. Защищают их на случай нашей вылазки.

 - Или готовятся идти на штурм Новгорода.

 - Для штурма мало – уверенно заявил Рача.

 - Не волнуйся, если пойдут на штурм, обязательно подойдут, – со вздохом молвил Ратибор. - Послушай князь. Нужно внимательно следить за числом воинов врага стоявших у машин. Если будет увеличиваться – значит жди штурма.

 - Это при двух камнеметах?! – удивился Рача, но Ратибор только болезненно поморщился. - Помолчи, не до тебя. Чует мое сердце, что они сегодня ночью пойдут на штурм. Поэтому надо встретить во всеоружии.

 - Не волнуйся, Ратибор. Сам встану у стены, глаз с врагов не спущу. Сделаю все, чтобы агаряне нас врасплох не застали – заверил больного Александр.

 - Пойми, это их последняя возможность взять Новгород, раз они собираются идти на штурм при двух камнеметах. Сеча, должна быть будет тяжелая.

  - Понял, тебя. Лежи, отдыхай, а мы с Рачей на стены пойдем. Как, что будет, обязательно гонца пришлем – князь крепко пожал ослабевшую руку Ратибора, кивнул Раче и вышел из комнаты.

 - А я считаю, что агаряне ночью на приступ не пойдут, - заявил князю Рача, шагая рядом с ним плечо к плечу. - Возведи они палисад вблизи ворот, да забросай они нас камнями как в прошлый раз, тогда бы был смысл в ночном штурме, а так не очень похоже.

 - Ратибору не веришь?! – Александр недовольно посмотрел на Рачу.

 - Сомнения высказываю, княже. В том, что готовят они нам гадость – согласен. Сам жду, но вот начнут они, скорее всего рано утром.

 - Поживем, увидим – буркнул Александр, для которого мнение воеводы было выше и значимее, чем слова Рачи.

 - А вот стражу на стенах обязательно прикажу утроить.

 - Так ты же не веришь, что агаряне ночью полезут?

 - Так стража та не для агарян будет, а для тех, кто за нашими спинами козни строят.

 - Ты опять, Рача? – недовольно молвил князь. - Не время сейчас будоражить купечество.

 - Самое-то время, князь. Мне верные люди говорили, что вчера у Твердило бояре собирались и долго о чем-то говорили.

 - Мало ли почему они там собирались. Может, дела свои торговые обсуждали.

 - Ага, торговые, - передразнил Рача. - Все время пока агаряне нас в осаду взяли не собирались, а как дружину побили, и Ратибора ранило, так у них торговые дела появились и почти на всю ночь.

 - Ладно, - оборвал Александр собеседника. - Говори, говори, да дело разумей. Знаешь точно, о чем там говорили? Не знаешь – вот и помалкивай. Что посты утроишь, за это хвалю, а все остальное – от лукавого.

  На этом разговор Рачи с князем прервался, но очень скоро Александр убедился в правоте слов нового воеводы. После полуночи, так и не дождавшись нападения агарян, князь собрался немного отдохнуть, как к нему подбежал гонец и сообщил, что Рача просит его срочно подойти.

 - Что, агаряне на приступ идут!? – с тревогой воскликнул Александр, но посланник помотал головой.

 - Нет, на стенах все спокойно. Воевода просит подойти по другому делу.

 - По-какому?   

 - По очень важному – лаконично ответил гонец, и князь не стал его зря расспрашивать. Лишние уши в Новгороде в отношении его интересов всегда имелись.

  Причиной срочного вызова к воеводе, оказался слуга Твердило Тимофей, задержанный стражей при попытке спуститься с крепостной стены по веревке. За пазухой у Тимофея была спрятана грамота к Батыю от новгородских купцов. В ней, «золотые пояса» писали о готовности дать монголам откуп, если те отойдут от Новгорода.

  Послание было подписано двенадцатью человеками и скреплено личными печатями купцов. Их «золотые пояса» носили в специальных мешочках, берегли пуще ока и сомневаться, что кто-то другой подписал это послание врагу, не приходило сомневаться.   

  Не мудрствуя лукаво, князь Александр приказал взять купцов под стражу и поместить в подвал княжеских покоев. Подобный шаг был продиктован не столько недоверием к местной тюрьме, сколько нежеланием князя излишне будоражить горожан накануне решающих событий.

  Что касается намерений монголов штурмовать Новгород, то здесь оба воеводы были правы и неправы. Сначала Субудай действительно хотел пойти на приступ под прикрытием ночи, но тут его подвела излишняя ретивость начальника стражи, поспешившего умертвить всех пленников. И когда поступил приказ изготовить широкий перемет через ров, выполнять его пришлось воинам, не особо дружившим с топорами и молотками. По этой причине сооружение перемета затянулось и от ночного штурма, богатур был вынужден отказаться.

  Наведение перемета через новгородский ров было жизненной необходимостью. Лед во многих местах потрескался и Субудай не захотел лишний раз рисковать жизнью своих воинов.

  Судьба не очень баловала богатура хорошими новостями. Взяв Торопец и добыв слишком малое количество пропитания, Гуюк прислал Батыю известие, что в поисках пропитания для воинов, идет на Смоленск. Подобный ход для орд Гуюка и Кадана был правилен и логичен и Субудай сам предлагал его Гуюку в письмах. Но то, что Гуюк не спрашивал разрешение, а ставил перед свершившимся фактом, подрывал позицию Батыя как верховного хана.

  Не будь богатур связан новгородскими делами, он бы потребовал жестокого наказания для Гуюка. Однако в нынешних условиях был вынужден ограничиться устным порицанием сына великого хана, отложив сведение счетов на потом.

  Куда сложнее и опаснее было дело с Аргасуном. Последнее послание от племянника Чингисхана сообщало, что он пошел походом на уруский город ради пропитания. Больше никаких вестей не поступало и у Субудая, появилась сильная тревога, так как Аргасун пропустил все сроки отправки сообщений. Их в своей Ясе прописал Чингисхан, и монгольское войско их строго соблюдало.

  Ещё одним тревожным звонком, что не все в порядке вокруг войск Аргасуна, были сообщения о появлении убитого монголами Евпатия Коловрата. Ещё при первых упоминаниях об этом явлении, Субудай очень встревожился. Матерый волк отлично понимал, чем опасен новый Коловрат для монголов, не столько в плане воинской силы, сколько для разложения душ воинов.

   Богатур собрался отрядить к Аргасуну гонцов, как новые известия поступили в его ставку, от которых щемило сердце, и было трудно дышать. Прибывшие в ставку воины, сообщили Субудаю, что ушедший в поход Аргасун не вернулся обратно, ровно как не вернулся ни один воин, отправившийся с ним брать город урусов.

  Вместо него появился отряд воинов под шестихвостным знаменем Аргасуна в монгольских доспехах и с монгольским оружием в руках. Вел их человек, чье лицо скрывало забрало шлема, а на груди у него висела золотая пластина с головой тигра и полумесяцем. 

  Приблизившись к монголам, всадник приказал им спешиться и сложить оружие перед ним. Привыкшие исполнять приказы от человека с пайцзой воины повиновались, за что лишились своих жизней. Следовавшие вместе с ним воины стали избивать монголов, а внезапно появившиеся урусы довершили разгром остатков войска Аргасуна.

  Также, беглецы сообщили Субудаю, что напавшие на монголов всадники кричали «Коловрат!» и славили имя якобы ожившего воина уруса.

  Общее число воинов представших перед Субудаем с этой вестью равнялось тридцати одному. Уничтожить их руками начальника стражи, конечно, было можно. Никто не потребовал бы от богатура ответа за его действия в отношении воинов Аргасуна. Объяви он их трусливыми беглецами, и никто бы не встал на их защиту, но одноглазый воитель решил по-другому.         

  Он приказал отправить воинов в первые ряды сотни, которой был поручен штурм ворот крепости.

 - Пусть своей кровью, смоют позор своего бегства с поля боя – приказал богатур начальнику своей стражи и тот в точности выполнил его приказ.

  Перед началом штурма, Субудай имел разговор со своим старшим сыном Урянктаем. Он поставил его командовать резервом, которому предстояло взять Новгород.

 - Булгары с кипчаками взломают ворота Но-во-га. Я хорошо поговорил с Гази-Бараджем и Тулей беком, и они будут драться не за победу, а за свои никчемные жизни – Субудай презрительно шевельнул уголком рта. – Они сделают свою черную работу, а город возьмешь ты, со своими туменами. Ради этого я сниму несколько сотен с охраны ставки Бату.

  Урянктай удивленно посмотрел на отца, так как он шел на определенное нарушение правил Ясы. Гласившей, что самое дорогое в походе для войска – это жизнь чингизидов.    

  - Да, я рискую жизнью Бату и его братьев, но совсем в малой мере. Для защиты орды он нападения отряда урусов сил хватит, а в случаи необходимости ты сумеешь быстро их защитить. Я все предусмотрел, но ты должен взять завтра крепость во, чтобы, то, ни стало. Чтобы мне не пришлось отдавать этот спелый плод Бури и Байдару, чьи тумены должны будут подойти сюда в скором времени.

 - Ты все же послан за ним – в голосе сына проскользнуло едва заметное удивление  вперемешку с сожалением.

 - Да послал. Бури смог взять Пэ-лиц-ов, а Бурундай ещё один лежащей на закате город с богатыми запасами зерна. Теперь остается только взять Но-во-го, вырезать всех его жителей и, переждав большую воду двигаться на юг.   

 Урянктай хотел возразить отцу, но взглянув в его слезящийся глаз, не стал этого делать. Он хорошо знал Субудая и понял, что отговаривать его от штурма «злого» города бесполезно.

  Штурм Новгорода начался ранним апрельским утром, когда солнце выглянуло из-за синей кромки леса, обещая всему живому скорое начало весны.

  Первым делом, монголы обстреляли из камнеметов стены, примыкавшие к воротам, стремясь прогнать засевших там лучников Данилы. Стреляли они тем скромным запасом камней, что смогли натаскать воины до начала штурма. Когда же булгары с кипчаками поволокли перемет, вместо камней полетели горшки с горящим жиром.

  Точность стрельбы вновь созданных машин оставляла желать лучшего, но даже того немного, что попало на стены, хватило, чтобы вызвать панику среди их защитников. Все попытки новгородцев погасить дьявольское пламя оборачивались неудачей. Жир горел до тех пор, пока не сгорал полностью и ничто из тех подручных средств, что было у воинов, не могло погасить огонь. Мало кто догадывался накинуть на огонь тулупы или прочую плотную одежду и лишенный доступа воздуха огонь погасал. 

  Пока на стенах шла борьба с огнем, перемет был доставлен к стенам Новгорода и переброшен через ров. Сразу после этого штурмующие подтащили таран на ремнях и веревках и принялись высаживать наспех укрепленные ворота.

  Прикрывавшие атаку лучники засыпали стрелами каждого, кто появлялся у гребня надвратной башни и примыкающих к ней стен. Этот прием всегда приносил успех, но на этот раз не все шло гладко и ладно. Лучники Данилы были не из трусливого десятка, они защищали свои дома и семьи и на каждый выстрел оттуда отвечали своей стрелой.

  Также очень мешали монголам «железные люди». Да, их стало мало, да, они стали больше уязвимыми из-за того, что стрельба велась с близкого расстояния, но при всем при этом они могли наносить ущерб штурмующему отряду. На головы союзников монголов летели сверху вниз камни, копья, бревна, стрелы неотвратимо сокращая их ряды, мешая, как следует раскачивать таран. То один, то другой воин падали или получали ранения и поднятые вверх щиты, мало защищали от тяжелых гостинцев.

  Единственный действенный способ борьбы с железнобокими воинами оказался огонь. Едва возникла угроза затягивания штурма ворот, Субудай приказал метательным машинам прекратить обстрел города и ударить по надвратной башне. Сразу после того как воины занялись разрушением ворот, опасаясь задеть своих, баллисты перенесли огонь на городские постройки. Этим, Субудай надеялся вызвать панику и хаос в крепости и максимально ослабить сопротивление её защитников.

  Теперь богатур был вынужден идти на риск, и он быстро оправдался. Два «железных» воина получили прямое попадание вражескими снарядами и объятые пламенем рухнули со стен вниз. Ничуть не лучше было тем, кто остался защищать ворота. Число очагов возгорания в надвратной башне с каждой минутой росло и вскоре, из-за дыма и пламени там было, невозможно находиться.

  Уход железнобоких оказался переломным моментом в штурме ворот. Удары тарана стали регулярными и сильными, и по небольшому прошествию времени створки ворот рухнули внутрь крепости, а вслед за ними последовал штурмовой отряд.

  Перепрыгивая через поверженные ворота, кипчаки и булгары ринулись на защитников Новгорода, намериваясь растоптать и раскидать их, но не все оказалось так просто. Несколько горшков с жиром попало на наружную часть створок ворот и пока атакующие орудовали таранам, они успели поджечь их. Сырое и влажное дерево не очень хорошо горело, но дьявольское зелье сделало свое дело. Когда ворота рухнули, перед атакующими воинами возникло сильное пламя огня. Оно не только затрудняло их движениям, но и мешало быстро сориентироваться в сложившейся обстановке.   

  Все дело заключалось в том, что Ратибор приказал перегородить всю площадь перед воротами, мощными баррикадами из саней и повозок. Сооружали их не один час и не один день, а с толком и знанием дела и быстро этот последний рубеж новгородской обороны было не так-то просто.

  За возами и санями расположились воины, с мечами, копьями и прочим рукопашным оружием с твердым намерением погибнуть, но не дать врагу пройти, ни на шаг вперед.  Кроме них, на баррикадах в большом количестве были лучники с арбалетчиками, чьи стрелы, выпущенные практически в упор, буквально выкосили передние ряды наступающих, заставив остальных перейти с быстрого бега на осторожный шаг.