- Езжай, Алеша. Эти умники отказались включить тебя в состав комиссии Триандофилова по разработке тактики прорыва оборонительных укреплений. Тебя! Человека, который знает о прорывах обороны врага не понаслышке, в отличие от всевозможных штабных умников и дипломированных умниц! – возмутилась Наталья Николаевна, проявив свою осведомленность в делах военного министерства. – Раз ты не нужен господину Деникину и его советникам, отправляйся туда, куда зовут, где тебя ценят и привечают.

 - Боюсь, что мое участие в этой экспедиции окончательно рассорит меня с Деникиным и моя временная отставка станет постоянной – высказал опасение Покровский, но жена была с ним категорически не согласна.

 - Глупости! Твое участие в этой экспедиции откроет тебе дорогу к поступлению в Академию Генерального Штаба, и не в следующем году как мы мечтали и надеялись, а уже в этом году.

 - По-моему твои прогнозы излишне оптимистичны – попытался спустить жену с небес на землю полковник, но она твердо стояла на своем.

 - Это твоя самооценка излишне скромна. Пусть господин министр только попробует отказать  Герою Севера в праве на поступление в Академию. Я не завидую ему, если он это сделает – уверенно заявила Наталья Николаевна, в которой в этот момент проснулся ответственный работник госаппарата.

 - Кому? – удивился Алексей Михайлович.

 - Герою Севера. Это звание будет учреждено в ближайшее время. Об этом мне недавно рассказал Вячеслав Михайлович – любезно разъяснила госпожа Покровская, и Алексей Михайлович не стал с ней спорить. Согласие на участие в экспедиции академику Обручеву было передано и через неделю, в Кремле, состоялось представление участников нового полета в Арктику.   

  Российский президент принял всех пятьдесят девять человек, входивших в состав арктической экспедиции. Он одинаково вежливо и приветливо жал руки как одетым в специально сшитую синюю форму членам экипажа, так и одетым в парадные костюмы членам экспедиции.         

  Стоя в просторном кремлевском зале в ожидании начала церемонии, Покровский с небольшой завистью поглядывал на аэронавтов, грудь каждого украшал эмалированный ромбом с надписью «Россия». На нем красовался силуэт дирижабля, важно паривший над нагромождением белых льдов, среди которых гордо развивалось трехцветное знамя.

  Это был специальный знак отличия для членов экипажа дирижабля «Россия», утвержденный решением правительства и многие из летчиков, механиков, радистов и прочих специалистов мечтали его получить.

  Как и в прошлый раз, отбор экипажа был жестким. На одно место в зависимости от специальности приходилось от семи до шестнадцати человек. Очень многие хотели внести свою лепту в изучении Арктики и каждый из претендентов, обладал опытом и умением работы в условиях Севера.

  Примерно такая же конкуренция была среди двадцати двух ученых, составлявших научную часть экспедиции. До самого конца, академик Обручев подвергался многочисленным попыткам давления со стороны различных научных направлений, пытавшихся включить в состав экспедиции своего представителя. Арктикой «болели» не только географы и геологи. На участие в экспедиции претендовали ботаники, зоологи, физики, химики, астрономы и специалисты по радио, но даже металлурги. Последним, было, очень важно было знать, как поведут себя в условиях холода те или иные сплавы металлов и их требование имело под собой практическую основу. Страна собиралась заняться Арктикой всерьез и надолго, чтобы на деле прирастить величие России Севером Сибири.

  Своя борьба шла и за двадцать третье место в составе экспедиции, доставшееся по иронии судьбы Покровскому. На неё были претенденты и со стороны военных и со стороны спецслужб, но Обручев быстро отсеял всех претендентов.         

  Сам Сталин не участвовал в отборе кандидатов. Он только ознакомился с предложенным списком членов экспедиции и утвердил его. Однако перед встречей в Кремле, он затребовал на каждого из них справки.   

  Память у президента была отменной и, знакомясь с каждым из представленных академиком людей, он говорил ему несколько слов.

 - Надеюсь, товарищ Слепнев, что этот полет поможет вам раскрыть свой талант летчика – говорил президент, обращаясь к молодому пилоту, которому многие авиаторы прочили большое будущее.

 - Не сомневаюсь, что ваше участие в экспедиции сократит число белых пятен в Арктике и увеличит количество новых островов – произнес Сталин, учтиво пожимая руку профессору Визе.   

  Нашлись теплые слова и для Покровского, который чувствовал себя «белой вороной» как среди экипажа, так и среди ученых.

 - Что ни говори, а военная составляющая нужна во многих делах, даже в арктической экспедиции, - улыбнулся Сталин, пожимая руку Покровскому. - Летчики летают, ученые изучают и открывают, но при этом нужен человек, который обеспечит их безопасность. Уверен, Алексей Михайлович, что с этой задачей вы справитесь отлично.

 - Спасибо, за доверие, Иосиф Виссарионович. Приложу все усилия, чтобы его оправдать – мотнул головой Покровский и Сталин двинулся дальше.

  Что являлось тайной целью экспедиции, Алексей Михайлович узнал за несколько часов до отлета в Архангельск. На аэродроме, в кабинете специального представителя, он был ознакомлен под роспись с одним важным документом. Об уровне секретности его содержания говорили соответствующие штампы, украшавшие его лицевую страницу.

  В нем, подробно говорилось, что кроме официальной аэрофотосъемки побережья Ледовитого океана, у экспедиции имелась задача по поиску новых островов в восточном секторе Арктики. У академика Обручева было несколько адресов, где могли находиться ещё неоткрытые земли, и их следовало проверить.

 - На собаках или при помощи дрейфа корабль долго и опасно, а тут всего за один удачный полет можно раз и навсегда решить вопрос правдивости теории Рональда Гарриса. Согласно ей в районе Северо-Восточной Сибири есть не только неоткрытые острова, но и земли – пояснил Обручев, когда Покровский закончил читать документ.

 - И насколько реальны предположения этого мистера Гарриса?

 - Смею вас заверить, что весьма и весьма реальны. Интуиция мне подсказывает, что там что-то есть – убежденно заявил академик.

 - А искать это что-то мы будем только в нашем секторе или шагнем к берегам Аляски и Канады? – напрямую спросил Обручева полковник.

 - Мы будем действовать в меру своих сил и возможностей, с учетом сложившихся обстоятельств, Алексей Михайлович – последовал уклончивый ответ, и Покровский не стал настаивать на продолжении разговора, хорошо помня, какими суеверными бывают люди науки в условиях севера.

  Старт «России» произошел при огромном скоплении народа. Все подступы к летному полю были запружены людьми, возбужденными от осознания того, что присутствуют при историческом событии. Гул голосов то затихал, то нарастал, но едва к стальному телу дирижабля устремились машины с учеными и членами правительственной комиссии, толпа разразилась громкими криками.

  Десятки, если не сотни фотоаппаратов снимали, как премьер-министр прощался с храбрыми покорителями Севера, бросившими смелый вызов Природе. Аккредитованные корреспонденты заранее получили места, откуда, удобно было вести съемку, но королем момента был вездесущий Дзига Вертов. Именно ему было позволено проводить киносъемку, и он задействовал сразу несколько камер.

  В отличие от прошлого броска на Север Дзига Вертов не был включен в состав экспедиции, так как в этом не было необходимости. Вместо привычной кинокамеры, летописцем этого полета стала специальная фотоаппаратура с большой разрешающей способностью. За большие деньги она была куплена в Германии, где её создали мастера из города Йена по спецзаказу.

  Согласно заверениям немецких инженеров, фотоаппаратура должна была выдержать не только низкие температуры Арктики, но и давление больших высот. Физики настояли на том, чтобы была проведена попытка достижения максимально возможных высот, чем вызвали неудовольствие у Обручева.

 - Все свои эксперименты, вы можете провести только на обратной дороге. На первом месте у нас выполнение задач поставленных правительством, все остальное потом. Если кто не согласен, может не лететь. Я никого уговаривать, не намерен – решительно заявил академик, и физики были вынуждены проглотить обиду, отложив мщение на потом. За их спиной стоял министр иностранных дел Леонид Красин.

  В прошлом блестящий инженер, он буквально продавил участие физиков в арктической экспедиции. Вместе со своим братом Германом, несмотря на недомогание, приехал на летное поле для провода дирижабля.

  Его появление вызвало в дальнейшем жаркий спор между двумя британскими дипломатами, наблюдавших за стартом «России».

 - Присутствие Красина явно говорит о том, что эта экспедиция сугубо научная и все ваши опасения относительно угроз интересам Британии в лице Канады беспочвенны – уверенно вещал мистер Дулитл являвшийся 3-м секретарем британского посольства и отвечавший за сбор научно-технической информации в России.

 - Сам факт старта этого дирижабля угроза интересам Британии, как в северных широтах, так и за его пределами. Русские всерьез взялись за освоение Ледовитого океана с целью получения экономических выгод для своей страны – ответил мистер Чезвик, с холодной ненавистью взирая на величественную громаду, возвышавшуюся на летном поле.

 - Мне кажется, что вы излишне преувеличиваете угрозу нашему Суэцкому каналу исходящую от этой экспедиции. Кржижановский только красиво заявил о намерении России начать проводку кораблей по Северному морскому пути из Иокогамы в Гамбург, но когда это будет одному богу известно.

 - Вы зря недооцениваете нынешнее правительство русских. Сталин очень рьяно начал свою деятельность на посту президента России и судя по всему, не намерен сбавлять обороты. У русских в Мурманске уже есть два мощных ледокола, ещё один строиться в Петербурге, и один заказан в Германии. С таким подходом к реализации этого проекта они могут добиться реальных успехов к началу тридцатого года. Кроме того, меня очень настораживает участие в экспедиции полковника Покровского доставившего интересам короны немало хлопот и проблем.

 - Не могу разделить ваших опасений мистер Чезвик. Все, что сделал этот человек в прошлом и теперь он выброшенный из колоды козырь. Министр Деникин его откровенно не жалует и включение Покровского в состав экспедиции произошло благодаря протекции жены. Она занимает ответственный пост в секретариате президента и как поговаривают в московских салонах, возможно близка со Сталиным.

 - Не стоит путать первого президента России со вторым, - не согласился с Дулитлом собеседник. - Это господин Алексеев предавался потреблению в последние годы своей жизни, тогда как Сталин занят созиданием. Ставлю гинею против фартинга, что он не заводит плотские утехи с подчиненными, строго разделяя работу и личное.

 - И почему вы так считаете?

 - Трудно спрашивать с работника по всей строгости, если ты состоишь с ним в любовной связи или он является твоим родственником. Это давнее деловое правило, которое с веками превратилось в аксиому.

 - Согласен, но даже если госпожа Покровская не является любовницей Сталина, именно она составила протекцию своему мужу в эту экспедицию. Фактор материальных благ никто не отменял.

  Чезвик не стал спорить с Дулитлом. Приблизив к глазам бинокль, он внимательно наблюдал, как члены правительственной делегации жмут руки аэронавтам, и это зрелище было неприятно британцу. Больше всего его поразили лица улетавших и провожавших людей. В них не было и намека на страх или настороженность, которые всегда были у людей, идущих в неизвестность.

  За годы последней войны Чезвик хорошо насмотрелся на это. У каждого человека это проявлялось в той или иной мере, но вот у русских аэронавтов этого не было. Все они искренне улыбались друг другу, уверенно похлопывали по плечам, отправляясь на опасную, трудную, но чертовски интересную работу.

  Сделав групповое фото на память, члены экспедиции стали неторопливо подниматься по небольшому трапу и скрываться в просторной серебристой гондоле. Взгляд Чезвика упал на кинооператора торопливо снимавшего последние минуты торжества, стоя у самого трапа.

 - На этот раз, господину Вертову не повезло. Теперь ему доверили съемку только отлета и прилета «России» - сочувственно произнес британец, но его коллега с ним не согласился.

 - По моим сведениям, господин кинорежиссер собирается отправиться в район легендарного города Мангазеи. Там он снимет прилет дирижабля и высадку членов экспедиции за Северным Полярным кругом. Без этих кадров фильм, по мнению Вертова, не имеет право на существование.

 - У каждого мастера свое видение материала, но как он намерен туда добраться до прилета Обручева? На собаках или на пароходе?

 - Вы не поверите, но он собирается лететь в междуречье Оби и Енисея на самолете.

 - И вы верите этой ерунде?! Откуда у русских самолеты способные туда долететь?

 - Я, не верю, но вот мои информаторы убеждены, что Вертов сделает это.

 - Какое дикое варварство, считать, что тебе и твоей стране, возможно, сделать все, что угодно! - с негодованием пробурчал Чезвик, но в этот момент дирижабль плавно качнулся и освободившись от тросов, под торжествующие крики толпы и бравурные звуки духового оркестра стал величаво подниматься в небо.

 - С какой радостью я бы заложил часовую бомбу на его борт, взорвал и тем вверг бы Россию в многодневный траур – сказал Чезвик, провожая взглядом дирижабль, ставший символом ненавистной ему страны и правителя.

 - Если очень постараться можно осуществить любую идею, но боюсь, что Сталин извлечет выгоду и из траура – откликнулся Дулитл и, растерев ногой, окурок сигары, стал пробираться между ликующими людьми к посольской машине.               

                Документы того времени.

                Из донесения военного агента британского посольства в Москве подполковника Бишопа от 27 мая 1926 года.