В общем как и говорил товарищ Сталин, чувствовалось:

«Жить стало лучше, жить стало веселей».

Истребитель И-16 с двигателем воздушного охлаждения М-25Ф, показался Дмитрию легким и удобным в управлении, хотя и более шумным. Скорость в два-три раза выше, чем у тяжелого вечно нагруженного как биндюжник штурмовика, как и набор высоты и боевой разворот. Вооружение тоже весьма солидное – два, а позже четыре скорострельных ШКАСа. На истребителе он ощутил себя полным хозяином неба, вольным орлом и свободным пилотом, за спиной которого не было штурмана.

Словом, И-16 пришелся ему по душе.

И потому осваивал новую машину Дмитрий быстро и очень скоро стал одним из лучших пилотов полка. Легко пилотировал, точно стрелял по буксируемому «конусу» и по мишеням на земле, летал по маршруту, уверенно маневрировал в учебных воздушных боях.

На некоторых машинах полка стояли начали появляться радиостанции РСИ - очень капризные и ненадежные, принимавшие всё подряд и оглушавшие лётчика какофонией звуков. Все понимали что «радио» – вещь в принципе полезная и, если рации как-то можно было б настроить, возможности истребителей повысились бы на порядок… Но начальство ограничилось тем, что вдобавок к должности командира звена, назначило Панова…

Начальником связи эскадрильи!

Но в радиотехнике он был как говорят – «ни уха, ни рыла», поэтому как и следовало ожидать, эта затея с треском провалилась. Позже, когда Пашка Рычагов стал Командующим ВВС Красной Армии, он издал приказ вообще снять и сдать на склады радиостанции, так как они якобы отвлекают лётчиков от пилотирования.

В его звене было ещё четыре лётчика, все хорошие ребята и отличные лётчики-истребители.

Хоть в этот раз, но повезло и с начальством.

Сперва 2-м истребительно-авиационным полком командовал «испанец» майор Пузейкин, парень примерно одного возраста с Дмитрием. Отличный летчик-профессионал и просто хороший человек. К сожалению его скоро забрали на повышение, назначив на его место прибывшего из Китая Александр Иванович Грисенко. Тот тоже долго на этой должности не продержался, «упорхнув наверх» и командиром авиаполка стал добрый приятель Дмитрия по Киеву Лева Шестаков, бывший в своё время таким же командиром звена, как и он.

Небольшой сероглазый шатен, крепыш с довольно-таки крутым характером, очень упрямый и настойчивый: если уж что решил – того обязательно добьётся.

В частности, он совершенно не признавал «чистых» - не летающих комиссаров и сделал всё, чтобы хотя бы в эскадрильях его полка они были из боевых лётчиков, раз уж сменить полкового комиссара было не в его компетенции. Так Дмитрий Панов совершенно для него неожиданно пошёл на повышение и причём - по политической части.

Как новоиспеченный комиссар эскадрильи, он продолжал летать, постепенно погрязая одновременно в бездонной пучине собраний, совещаний, политзанятий, марксистско-ленинской подготовки…Даже в руководстве женсоветом, что несмотря на двойное повышение оклада – 1600 рублей, вызывало неудовольствие жены, утверждавшей, что он слишком любит «калякать с бабами». Донимали обязательные протоколы, сверху и донизу исписанные клятвами верности коммунистической партии и её Вождю - Великому Сталину.

В общем, жизнь текла относительно ровно и размерено, как вдруг…

В июне 1939-м года поступил срочный приказ: эскадрилье сдать боевую технику и выехать в полном составе в Москву. Такое было уже известно летчикам того времени и, они толковали между собой куда их пошлют «добровольцами» в Монголию или Китай. О Монголии Дмитрий Панов и его товарищи не знали вообще ничего, а о Китае бытовала известная поговорка:

«Как до Китая пешком».

Отчего можно сделать вывод, что он находится очень далеко от Киева.

***

А в Китае в конце 30-х годов шла затяжная, очень тяжёлая для участвующих в ней сторон и кровопролитная война. Расположенная на сравнительно небольших островах Японская империя отчаянно нуждалась в источниках сырья и рынках сбыта и, с этой целью решив завоевать рядом расположенный Китай послала на материк небольшую - но хорошо вооруженную, организованную и сильную самурайскими воинскими традициями, армию.

Находящийся под властью национально-буржуазной партии «Гоминдан» Китай отчаянно защищался, выставив огромную - но слабо организованную, плохо обученную и отвратительно вооружённую армию. Однако у китайцев было главное: желание воевать с высокомерными и жестокими захватчиками - не считавшими их за людей и, «Блицкрига по-азиатски» не получилось. К 1939-му году японская армия захватила уже почти весь приморский Китай – обширные равнины с огромными городами и почти трехсотмиллионным населением. Но глава китайского правительства и партии «Гоминьдан» генералиссимус Чан-Кай-Ши, отступил и закрепился в труднодоступных горных районах Китая, контролируя территории с 250-миллионным населением.

Со временем установилось зыбкое равновесие: то неисчислимые массы китайцев теснили японцев к морю… То сконцентрировав свои немногочисленные силы, японцы сильным ударом отбрасывали китайцев назад в горы.

Китаю помогали западные страны, сбывая залежавшееся на складах ещё со времен Первой мировой войны оружие. И по какой-то не совсем понятной Дмитрию причине - Советский Союз, послав на помощь буржуазно-националистическому китайскому правительству стрелковое оружие и боеприпасы, артиллерийские орудия, танки и самолёты. Ну и конечно военных советников, технических специалистов и «добровольцев» - в том числе и около пятисот летчиков и авиатехников, которые постоянно сменялись.

Наступила очередь и истребительной эскадрильи, в которой комиссаром служил Дмитрий Панов.

Там в Москве, где очередная смена «добровольцев» собралась в оборудованной по последнему слову техники «Всесоюзной Школе Младших Авиационных Специалистов», перед ними выступил Начальник Военно-Воздушных сил Красной Армии Ларионов - который в общих чертах проинформировал их об общей военно-политической обстановке в Китае. Затем лучший советский ас Герой Советского Союза Грицевец, сам готовившейся к «командировке» в Монголию, вкратце рассказал им об опыте боев в Испании, о повадках и манерах немецких летчиков. Всё это не пригодилось в Китае, так как у японцев была совершенно другая тактика.

Наконец после коротких курсов «хороших манер»: как правильно держать вилку и нож на банкетах и приемах, за столом не чавкать, быть умеренными и в еде и питье… Они на поезде отправились в Алма-Ату, а оттуда вылетели на американском «Дугласе» в Хами, что за Урумчи, преодолев по воздуху 1400 километров. Разобранные самолёты и сопровождающие их авиатехники, преодолели этот путь на грузовиках-трёхтонках по хорошо проторенной грунтовой дороге, по которой шла советская помощь Китаю.

Городок Хами - кучка глинобитных домиков в подножьях гор в снежных шапках и предгорьях покрытых лесами, возле которых паслись огромные стада верблюдов, яков, коров и баранов. Близ городка, прямо на поверхности глинистой степи расположился аэродром, служивший конечной точкой воздушного моста «Алма-Ата – Хами», по которой перебрасывались из Союза в Китай люди и особо важные грузы. Создал этот «воздушный мост» и в данный момент руководил им советский военный советник, Герой Советского Союза Тимофей Тимофеевич Хрюкин, который в прошлом году руководил бомбардировочной авиацией Китая и при котором та совершала ряд очень удачных налётов на тыловые объекты японцев.

Дмитрий Панов хоть и довольно «шапочно», но всё же познакомился с этим выдающимся советским лётчиком, которого друзья-товарищи прозвали «Петром Первым». Худой и длинный как жердь, с круглым лицом и порывистыми угловатыми движениями и, крепким как стальные тиски рукопожатием.

Это был его одногодок и земляк – родился в 1910-м году на Кубани, точно также с восьми лет батрачивший за кусок хлеба. Встав взрослее, Тимофей работал молотобойцем в железнодорожном депо, учился в вечерней школе, год в год с Дмитрием вступил в комсомол. По комсомольской путевке поступил на рабфак, после окончания которого поступил в сельскохозяйственный институт… И так же как Дмитрий по партийному набору, в 1932-м году был направлен в Луганскую военную школу летчиков «Им. Пролетариата Донбасса».

К сожалению, долго их знакомство не продлилось. Полковник Тимофей Хрюкин был отозван из Китая и направлен на «Курсы усовершенствования командного состава» (КУКС) при Академии Генерального Штаба Красной Армии.

По прибытию автоколонны, они на аэродроме в Хами собрали и опробовали свои истребители и, следуя за «лидером» – оборудованным средствами навигации самолетом ДС-3 «Дуглас» - взяли курс на аэродром Ланчжоу-Фу, что в четырехстах километрах южнее.

Видимо китайцы долго не могли решить как использовать их авиагруппу, поэтому перебрасывали её с места на место. Наконец сменив ещё пару аэродромов, они 1-го августа оказались на аэродроме Гуаньба близ города Чунцин - временной столице гоминдановского Китая. Это был ещё совсем недавно провинциальный город, имевший до войны всего 300 тысяч жителей. С вынужденным же переездом правительства, спасавшегося от японцев, население города увеличилось «по-китайски» - сразу на миллион.

Вот там они и обосновались словами Ильича - всерьёз и надолго.

Авиационная группировка в Чунцине состояла из трёх эскадрилий истребителей с советскими «добровольцами» и двух китайских – всего около шестидесяти самолётов в основном советского производства. Вместе с зенитными батареями они должны были защитить небо китайской столицы, не так давно подвергшейся варварской японской авиационной бомбардировке, принёсшей сильные разрушения и многочисленные жертвы среди мирного населения.

К сожалению истребителей И-16 им почти не досталось: по слухам они все ушли в Монголию, где этим летом тоже было «жарко». Советские лётчики-истребители в Китае же, в тот год были вынуждены воевать на бипланах И-15бис, которые устарели ещё в Испании. Впрочем, как и их китайские коллеги. Зато изобретательные китайцы придумали сделанные из непромокаемой бумаги и покрашенные серебрянкой дополнительные бензиновые баки - длинные, блестящие сигары, подвешиваемые к самолёту. Вместимостью двести литров, они позволили нашему истребителю держаться в воздухе до четырех часов…

Правда, сильно ограничив маневренность и скорость.

В истребительную группу ПВО Чунцина также входило два И-16 с 20-мм пушками ШВАК, которые пилотировали два известных летчика-испытателя: обладатель Ордена Ленина Степан Павлович Супрун и Константин Константинович Коккинаки. В их задачу входило опробовать в боевой обстановке новые пушки и пулеметы, установленные на самолетах…

Якобы это было заданием полученное ими лично от самого(!) товарища Сталина.

Виду «особенности» задания, эти двое «прикомандированных» имели некоторые «привилегии» - которыми по мнению Дмитрия, злостно злоупотребляли.

В отличие от разобранных истребителей, бомбардировщики прилетели в Китай своим ходом. В эту «смену» в авиагруппировке было две усиленные эскадрильи бомбардировщиков - каждая самолетов по двадцать пять: эскадрилья скоростных бомбардировщиков СБ-2 под командованием Изотова, а вторая ДБ-З под командой Кулишенко… Последние были довольно современными и мощными машинами и могли покрыть без посадки до пяти тысяч километров.

Но они базировались и воевали отдельно и, Дмитрий с ними практически дела не имел.

С начальством как это чаще всего бывает, им крупно не повезло.

По этому поводу у Дмитрия на языке всё время вертелся один и тот же вопрос:

«Раз уж «добровольность» - фиктивная, почему бы не направить в Китай уже готовый, слётанный авиаполк?».

Но он его так и не задал, руководствуясь мудрой народной пословицей:

«У начальства голова большая – ему видней».

Собранными по принципу «с бору по сосенке» со всей страны эскадрильями официально командовал Гриша Воробьев – человек в общем не плохой, хотя и любитель выпить. Но в командиры решительно не годившийся даже своим внешним видом: маленький, щуплый, рыжий, с остреньким носиком и слегка туповатом лицом. Когда его с группой авиационных командиров представили советскому военному советнику в Китае Власову, он только испуганно хлопал глазами и обильно потел.

Когда начались боевые вылеты, воздушные бои и первые потери, Гриша всё чаще и чаще сказывался больным и практически перестав учувствовать управлением полком, был отозван на Родину.

Комиссар полка был ничем не лучше – тот изначально не летал и, также вскоре сказавшись больным при первой же возможности вернулся в Союз. Таким образом, мало-помалу Главнокомандующим всеми истребителями ПВО Чунцина официально стал прославленный ас-испытатель Степка Супрун, а Дмитрий Панов комиссаром при нём.

Однако «Главнокомандующий» был натурой увлекающийся… В частности он «натурально увлекся» Министром авиации Китая госпожой Чан-Кай-Ши и во время отсутствия Генералиссимуса, частенько по несколько суток проводил в её резиденции, обсуждая «диспозиции и дислокации».

В отсутствии же этого «увлечения» (или же присутствия в столице Генералиссимуса), Стёпка увлекался богом виноделия Бахусом и, причём не имея привычки пить в одиночку - организовывал пьянки среди лётного персонала. Причём местом для гульбищ он почему-то выбрал китайское кладбище, где заросшие розами крышки склепов заменяли выпивохам стол и стул. Это оскорбляло религиозные чувства китайцев и на пилотов мешками приходили жалобы…

Естественно, отдуваться за эти проделки приходилось комиссару. Много раз он пытался «перевоспитать» Степана, но тот смотрел на него своими честными голубыми глазами и дыша в лицо коньячным перегаром, клялся, что с утра в рот не брал.

Что ему какой-то «комиссар эскадрильи», если он выдвиженец самого Ворошилова?

Если его лично знает сам(!) Сталин?

Вырвать Степана из объятий Бахуса могло только появление госпожи Чан-Кай-Ши.

Все бы ничего, да вот эти «увлечения» мешали Степе выполнять свои прямые обязанности. Летать в бой он не очень любил, особенно в неблагоприятную погоду или ночью - это была работа для бессловесно-безотказных «негров», вроде Дмитрия Панова. Великий испытатель и лётчик-ас предпочитал околачиваться на командном пункте аэродрома или главном командном пункте города Чунцина, расположившемся на склоне горы под огромной скалой. Используя хорошее знание английского языка, он демонстративно давал «ценные» указания и советы советским и китайским командирам, позванивал на аэродром комиссару - солидным голосом интересуясь, как обстоят дела и даже частенько недовольно на него покрикивал…