Трудно описать ту радость, что охватила потерпевших катастрофу людей, когда на панели радиостанции загорелся зеленый глазок, а из динамика послышался треск радиопомех. Они кричали, прыгали, обнимались друг с другом независимо от возраста и положения. Теперь каждый из них точно знал, что их обязательно найдут и спасут. 

  Все это время радиоэфир был буквально заполнен сообщениями относительно судьбы пропавшего дирижабля. Англия собиралась начать спасательную экспедицию в районе Гималаев, но дальше заявлений и приготовлений дело не шло. Индийский вице-король заявлял, что поисковый отряд формируется, но кто входил в его состав и каковы его намерения были покрыты привычным туманом.

  Москва вела себя куда деятельнее и определено в отличие от Лондона. Сразу после известия о пропажи экспедиции был создан штаб по поискам места крушения «Родины» во главе с премьер министром Молотовым. Одновременно с этим началось формирование авиаотряда которому этот поиск и был поручен. В него были включены лучшие военные летчики страны, но и те кто не носил погон не захотели оставаться в стороне. Штаб по поискам экспедиции Обручева был завален заявлениями от них с требованием включить их в летный отряд спасения.

  Пока создавался отряд, дипломаты через швейцарское посольство согласившееся представлять интересы России в Лондоне вели активные переговоры по получению разрешения на пролет российских самолетов над британской территории. Москва готовилась к самому худшему варианту, когда пришло сообщение, что экипаж дирижабля жив и находится в лагере в пустыне Такал-Макан.

  Сигнал из лагеря был случайно принят одним российским радиолюбителем, который сначала не поверил, что общается с радистом «России», а затем передав полученные данные в Москву помог лагерю Обручева установить прочную связь с спасательным штабом.   

  В своей радиограмме на имя Молотова, академик сообщил о положении дел в лагере, о наличие раненых и их состоянии, запасах продовольствия и воды. Также Обручев высказывал свое мнение относительно эвакуации экспедиции, считал, что самым действенным способом спасения является авиация.

  Таким образом мнение московского штаба и академика по спасению экспедиции полностью совпадали и оставалось решить кого и в каком порядке отправить в Кашгар. Там было решено создать основную базу эвакуационную базу. 

  После определения местоположения лагеря Обручева в штабе спасения началось бурное обсуждение какими самолетами следовало проводить эвакуацию. Некоторые горячие головы предлагали осуществить её бомбардировщиками «Илья Муромец», делая основной упор на их грузоподъемность и возможность лишний раз продемонстрировать соседям их силу, однако от этой затеи быстро отказались. Конструктор Сикорский заявил, что «Муромец» никогда не был рассчитан на посадку в условиях пустыни. Возможно знаменитый бомбардировщик сможет удачно приземлиться в районе лагеря Обручева, а возможно и потерпит аварию. Подобная перспектива совершенно не радовала Молотова и от идеи использовать «Муромца» временно отказались.   

  Было решено в первую очередь задействовать небольшие бипланы выполнявшие роль самолетов разведчиков. Они хорошо себя показали в условиях пустынь Кара-Кум и Кызыл-Кум, куда они легко садились и взлетали благодаря своей конструкции. Три машины было решено задействовать из авиаотряда базирующегося в городе Верном, ещё четыре биплана должен был выделить Ташкент. Остальные пять самолетов давала Москва, которые вместе с экипажем отправлялись в Верный литерным составом по железной дороге.

  Сделано это было с тем расчетом, чтобы избежать расход ресурсов моторов длительным перелетом через всю страну. И как показала дальнейшая история, решение было абсолютно верным. Из Ташкента в Верный благополучно долетели всего два самолета, остальные вышли из строя из-за поломки. Из авиаотряда Верного в спасение экспедиции смогли принять участие только две машины, так что основной «ударной силой» должны были стать «москвичи».

  Впрочем местные авиаторы не сидели на солнышке в ожидании прибытия литерного поезда. Не дожидаясь приезда именитых гостей, они перебазировались в Кашгар и первыми добрались до лагеря академика Обручева. Его они нашли довольно быстро, благодаря такому великолепному ориентиру как дирижабль «Россия».

  Первая посадка самолетов на созданный обручевцами импровизированный аэродром, подтвердила правильность выбора сделанного штабом спасения экспедиции. Бипланы не только хорошо приземлялись и взлетали, но и смогли взять с собой дополнительное количество человек. По предложению Михаила Водопьянова эвакуируемых людей в специальных мешках подвешивали под крылья самолетов и они прекрасно долетали.

 - Согласно своей конструкции они могут нести бомбы, так пусть послужат благородному делу и спасут жизни людей – сказал Водопьянов и Обручев с ним полностью согласился. Естественно, на роль «живых бомб» выбирали людей чей вес не вызвал бы у самолетов проблемы при взлете и посадке.

  Сам Обручев наотрез отказался от предложения покинуть лагерь, чтобы руководить его эвакуацией из Кашгара. Никакие уговоры и даже личное обращение премьер министра не позволили изменить решение академика.

 - Подобная слабость позволительна простому человеку, но никак не академику Академии России. Я перестал бы здороваться с сами собой, если бы принял решение лететь, оставив своих товарищей в столь трудных условиях.

  Условия в лагере конечно, были далеко не сахар. Изнуряющая и сводящая с ума жара заставляла членов экипажа и экспедиции почти весь световой день находится в палатках. Из-за ограниченного запаса питьевой воды, она отпускалась строго по установленным нормам. Сначала дневной рацион потребления составлял два литра на одного человека, затем перешел к полутора литрам и неудержимо двигался к одному литру.

  Чтобы хотя как-то найти выход из столь трудного положения, академик прибег к простой, но довольно эффективной мере которую использовали местные жители дунгане. Ночью, когда температура позволяла проводить работы без ущерба для здоровья, было вырыто несколько конусообразных ямок. Стенки их были выложены камнями или обработаны водой. Пески окружавшие лагерь Обручева имели необычное свойство. При попадании воды они твердели на солнце, образуя твердую, в несколько сантиметров корку.

  Для многих жителей лагеря подобные действия академика казались откровенной причудой, но каково было их удивление, когда утром они с удивлением обнаружили в каждой ямке наличие воды. Оказалось, что на раскаленных за день камнях ночью образовывались капли влаги, которые сливаясь друг с другом давали до двух литров вполне пригодной для питья воды.

  Благодаря этому изобретению и специально привезенной по требованию Обручева летчиками воды в бурдюках, кризиса в потреблении воды удалось благополучно избежать. Также этому способствовало то, что с каждым прилетом аэропланов количество жильцов лагеря Обручева понемногу, но сокращалось.

  Первыми по настоянию академика были отправлены на «Большую землю» раненые. Доцент Барченко был эвакуирован в подвесном мешке, обколотый обезболивающими препаратами и благополучно долетел до Кашгара. Там он был отправлен в местный военный госпиталь, где находился до полного своего выздоровления.

  Остальные раненые после осмотра врачей были отправлены в Верный куда уже прибыл отряд «москвичей». Их появление позволило сделать полеты в лагерь экспедиции регулярными. Мотор одного из самолетов нуждался в срочном ремонте, другой держался, что называется на честном слове.

  Вслед за «москвичами», в Верный прибыли и новые транспортные самолеты конструкции Игоря Сикорского Си-10. Они прилетели полностью нагруженные бочками с бензином для кашгарской базы. Каждый литр бензина доставлялся туда в основном по земле, что создавало свои трудности по налаживанию воздушного моста Кашгар – лагерь Обручева. Из-за этого количество вылетов в лагерь Обручева можно было пересчитать, что называется по пальцам.

  Несмотря на то, что самолеты были новыми, летчики рискнули совершить перелет через могучие горы отделявшие Верный от Кашгара. Под руководством шеф-пилота конструкторского бюро Сикорского Самойловича, одна из двух машин благополучно приземлилась в Кашгаре и забрала тех, кого проворные бипланы успели вывезти из пылающей огнем пустыни.

  В числе их находился кинорежиссер Дзига Ветров. Запечатлев на кинопленке все, что было ему необходимо он покинул лагерь Обручева, чтобы продолжить создание своей бессмертной киноэпопеи за его пределами. Именно благодаря его мастерству у зрителей смотревших фильм посвященный спасению экспедиции Обручева сложилось стойкое убеждение, что самолеты Си-10 принимали самое непосредственное участие в эвакуации потерпевших аварию людей.

  Столь убедительно были сняты Ветровым кадры их посадки и взлета, хотя на самом дело все это происходило в Кашгаре, а на взлетной полосе в пустыни. Кадры на которых был запечатлен повседневный вывоз людей трудягами бипланами, Ветрову показались обыденными и малоинтересными.

  Естественно, ради достоверности в своей картине он оставил первый прилет в лагерь летчика Громушкина, отправку людей под крыльями бипланов, но пальму первенства в эвакуации людей своей киноленте он отдал транспортникам. Которые прочно покорили сердце кинорежиссера своим видом, своей грацией и мощью моторов.

  Своим видом Си-10 покорили не только одного Дзигу Ветрова. Вместе с ним они очень понравились и самому президенту Сталину.

 - Война войной, но нельзя забывать и о нуждах простого населения, - сказал он после проведения очередного смотра воздушных машин на аэродроме в Тушино. - Пора перековывать мечи на орало. Стране нужен хороший пассажирский самолет. Думаю вам не составит большого труда совершить нужное превращение этой замечательной машины.

  Стоит ли говорить, что Сикорский с радостью принял предложение президента и тут же ушел с головой в работу.

  Прибытие самолетов московского авиаотряда существенно продвинуло дело по эвакуации людей из пустыни. Благодаря мужеству и мастерству летчиков весь процесс эвакуации прошел без сучка и задоринки. Ни один из самолетов принимавший участие в эвакуации не потерпел ни одной аварии. Ни один эвакуированный из пустыни человек не погиб и был благополучно доставлен на родину.

  Также полностью были вывезены все экспедиционные материалы и собрания. Обручев находясь в лагере до последнего дня вел наблюдения и исследования, оставаясь подлинным ученым даже в столь трудной обстановке и условиях. 

  Самым последнем лагерь покинул командир «России» Михаил Водопьянов. С горечью в сердце прощался он со своим любимым дирижаблем. Если бы не жесткий приказ Москвы, он бы так и остался в пустыни дожидаясь прибытия баллонов с гелием.

  Понимая всю важность и ценность дирижабля для страны, лично президентом было принято решение о его спасении. Для этого было принято решение доставить к месту аварии гелий, заправить им дирижабль с тем, что бы он мог самостоятельно долететь сначала до Кашгара, а затем и до Верного.

  Забегая вперед нужно сказать, что эта операция была благополучно проведена в средине сентября и командовал ею вернувшийся из Москвы Водопьянов вместе с экипажем «Родины». С большой осторожностью, израненный дирижабль поднялся в воздух и сделав пробный круг над лагерем направился в сторону Кашгара.

  Командир очень беспокоился, что длительное нахождение в условиях пустыни самым скверным образом скажется на состоянии дирижабля, но славное немецкое качество не подвело и на этот раз. Все оборудование особенно моторы, за которые Водопьянов беспокоился больше всего работали как часы. Дирижабль сначала добрался до Кашгара, затем перемахнув горы оказался в Верном. После чего совершил перелет через весь Казахстан до Актюбинска, от туда до Казани и приземлился в Москве.

  Но это всё было потом, а пока столица ждала своих героев. По решению правительства за спасенными и спасателями был отправлен специальный поезд. На своем пути он останавливался во многих крупных городах, где их с восторгом встречало местные жители. Каждый из них хотел посмотреть, а если удастся поговорить или потрогать обручевцев и героев летчиков чьи имена были на устах почти у каждого жителя России.

  Кульминацией встречи спасенных был их проезд через Москву от Казанского вокзала куда прибыл поезд до Кремля. На всем протяжении пути следования их автомобильного кортежа, обе стороны улицы были запружены москвичами и гостями столицы пришедших приветствовать славных героев. У многих из них в руках были небольшие, наспех написанные приветственные транспаранты. Они разительно отличались от тех, что были созданы по приказу местных властей, но все они были написаны в едином порыве гордости и радости простым языком по велению сердца. И от того они были искренне дороги всем тем, кто их читал сидя в автомобиле и в знак того, что эти послания прочитаны и приняты ими, обручевцы во главе с академиком радостно махали руками им в ответ.

  Тысячи специально отпечатанных листовок посвященных подвигу дирижабля «России», академику Обручеву и его спутникам, а также спасших их летчикам летели с крыш домов неудержимым потоком им навстречу. Бумажный дождь падал и падал все время пока автомобильный кортеж с обручевцами ехал к Кремлю, где их ждал торжественный прием в Большом Кремлевском дворце.

  Все правительство вместе с президентом Сталиным пришло встречать их. Было произнесено огромное количество речей, здравниц и поздравлений. И не было в этот день человека в России, который не гордился силой и мощью своего государства, уверенно идущего вперед, от одной цели к другой, под руководством Иосифа Виссарионовича Сталина.

                Документы того времени.   

                Из сообщений газеты Известия, раздел светской хроники, вечерний выпуск от 18 августа 1928 года.

            Сегодня в Москве состоялось открытие Литературного института при Союзе писателей России. В его открытии приняли участие всемирно известный писатель Алексей Максимович Горький по чьей инициативе он и был создан. Со стороны правительства присутствовал Председатель Совета министров России Вячеслав Михайлович Молотов, а также голова Москвы, Петр Васильевич Сухомлинов.