Появление неизвестной рати с красными щитами и хоругвями, что широкой лавой устремилась на них, вызвало у монголов настоящий шок. Находясь в полном убеждении, что разгромили всех русских князей в этой округе, многие из них приняли за оживших мертвых воинов урусов.

 - Коловрат! Коловрат пришел! – в испуге перекрикивались между собой монголы, и мужество неудержимо покидало их сердца. Они были готовы сражаться с живым противником, но вот биться с теми, кого отпустил великий бог Тенгри, боялись.      

  Поэтому, они решили избежать встречи с «нехорошим» войском и бросив на произвол судьбы своих воинов, что бились в крепости, Аргасун решил бежать. Сотни воинов, повинуясь приказу вождя стали разворачивать своих коней, но ускользнуть от встречи русскими клинками им не удалось.

  Благодаря силе и выносливости своих коней, опережая врага ровно на полшага, воины воеводы Еремея окружили монголов, и сошлись с ними в яростной схватке.

  Только когда воины Аргасуна увидали лица своих врагов, когда скрестили с ними оружие, и пролилась первая кровь, поняли они, что ошибались, принимая живых за мертвых, но было уже поздно. Неудержимо наступая, воины Еремея давили, теснили, гнали своих врагов, заставляя их обороняться.   

  Напрасно, находившийся в средине войска Аргасун пытался управлять воинами. Наступил момент когда каждый из воинов был предоставлен сам себе и от того как удачно он проведет бой со своим соперником, зависел общий результат сражения.

 Честь и гордость не позволяли Аргасуну укрываться за спинами своих стражников и ждать когда все закончится. Неудержимая жажда боя бушевала в его груди и, позабыв о смерти, он смело бросился в бой, оказавшийся для него последним.

  Хищно потрясая саблей, он напал на одного всадника уруса, в доспехах которого застряли две стрелы и имелись следы крови. Увидев их, тысячник посчитал этого воина легкой добычей и жестоко ошибся. Несмотря на ранение, у него в руке ещё имелась сила, чтобы ударить копье в голову лошади Аргасуну.

  К огромному горю родственника Чингисхана, острие уруса попало в глаз его лошади, от чего животное встало на дыбы и сбросило с себя Аргасуна. Сделано это было так стремительно, что тысячник не смог удержаться в седле, и рухнул на землю.

  Упав с лошади, Аргасун сильно повредил себе ногу. В его колене что-то хрустнуло и он не смог быстро встать из-за сильной боли. Аргасун надеялся, что его телохранители помогут ему сесть на коня, но схватка отнесла их в сторону и они не успели спасти темника. В суматохе боя чей-то конь сначала сбил Аргасуна с ног, а потом ударом копыта размозжил ему голову. 

  С большим трудом, тело тысячника было опознано среди остальных тел монголов павших у стен Вжецка. Маленькая заштатная крепость, о существовании которой мало кто знал в Чернигове, Киеве и Владимире Волынском неожиданно оказалась местом, где сложил свою голову самый бурный из всех высокородных монголов принявших участие в этом северном походе. Многое указывало на то, что со временем Аргасун мог занять место Субудая и даже превзойти его, но горький рок прервал его жизненный путь. 

  Отправляясь на штурм Вжецка, Аргасун не одел богатых одежд и доспехов, что выделяли бы его из общего числа других воинов. В расчете на любовь простых солдат, этим тысячник демонстрировал им свою открытость и доступность, в отличие от чингизидов, которые не упускали возможности подчеркнуть свое высокое происхождение.   

  Коловрат, опознал тело родственника Чингисхана по золотой пайцзе с головой тигра, что висела у того на поясе, на шнурке. Этот замысловатый предмет, покрытый диковинными узорами и завитушками, стал решающим аргументом в споре Коловрата и Еремея об их дальнейших действиях.

  Воевода был вполне доволен своей синицей и не очень рвался за журавлем в небе. В противовес ему, Коловрат настаивал, чтобы отряд Еремея продолжил поход к Новгороду.

 - Пойми, ты. Нет у меня сил, чтобы сражаться со всем войском царя Батыя! Раздавят они нас, как раздавили рязанцев и великого князя Юрия! Только дождавшись прихода полков Ярослава Всеволодовича, можно будет наступать. Не раньше! – убежденно доказывал Еремей, но у Коловрата было иное мнение.

 - Не хитри, воевода. У нас дороги не сегодня, завтра поплывут, а на юге уже точно поплыли. Так, что если князь Ярослав и придет сюда, то это будет нескоро, а агаряне к этому времени Новгород возьмут!

 - А может и не возьмут! Андрей Боголюбский не взял, может и Батый не возьмет. Богородица снова заступится.

 - Богородица оно конечно хорошо, дай, как говорится бог, но только агарянам так и так Новгород брать надо. Припасы его им нужны больше жизни, поэтому и будут его штурмовать не жалея жизни. А в Новгороде, в осаде сидит князь Александр и вряд ли Ярослав простит тебе его гибель.

  Коловрат бил точно и расчетливо. Жизни новгородской вольности, как и судьба самого Новгорода князя Ярослава наверняка не имели большого значения, а вот жизнь родного сына ценилась им гораздо дороже. И отказываться от его спасения воевода никак не мог, тем более, когда этот вопрос был поднят прилюдно, в присутствии воеводы и десятников Вжецка.

 - Что же, мне теперь свою голову в пасть тигра засовывать!? – ретиво воскликнул Еремей, стукнув кулаком по столу.  - Так что ли?!    

 - Не бойся, - снисходительно успокоил воителя Коловрат. - У нас против этого тигра свой тигр имеется.

  С этими словами он положил перед Еремеем золотую пластину, снятую с пояса Аргасуна.

 - Что это? – спросил воевода, с опаской поглядывая на пайцзу.

 - С помощью этого предмета я открою тебя дорогу до самой ставки хана Батыя, а дальше все будет зависеть от тебя и расторопности твоих воинов – в целях получения согласия воеводы, Коловрат не стал раскрывать всех подробностей своего плана. - Согласен?

  Еремей, пытаясь найти поддержку со стороны десятников и воеводы Вжецка, просительно посмотрел в их сторону, но так её и не получил требуемого. Напротив, десятники все как один выразили полное согласие с призывом Коловрата идти на Новгород. Даже воевода, не сильно любивший рязанца, воздержался спорить с ним. Он лично видел, как при помощи такой же дощечки, он смог уничтожить отряд Берке.       

   Оказавшись в полном одиночестве, Еремей не стал обострять отношения с «восставшим из мертвых», но постарался, чтобы его сомнения относительно немедленного похода на Новгород услышало как можно больше людей. На следующий день, вобрав в себя большую часть гарнизона Вжецка и остатки ватаги Коловрата, отряд воеводы продолжил движение к Новгороду.

   Гибель ещё одного высокородного монгола, ничем другим как дурным знаком и откровенной немилостью богов к участникам северного похода, а также происками злых уруских колдунов было трудно объяснить чем-то иначе. Однако бог Сульде не совсем отворил от воинства монголов свой властный взгляд. В его руке ещё осталась милость для Бурундая, что по требованию Бури отправился искать себе пропитание в захваченном крестоносцами русском городе Юрьев.

  Посылая Бурундая прочь от осажденного ордой Пскова, Бури был полностью уверен, что опальный военачальник не сможет взять хорошо укрепленный город. От захваченных в плен родовитых псковичей, Бури знал, что князь Ярослав несколько раз порывался вернуть утраченный русскими город, но каждый раз возвращался, ни с чем.               

  Крепко вцепились крестоносцы в прибрежные земли во главе с епископом Ворсингом. С самого первого дня, тевтоны только и делали, что укрепляли старые стены и возводили новые. Тысяча человек, включая рыцарей, их оруженосцев и кнехтов были готовы по первому зову епископа выступить против любого врага подступившего к воротам бывшего русского Юрьева, а ныне немецкого Дерпта.

  Твердый и прочный был этот орешек, но был расколот одним точным и ловким ударом Бурундая. Подойдя к стенам крепости, опальный темник разыграл излюбленный прием монголов с ложным отступлением.

  Первым к Дерпту подошел специально отряженный Бурундаем отряд конных лучников. Отказавшись от попытки застать врага врасплох, монгольские стрелки принялись скакать вдоль крепостных стен и на скаку демонстрировать тевтонам свое меткость в стрельбе.   

  Вслед за ними подошла ещё небольшая часть монголов, и также принялась обстреливать столпившихся на стенах немцев. Пришедшие степные всадники имели у себя тяжелые составные луки, позволявшие им стрелять прицельно с большого расстояния.

  Одна из стрел выпущенная этими воинами чуть не убила епископа Ворсинга, пришедшего посмотреть на диковинных азиатов взбудораживших весь город. Пущенная монголом стрела скользнула по плечу епископа, выдрав солидный клок из его плаща. Чем сначала сильно напугала, а затем вызвала ярость у правителя Дерпта.

  Находясь в постоянном конфликте в споре за власть с главой рыцарей Гуго Шранком, Ворсинг не мог допустить публичного проявления слабости духа. Поэтому, желая погасить опасный инцидент в самом зародыше, епископ потребовал от рыцарей выйти за крепостные стены и жестоко наказать зарвавшихся азиатов. 

  Приказ епископа полностью совпадал с намерением самого Шранка и потому не встретил с его стороны никаких протестов. Воинство Дерпта было быстро посажено на коней и через широко распахнутые ворота оно устремилось на врага.    

  Многие из крепостного гарнизона захотели принять участие в этой вылазке. Показать свою ратную силу против узкоглазых варваров, чье общее число никак не превышало четырехсот легковооруженных воинов.

  Нет в мире военного построения, что могло бы противостоять натиску тевтонских рыцарей, гласила мудрость крестоносцев и завязавшийся бой, полностью подтвердил её правоту. Да и как было в это не поверить, если ещё минуту назад грозно визжавшие и кричавшие азиаты, дружно бросились бежать, едва голова тевтонской «свиньи» ударила их в бок.

  Вооруженные луками и саблями, монголы не выдержали таранного удара одетых в тяжелую броню всадников. Миг, и они развернули морды своих коней в сторону от стен Дерпта и стали искать спасение в бегстве.

  Благодаря резвости коней и легкому весы всадника, монголы смогли хоть на немного, но оторваться от своих преследователей. Чуть-чуть, чтобы самим не попасть под удары их тяжелых мечей и вместе с тем создавать у преследователей иллюзию, что они вот-вот догонят беглецов.

  Насколько это было умело, сделано говорит тот факт, что до самого последнего момента, когда ловушка захлопнулась, и их со всех сторон окружил противник, немцы ничего не подозревали. Миг, и теперь они превратились из охотника в добычу, тяжелую и неповоротливую.

  Напрасно Гуго Шранк пытался пробиться сквозь ряды вражеских всадников, орудуя направо и налево своим большим рыцарским мечом. Да, после каждого его удара число противников неизменно уменьшалось, но при этом в его сторону летела туча стрел. Не прошло и нескольких минут, как Гуго стал подобен диковинному дикобразу, так много стрел застряло в его броне. До поры до времени они не причиняли главному рыцарю Дерпта вреда, но затем, выпущенная с близкого расстояния из тяжелого лука стрела пробила броню его шлема в области шеи.   

  Как и подобает отважному рыцарю, Шранк мужественно перенес боль и что было сил, во славу девы Марии и римского папы обрушил свой меч на щит очередного врага, но это была его последняя победа. От резкого движения кровь рекой хлынула из раны и вскоре, соперник епископа Ворсинга лишился не только сил держать меч в руках, но и жизни.

  Но не только стрелы выпущенные монголами в рыцарей решили исход этого боя. К огромному удивлению для тевтонов, сабли в руках их противников наносили им урон в рукопашной схватке, ничуть не меньше, а иногда и даже больше чем их длинные мечи.

Прочные и крепкие они на равных держали удар, пробивали рыцарскую броню, и Иоганн Крукенберг на себе это испытал.

  Записной поединщик, имевший на своем счету не один десяток побед над ливами, куршами, чудью и руссами. В этом бою он также одержал ряд побед, но затем на какие-то секунды замешкался в схватке с узкоглазым врагом и проиграл. Он уже замахнулся на малорослого противника своим любимым мечом, но тот с кошачьей грацией скользнул в сторону и одновременно рубанул саблей по боку рыцаря.

  Много ударов выдерживали прежде его доспехи, но молниеносный взмах клинка пробил кольчужную защиту Крукенберга. Сделал такой широкий разрез в них и человеческой плоти, что нельзя было его закрыть ладонью, чтобы закрыть и остановить кровь.

  Громко вскрикнул рыцарь от боли и выронил из рук свой верный меч. Потеря оружия в любой битве грозит воину верной смертью, но Иоганн Крукенберг не был тем человеком, что безропотно следует року судьбы. Не обращая внимания на кровь, сбегавшую на попону его коня, стиснув зубы, он развернул коня в сторону нанесшего ему удар врага и атаковал его. Единственным оружием у него в этот момент были могучие кулаки, одетые в железные перчатки. Именно им он и нанес удар сокрушительный удар в лицо праздновавшему победу врагу.

  Незнакомый с подобным приемом ближнего боя меркит пропустил этот удар. Сила его была так велика, что у него хрустнули кости лица, и он как подкошенный рухнул с лошади. Обрадовавшись, Крукенберг потянулся за топором, привязанным к луке седла, чтобы продолжить схватку, но не успел разогнуться. Наскочивший на него со стороны спины степняк нанес по доспехам рыцаря новый удар саблей и пораженный вражеским клинком рыцарь рухнул из седла на землю, где и нашел свою кончину.       

  С не меньшим успехом крушили всадники Бурундая и доспехи кнехтов, что вместе с рыцарями пожелали принять участие в этом сражении. Сделанные из худшего металла, они плохо держали удары сабель и мечей противников, что разносили их в пух и прах.

  Меньше часа понадобилось воинам Бурундая разгромить и уничтожить окруженного противника. Ни один рыцарь или воин принявший участие в преследовании «трусливых» монголов не вернулся в Дерпт. Все они полегли в этом бою, щедро напоив своей горячей кровью ещё не оттаявшую землю.