- Мне хорошо известны, какие потери понесли ваши войска в ходе боев с большевиками, Манштейн и как Главный командующий сухопутных сил рейха я благодарю всех командующих, за то мужество и героизм, что они проявляют в войне с врагом. Однако смею напомнить вам, что это ваш священный долг перед германским народом, перед Фатерляндом, и я настойчиво требую от вас защищать каждый метр так важного для нас Донбасса. Проявите мужество, и стойкость как вы это не раз делали и противник остановиться, поверив в бессмысленность своих атак! Нужно только приложить ещё одно усилие, совершить ещё один маленький подвиг и большевики обязательно остановятся – убежденно заявил Гитлер, но Манштейн остался глух к его словам.

 - У каждого солдата, у каждой армии есть свой предел, сделать больше которого они не в состоянии. Наши солдаты и наши армии достигли его. Продолжить дальне выполнять им свой долг перед немецким народом и Рейхом помогут двенадцать дивизий. В противном случае нужно оставить Донбасс, другого выхода я не вижу.

 - Но, где я вам возьму эти дивизии!? – с негодованием воскликнул фюрер. - Где?

 - Передайте в резерв соединения, которые смогут высвободить группы армий «Центр» и «Север», - последовал ожидаемый ответ, - чтобы мы могли использовать их здесь, в месте главного советского удара.

 - Не знаю, я должен подумать – уклончиво ответил фюрер. В этот момент он был похож на человека осторожно разбирающего сложную конструкцию. Когда одно неверное движение может привести к сокрушительному обвалу. Манштейн прекрасно понимал это, но продолжал неудержимо давить на фюрера.

 - Настало время принимать решения – торопил он Гитлера и тот сдался. Связь со ставками группами армий всегда работала хорошо и, пройдя в кабинет связи, фюрер стал обзванивать Клюге, Моделя и Кюхлера.

  Группа армий «Центр» после непродолжительных переговоров, согласился в ближайшее время передать Манштейну в общей сложности шесть дивизий, к огромной радости Гитлера. Куда хуже протекал разговор с фельдмаршалом Кюхлером. В связи с начавшимся наступлением советских войск под Ленинградом, он не мог передать ни одного соединения.

 - Если вы хотите, чтобы русские полностью сняли блокаду Петербурга, я готов передать Манштейну требуемые вами шесть дивизий – поставил вопрос ребром Кюхлер и фюрер не стал настаивать, опасаясь, что в попытке удержать Донбасс, он может потерять Прибалтику.

 - Успехов, вам Кюхлер - бросил в трубку фюрер и выжидающе посмотрел на Манштейна, который после недолгого колебания согласился на подобный размен. Обрадованный полученными результатами переговоров он немедленно отбыл к себе, но пока он находился в Виннице и возвращался обратно, ситуация в корне поменялась.

  Не давая немцам ни единого шанса для маневра, Толбухин ввел в прорыв моторизованный корпус, что решило исход в сражении за Донбасс. Полностью прорвав оборону противника на Миусе, советские войска устремились к Мариуполю, неудержимо выходя в тыл ослабленному 29-у армейскому корпусу генерала Бранденбергера.

  Вернувшийся из Винницы генерал Холлидт горько плакал, склоняясь над картой, когда ему стало известно о прорыве русских войск. Ширина прорыва немецкой обороны составляло всего три километра. В былые времена немцы прихлопывали подобные бреши одним ударом с флангов, но теперь все было иначе. Плотным артиллерийским огнем русские не позволяли немцам вести активные действия в месте прорыва, да и сил для нанесения удара у генерала Холлидта не было.

  Манштейн мужественно выслушал «плач Ярославны» из 6-й армии и отправил к нему на помощь часть сил 13-й танковой дивизии генерала Пикера, снятых из Крыма вместе со штурмовыми орудиями 259-й бригады. С большим опозданием они прибыли на самый южный фланг Восточного фронта и все их попытки переломить ситуацию окончились полным крахом.

  В день, когда войска генерала Пикера вступили в бой, советские войска прорвались к берегу моря, окружив корпус генерала Рекнагеля западнее Таганрога. Видя, что наступление советских войск уже не остановить, Пикер попытался пробить коридор для выхода соединений корпуса, но оказалось напрасно. Внешняя оборона обвода окружения выдержала удар противника, а идущие на прорыв немецкие соединения попали под удар бомбардировочной авиации и штурмовиков.

  Подойдя к месту прорыва со стороны моря, они перемололи штурмовые орудия и зенитные установки, находящиеся на острие ударного клина. Вместе с ними под удар с воздуха попали 111-я нижнесаксонская и 17-я франконская пехотная дивизия.

  Не имея возможность противостоять советским самолетам, немецкие солдаты в панике разбегались в разные стороны, однако самое страшное событие для гитлеровцев заключалось в ином. Под огнем пикирующего бомбардировщика Пе-2 погиб генерал Рекнагель, чья смерть привела к потере управления войсками в столь трудный момент.

  Из кольца окружения сумела выбраться лишь малая часть сил корпуса. Остальные, либо полегли у станицы Торопиловской, устилая широким ковром своих тел необъятную приморскую степь, либо сдались в плен.

  Стремясь спасти положение, Манштейн приказал в срочном порядке возводить оборонительную линию, получившую необычное для немцев название «Черепаха». Она должна была прикрыть Сталино и Мариуполь от наступающих войск генералов Толбухина и Малиновского, чьи войска прорвали немецкую оборону на среднем Донце и неудержимо наступали на Запорожье.

  Не имея возможности остановить советские войска, движущиеся в западном направлении, Манштейн позвонил фельдмаршалу Клюге и потребовал обещанные им дивизии. Однако старый товарищ ничем не мог помочь Манштейну. Его южный фланг группы армий «Центр» отчаянно трещал под ударами советских войск.

 - Извините, но, сейчас,  я не могу отжать вам, ни единого соединения из числа тех, что обещал вам ранее. Русские непрерывно атакуют и я не уверен, что смогу удержаться на рубеже Десны – честно признался фельдмаршал и тут Манштейн, предложил Клюге осуществить идею, которая давно вертелась у него на языке.

  Он предложил собеседнику вместе отправиться в ставку Гитлера и, пользуясь, случаем потребовать у него отказа от поста Главного командующего сухопутными силами Рейха. Одновременно с этим, Манштейн предложил потребовать от Гитлера полной самостоятельности в вопросах руководства проведении операций на Восточном фронте и назначить главнокомандующего всеми силами Восточного фронта, который будет полностью независим в принятии того или иного решения в борьбе с русскими.

  С точки зрения фельдмаршала это был разумный шаг и Клюге, его охотно поддержал. Оба командующих незамедлительно вылетели на переговоры к Гитлеру, который с большой неохотой принял их. Когда же фюрер узнал о цели визита фельдмаршалов, он пришел в бешенство. Презрительно холодно, с гордо вскинутой головой, он заявил, что не видит никакой необходимости в предлагаемых ими реформах.

  Когда же обескураженные визитеры заговорили о подкреплениях, Гитлер решительно отказал им в дивизиях, ссылаясь на положении в Италии.

 - Итальянцы нас предали! Они открыли дорогу американцам и англичанам к нашим южным границам! Если мы не сумеем остановить их в Италии, враг выйдет нам в тыл. Мы не можем допустить этого! – восклицал фюрер и визитеры убрались не солоно хлебавши. Всего чего они добились это разрешение отойти на Десну и линию «Черепаха», что по своей сути было простая констатация свершившихся фактов.

  Метания в ставку фюрера и обратно, пагубным образом сказалось на общем положении дел. Возвращаясь в Запорожье, Манштейн надеялся остановить советские войска на линии «Черепаха», но советское командование не дало ему этого шанса. Мощным ударом встык немецких армий, войска генерала Малиновского прорвали оборону врага в районе Константиновки и устремились к Павлограду. Возник новый кризис, который Манштейн решил разрешить самостоятельно без консультации с Гитлером.

  По его приказу инженерные соединения стали возводить полосу обороны «Вотан» на рубеже Запорожье-Мелитополь. Одновременно с этим, фельдмаршал приказал генералу Холлидту начать постепенный отвод войск с линии «Черепаха». «Французский пастушок» и неизвестный генерал очень сильно кусались и промедление с отводом войск, могло привести к непоправимым последствиям.

  Когда Гитлер узнал о решении Манштейна, он устроил разнос начальнику генерального штаба ОКХ генералу Цейтлеру, но наказывать строптивого фельдмаршала не решился.

                Глава IV. Свержение стереотипов и утверждение правды.

                Генерал Иван Данилович Черняховский произвел на Константина Рокоссовского двоякое впечатление. С одной стороны он понравился командующему фронтом своей открытостью, нацеленностью на победу и твердой верой в успех грядущей операции. Причем это вера была не показная и не плакатная, было видно, что Черняховский говорит не из желания сказать то, что хочет услышать вышестоящее командир. Он говорил то, в чем был полностью убежден и эти убеждения основывались явно не на пустом месте и уж тем более не были убеждением слепого фанатика, безоговорочно верящего всему, что было сказано свыше.

  Было сразу видно, что Черняховский из той когорты молодых генералов, что способны самостоятельно принимать решения в сложных ситуациях и положениях. Однако именно это качество не понравилось командующему фронтом в молодом генерале, так как этой решимости, а точнее сказать уверенности, в Черняховском было довольно много.

  Константин Константинович в отличие от маршала Жукова сразу увидел, что это свойство отнюдь не черта характера молодого генерала, а некий наносной флер вызванный быстротой карьерного роста. Что пройдет время и Черняховский станет не столь горяч и самоуверен, появиться мудрость и осторожность в принятии решений. Осознание того, что девиз «Победителей не судят» не всегда прав и в жизни может возникнуть форс-мажор при ясных и казалось простых обстоятельствах.

  Возможно, в подобной оценке молодого генерала сыграла природная доблесть и благородство Рокоссовского, видевшего в новом командарме боевого товарища, а не потенциального соперника и выскочку, которого видел в нем Жуков.

  Двойственную оценку вновь прибывшему командиру дал и начальник штаба фронта генерал Малинин.

 - Явно не простой человек, - ответил Михаил Сергеевич на просьбу командующего охарактеризовать Черняховского. – Талант, безусловно, присутствует, что есть – то есть, но характер.

 - Что характер? – с интересом уточнил Рокоссовский. - Плохой? Склочный? Неуживчивый?

 - Нет, - покачал головой Малинин. – Про великого русского флотоводца Ушакова, говорили, что он «не к масти козырь». Громил врагов направо и налево, бил турок и французов. Сам адмирал Нельсон считал за счастье не иметь Ушакова в числе врагов своего отечества, ибо был не уверен, что сможет его переиграть. За все время службы ни разу не был разбит, но не умел ладить с начальством, за, что и был отправлен после войны на Галерный флот, а потом и вовсе отставлен от флота.

 - Прекращайте эти не нужные аллегории, Михаил Сергеевич. Что за старорежимный ярлык «не к масти козырь»? – упрекнул начштаба Рокоссовский. - Товарищ Черняховский советский человек, боевой генерал, орденоносец. Сражающийся за нашу Советскую Родину и значит, никак не может быть козырем не к масти, как вы изволите выражаться. У нас каждый человек, к масти, не зависимо от того, козырь он или простой герой. Шишек действительно много набьет, пока оботрется на посту командарма, но наша задача как раз и состоит в том, чтобы ему помочь и уберечь от возможных ошибок.

 - Такого убережешь от ошибок, - усмехнулся Малинин. - Думал, что случай с маршалом Жуковым сделает его умней и осмотрительней, а он все гнет свою линию.

 - И снова вы неправы, товарищ Малинин. Товарищ Черняховский не гнул свою линию, а излагал по моей просьбе свои взгляды на предстоящую операцию, и прошу заметить, делал это, вполне убедительно и грамотно.

 - Что верно, то верно. Не каждый командарм до такого хода додумается – согласился с командующим Малинин, вспомнив спор, который разгорелся между командармом и Рокоссовским при обсуждении плана предстоящего наступления в районе Сум. Полностью согласившись с решением комфронтом наступать в выбранном им месте,

Черняховский тут же, сходу предложил изменить план дальнейших действий и после выхода ударных сил на оперативный простор нанести дополнительный удар по направлению Рыльска.

 - Для организации двойного расходящегося удара у меня точно танков не хватит - наполовину в шутку, наполовину в серьез ответил Рокоссовский, но командарма эти слова не остановили.

 - Оборона немцев в этом районе слабая. Согласно данным разведки противник перебросил большую часть сил для удержания Брянска и Севска и резервов способных контратаковать, в районе Рыльска у немцев просто нет. Прорвав оборону неприятеля и направив часть сил к западу от Рыльска, мы получим хорошие перспективы наступления на Путивль и Конотоп.

 - Если это позволит противник, а он, смею вас заверить, в поддавки не играет – жестко одернул Черняховского командующий, но тот продолжал стоять на своем.

 - В том, что не играет, полностью с вами согласен, но сейчас, точнее сказать неделю назад, - поправился командарм, - у него такой возможности не было, в виду ограниченности сил. Согласно плану маршала Жукова, 60-я вместе с 65-й армией будут наступать на Севск и Навлю, тем самым прикует на себя все внимание немцев и быстро организовать контрудар в районе Рыльска они не смогут.

 - Хорошо, предположим чисто теоретически, ваш удар удался и потесня противника вы вышли к Путивлю и даже сходу его взяли. Предположим, что у немцев нет резервов не то, чтобы нанести контрудар в основание прорыва, но даже противостоять движению ваших войск на запад. У вас карт-бланш действий ровно на двое суток, - командующий решил не скупиться на время. - Как быстро ваши войска преодолеют расстояние в сто километров разделяющие Конотоп и линию фронта, при условии, что в вашем распоряжении нет танков?