Набирал «очки» для своей дальнейшей карьеры в Союзе, как Дмитрий позже понял.
Как говорят в таких случаях в капстранах:
«Сначала ты работаешь на свой имидж, потом твой имидж работает на тебя».
«Негр» же просто делал работу за себя и за «того парня»!
По сути неофициально взвалившему на себя обязанности ещё и командира над всеми истребителями ПВО Чунцина, Дмитрию Панову приходилось часто встречаться и невольно знакомиться со многими – как с китайскими, так и с советскими «ответственными» господами и товарищами. От самого Генералиссимуса Чан-Кай-Ши - до Чрезвычайного и полномочного посла Советского Союза в Китае Панюшкина и, почти всего – довольно многочисленного советского дипломатического персонала.
Благо для передвижения по городу и его окрестностям, китайская сторона выделила ему личный автомобиль «Форд» с персональным шофёром-китайцем, которого на европейский манер звали мистер Шемо.
С Александром Семёновичем Панюшкиным он общался чуть ли не семейном уровне, часто бывая у него дома, обедая и беседуя за столом на котором обычно стояли супец, пельмени, селедка и свежий фруктовый сок. Имелось разнообразное спиртное: гостеприимный посол предлагал всем желающим выпить - но сам не употреблял и Дмитрий следовал его примеру, в самом начале переворачивая свою рюмку донышком вверх. Возможно это помешало его дальнейшей карьере:
Вверх выдвигали «своих» - компанейских, вроде Степана Супруна.
В Чунцине имелись посольства и других – в основном западно-европейских стран. Ему запомнилось немецкое посольство с огромной свастикой на крыше и английское, с пёстрым как матрац из борделя «Юнион Джеком». Через месяц после его появления в Китае, между этими странами вспыхнула новая, как оказалось позже – мировая война. Но посольства остались мирно соседствующими друг с другом.
Волей-неволей, но ему пришлось завести знакомства и среди дипломатов и, особенно среди журналистов других стран.
«Шапочные», конечно…
Но всё же знакомства.
Но конечно гораздо чаще он общался с военными. С китайскими генералами и советскими военными советниками. С Главным военным советником Андреем Власовым - высоким, худощавым человеком лет сорока пяти, со смуглым оттенком кожи, строгим взглядом и небольшой щеточкой усиков под острым носом. Из всех знакомых Дмитрию высокопоставленных командиров Красной Армии, он выглядел самым организованным, культурным и по-военному требовательным… Но вот только почему-то «требовательность» его была избирательной. Почему-то забыв, что старшим над истребителями официально был Григорий Воробьев, неофициально - Степан Супрун, Власов требовал только от Дмитрия Панова:
«Ты смотри, комиссар», «Ты следи, комиссар», «С тебя будут спрашивать больше всех, комиссар - и по партийной и, по строевой линии…».
От такой «требовательности» Дмитрий сперва усиленно потел, потом привык - поняв что это всего лишь пустая словесная шелуха от человека, который только видом был по-настоящему военным человеком.
Гораздо чаще он встречался с Начальником штаба главного военного советника Павлом Федоровичем Батицким - здоровенным мужиком с рыкоподобным голосом, большим острым носом и серыми напористыми глазами. Но за медвежьими повадками скрывалась хитрая лисья натура, что Дмитрий раскусил не сразу…
Но всё же раскусил.
А после того как «раскусил», стал с ним вполне нормально ладить, чуть ли не дружить - хотя и не забывая при этом соблюдать субординацию.
Ну и наконец Петр Анисимов165 – военный советник супругов Чан-Кай-Ши по зенитной артиллерии. С ним у Дмитрия были почти ежедневные, по-настоящему деловые, конструктивные взаимоотношения по организации противовоздушной обороны временной китайской столицы.
Ещё надо обязательно упомянуть боевого лётчика Якова Лаврентьевича Мороза, который не будучи в высоких военных чинах, наравне с Дмитрием Пановым «тянул лямку». Он не только летал наравне со всеми - но и стал настоящим начальником штаба авиагруппы, ведя всю учетную и отчетную документацию и, журнал боевых действий. Дмитрию Панову оставалось только перелистывать (доверяй, но проверяй!) и подписывать бумаги.
Без Якова, Дмитрий был бы как без обоих рук разом!
***
На улицах Чунцина, сплошь и рядом состоящих из убогих глинобитных фанз (не считая иностранных посольств, конечно и, дворцов китайской знати), до сих пор были видны последствия майских бомбардировок - когда было убито около тридцати тысяч мирных жителей. В воздухе ещё стоял стойкий запах гари и смрадный дух трупов, из-за завалов до сих пор доставали скелеты погибших…
Но тем не менее китайцы и не собрались складывать оружие и сдаваться на милость захватчиков. Повсюду – на уцелевших домах и между нами над улицами, висели транспаранты:
«Никогда, никогда мы не простим японским агрессорам этих злодеяний!».
Чунцинцы истово верили, что с прилетом советских лётчиков они будут защищены и отомщены.
Советские военные и технические специалисты в Китае щеголяли в штатском и назывались «волонтерами». Пожалуй, за всю свою сознательную жизнь Дмитрий не получал столько впечатлений и информации, как за год правительственной командировки в Китае. Особенно поражали контрасты. Например, на одном и том же базаре можно было купить швейцарские часы, английские шерстяные, японский шелк, французскую косметику и…
И местную дохлую крысу, которую продавали для употребления в пищу беднякам.
То и дело он слышал слова своих товарищей:
«Да такого у нас даже при Самодержавии не было!».
Дмитрия и его товарищей до изумления поражали рикши – впряжённые вместо лошадей в лёгкие повозки люди, которые буквально за копейки… За горсть риса, или ту же дохлую крысу, готовы были отвести их в любой конец города. И причём очень обижались, когда «волонтёры» отказывались от их услуг по «идеологическим соображениям».
Нищета на грани смерти от голода и кричащая роскошь соседствовали бок о бок и, для советских «волонтёров» это было для них совершенно дико.
Китайцы относились к советским лётчикам и специалистам, как к самым желанным гостям: видимо их природная воспитанность совпадала с чувством благодарности.
Иногда это «чувство благодарности» зашкаливало за рамки приличия…
Советские рамки, приличия, конечно.
Мадам Чан-Кай-Ши, жена генералиссимуса и сама - министр авиации Китая, узнав о прибытии большой группы советских летчиков, приказала соорудить для них недалеко от аэродрома новый дом терпимости и укомплектовать его лучшими «кадрами» с полным объемом предоставляемых услуг.
Но «видит око, да зуб неймёт»!
Кто-то (возможно из вездесущих «особистов») пустил слух что коварные японцы подсунули в дома терпимости женщин, зараженных венерическими заболеваниями. Конечно, боевого лётчика триппером не испугаешь, но кроме того был издан строгий приказ, запрещающий советским «волонтёрам» посещать подобные дома. Пойманных «на месте» нарушителей сразу откомандировывали на Родину с весьма неприятными сопроводительными документами.
Но тем не менее, судя по ненароком подслушанным обрывкам разговоров, всё-таки советский «волонтёр» в том «новом» китайском борделе был довольно частым и желанным клиентом.
Для желающих же «выпустить пар» легально, послом Панюшкиным (дипломатом ещё «литвиновской школы»!) были организованны «танцы» и затем «романтические вечера» на первом этаже посольства - где имелся соответствующий «штат» состоящий из советских женщин. Правда, «выбор» там был не особо велик, ибо «штат» формировался по принципу «из того, что есть - а кому не нравится, тот свободен»…
Но «на безрыбье и рак рыба»!
***
Видимо у японцев было полно своих агентов во временной китайской столице и сразу по появлению в Чунцине советских «волонтёров», их аэродром на высоте примерно четырех тысяч метров посетил с «дружеским визитом» японский самолет-разведчик. Минут пятнадцать покружился над стоянками самолётов и городом, ведя аэрофотосъемку и подался восвояси, сопровождаемый «облачками» разрывов зенитных снарядов.
Для его перехвата в воздух поднялись два И-15бис, пилотируемых очень хорошими лётчиками – Кузьминым и Яшей Морозом. Пока «этажерки» минут двадцать пять крутились набирая нужную высоту, японец совершенно спокойно лег курсом на восток, дал газу и без всякого напряжения оторвался от преследования.
На следующий день чёрный самолёт прилетел вновь и как ястреб над курятником, принялся кружиться над Чунцином - в западной части которого сооружались военные заводы, оснащенные американским оборудованием.
В этот раз решив показать пример личному составу, на перехват пошли командир и комиссар - Гриша Воробьев и Дмитрий Панов. Сперва чтоб усыпить бдительность японского разведчика они ушли в сторону, поднявшись против течения реки Янцзы и набрав высоту 4300 метров. Потом, хорошенько разогнав машины, с «динамической горки» попытались атаковать японца.
Однако, «самурай» был начеку и примерно за полкилометра заметив истребители, врубил форсаж и с набором высоты стал уходить на восток. Минут через пять самолет-разведчик превратился в точку, едва заметную на горизонте. По самым скромным оценкам японский самолет делал как минимум километров четыреста в час, а наши И-15бис разгонялся не более чем до трехсот. Возможно имеющиеся в авиагруппе пушечные И-16 смогли бы его догнать и сбить, но…
Причины этому препятствующие, изложены выше.
Видимо у китайцев тоже были свои люди в местах базирования японской авиации и, вечером в ночь с пятого на шестое августа на командный пункт сообщили, что на аэродроме в Ханькоу идет подвеска бомб к бомбардировщикам. Такое бывает только перед подготовкой к авианалету и, сердца советских «волонтёров» тревожно застучали.
Истребительная группировка была приведена в состояние боевой готовности, самолёты заправлены горючим и боеприпасами, лётчики забрались в кабины. Для впервые собирающихся в бой лётчиков наступило тревожное ожидание, когда лётный паёк не лезет в горло, руки трясутся, а по спине обильно льётся пот…
Вскоре пришло подтверждение: в воздух поднялись четыре девятки японских бомбардировщиков, которые взяли курс на запад, в сторону Чунцина.
Осуществлять «морально-политическое руководство» так как орденоносец Стёпка Супрун - не выходя из подземного командного пункта, Дмитрий не собирался и когда примерно в полночь подали команду на китайском «Тимбо!» («Тревога!»), завыла сирена, он взлетел вместе с первой восьмёркой.
Система ПВО Чунцина строилась подобно кругам от брошенного в воду камня: на определённых расстояниях от столицы располагались посты ВНОС (Воздушное наблюдение, оповещение, связь), которые предупреждали командование истребителей, в каком именно секторе появились японские бомбардировщики. Расстояние от Ханькоу до Чунцина примерно тысяча сто километров, которые те преодолевали примерно за три часа полета.
Как только становилось ясным, что бомбардировщики нацелились именно на временную столицу Китая, в воздух стартовала большая группа истребителей, каждая пара из которых на высоте 4000 метров занимала над городом свою зону барражирования или прикрытия в ожидании противника. Когда бомбардировщики приближались, их брали «на прицел» прожектора – создававшие «световые поля». Вот тогда то и следовало их атаковать барражирующим в воздухе И-15бис.
Ближе к городу начиналась зона ответственности китайских зенитчиков, которых сказать по правде, Дмитрий боялся больше японцев. Те имели дурную привычку по принципу «бей своих - чтобы чужие боялись», бегло шмалять из советских 76-мм зенитных пушек по всему летающему, попадавшему в их прицелы.
Взлетали не только советские «волонтёры», но и китайские лётчики, у которых на тех же на самолетах И-15бис стояли американские радиостанции, работающие очень хорошо, без всяких помех - благодаря которым они свободно общались с землей и точно наводились на цель.
Советским истребителям же, приходилось довольствоваться допотопными методами. Например, направление полета японских бомбардировщиков им с земли указывали миганием прожекторов, а в случае если японцы «поковыряли» взлетно-посадочную полосу - на ней выкладывали большой крест из фонарей.
У китайцев были в запасе свободные радиостанции американского производства, но как Дмитрий не уговаривал-упрашивал - выделить хотя бы парочку для взаимодействия, они наотрез отказывались.
Тем не менее, «успехи» у советских «волонтёров» и китайских лётчиков были примерно равными…
То есть весьма и весьма скромными.
В тот раз они на встречных курсах атаковали поочередно все три девятки японских двухмоторных бомбардировщиков, получая ответный разноцветный пулемётный огонь - густой, как струя одеколона из пульверизатора. Огневой контакт продолжался две-три секунды - не больше и обладавший большей скоростью японский бомбардировщик, летел дальше без каких-либо видимых следов повреждений. Истребители разворачивались и пробовали догнать и, атаковать их вновь…
Но не тут-то было!
Японцы грозным строем прошли к цели - строящимся военным заводам на западе Чунцина, прицельно сбросили бомбы, после чего как ни в чём не бывало развернулись и легли на обратный курс. Сбить не удалось никого, хотя позже китайская разведка сообщила о четырёх сильно повреждённых бомбардировщиках, после приземления отправленных в капитальный ремонт.
Рисунок 47. В небе Китая: воздушный бой истребителей И-15бис и японских бомбардировщиков Мицубиси G3M (Тип 96).
Причинённый налетом японцев материальный ущерб был очень велик, но реально оценивая скромные возможности советских «волонтёров» и их деревянно-полотняных «этажерок», особых претензий китайцы не предъявляли. Их непосредственный начальник, командующий ПВО Чунцина полковник Джан, приехав на аэродром лишь вздыхал и сетовал, что лучше бы японцы как и в мае - ударили бы по городу…
И угощал сделавших всё что было в их силах лётчиков, коньяком из висевшей на поясе фляжке. Отъявленный антикоммунист, кстати, который терпеть не мог когда Панов или какой другой «волонтёр» называли его «товарищ полковник». Он тут же резко прерывал и поправлял, что он не «товарищ», а «господин».