- Вам так нужен этот генерал, что вы занялись столь несвойственным для себя делом ходатая? – жестко уточнил Мехлис

 - Я считаю, что у меня он сможет сделать больше, чем, если будет действовать на второстепенном направлении.

  В разговоре возникла напряженная пауза, за время которой у Рокоссовского вспотел лоб. Мехлис точно упрекнул его в несвойственном для него деле ходатайства. Ради дела, генерал был готов просить кого угодно, но в этот раз получалось, что он просил за Черняховского ради собственных полководческих амбиций.

  Мельчайшие капельки пота стали предательски сливаться в одну большую каплю, когда Мехлис нарушил затянувшееся молчание.

 - Хорошо. Подавайте нужные для перевода документы в Ставку. Я постараюсь Вам помочь в этом вопросе, но ничего конкретного не обещаю – сразу предупредил комфронта Лев Захарович.

 - Большое спасибо, товарищ Мехлис, - поблагодарил «мучителя» Рокоссовский и облегченно вздохнул, повесив трубку, - в следующий раз будите сами разговаривать с Мехлисом, Михаил Сергеевич. За все время разговора, он ни разу не высказал в Ваш адрес ни одного упрека.

  Первый комиссар Красной Армии никогда не бросал слов на ветер и действительно помог Рокоссовскому, сказав свое веское слово в защиту Черняховского, чем, естественно, вызвал бурную реакцию со стороны маршала Жукова.

 - Ты, что творишь, Костя!!? – рокотала праведным гневом телефонная трубка. - Берешь под свое крыло эту выскочку! Собираешься дать ему армию, тогда как у него потолок дивизия! Немедленно отзови свое требование о его переводе, пока дело еще можно исправить!!

 - На армию ставил его не я, а Ставка, им там виднее, кого и куда ставить, - дипломатично указал собеседнику Рокоссовский. - А забирать свое требование я не буду. Это не сиюминутное решение личного характера, а коллективное. Мы принимали его вместе с начальником штаба, и менять его я не намерен.

 - Опять упрямишься!? Опять идешь против моего мнения. Ведь я тебя предупреждал, что ты завязнешь с Коневым и оказался прав. Так и с Черняховским. Напорет он горячки, наломает дров, а отвечать будешь ты лично – зловеще предупредил Жуков, но комфронта не испугался. Человека прошедшего «ежовские застенки» трудно испугать неприятностями в карьерном росте. Генерал точно знал, что дальше Кушки не пошлю, меньше взвода не дадут и потому, он делал, что нужно было для дела, и ничего не ожидал взамен.

 - Я всегда готов отвечать за свои поступки и принятые решения, товарищ маршал – отчеканил Рокоссовский.

 - Смотри, Костя пожалеешь, а потом поздно будет каяться – продолжал нажимать Жуков, но результат оказался прежним.

 - Спасибо за заботу, Георгий Константинович, но нет. Заявку на Черняховского я не отзову.

 - Ну и черт с тобой! – обозлился в сердцах маршал, - когда обо…сь не плачьте. Спросим по полной.

 - Служу Советскому Союзу – с гордостью ответил генерал и разговор прекратился.

 - Нам сильно досталось на орехи, от маршала, - со свойственной ему деликатностью сказал Рокоссовский, обращаясь к Малинину. - В сложившейся ситуации нам может помочь только успех. Причем очень крупный успех.

 - Я верю, что генерал Черняховский его добьется – заверил командующего начштаба, но тот в ответ покачал головой.

 - Мне не нужна луна с неба. Мне нужно, чтобы Черняховский сделал все, что будет нужно для выполнения поставленной перед ним боевой задачи и приложил для этого весь свой талант, не дожидаясь приказа сверху и только. И для этого, нужно в первую очередь поговорить с самим Иваном Даниловичем, - командующий посмотрел на часы. - А пока его нет, займемся текущими делами. Что Казаков? Обещанная им плотность огня на участке прорыва будет достигнута?

 - Да, Константин Константинович. Казаков уверяет, что через два дня плотность артиллерийских стволов будет составлять триста двадцать стволов на километр, а количество боеприпасов две единицы на орудие.

 - Хорошо, - кивнул Рокоссовский, - тогда главный наш вопрос, что с Катуковым? Как быстро он сможет восстановить численность своих войск к началу наступления, а главное когда сможет перебросить танки к месту прорыва.

 - По заключению генерала Орла, для штатного восстановления 1-й танковой армии генерала Катукова, потребуется не меньше месяца. Мехкорпуса понесли большие потери в боях с немцами, но к счастью, они восполнимы. Ремонтные мастерские армии и фронта работают в полную мощность, проводя восстановление поврежденных машин, но к началу наступления мехкорпуса восстановят свою мощь на 72-75%

 - Да, прямо скажем, не густо – вздохнул командующий.

 - Люди работают на износ, Константин Константинович. Если мы хотим полного восстановления армии Катукова, то тогда начало наступления следует перенести на начало сентября.

 - Об этом не может быть и речи, - решительно произнес Рокоссовский. Каждый день спокойствия на фронте, лишний плюс немцам. Что доносят разведчики группы Тарасюка?

 - Немцы усиленно возводят укрепления на подступах к Полтаве. Через неделю полторы они завершат свои работы и тогда, их будет очень трудно выковырять.

 - Вот видите. Ни о каком переносе наступления не может быть и речи. Промедление – смерти подобно.

 - Тогда, все что мы можем бросить в прорыв, это - танковая бригада полковника Самсонова. В её составе кроме танков Т-34 есть самоходные артиллерийские установки СУ-122 и СУ-152, хорошо себя показавшие в июльских боях.

 - Значит, будем считать вопрос с танками решенным. Что по переброске?

 - Согласно приказу штаба фронта, переброска танков из района Ахтырки в район Сум переводится скрытно, в ночное время суток. С соблюдением всех норм предосторожности и светомаскировки. Маршруты движения колонн вручаются их командирами, перед самым началом движения, представители связи. Радиостанции перебрасываемых соединений оставлены под Ахтыркой, для введения в заблуждения врага.

 - Будем надеяться, что наши приготовления останутся в тайне для Манштейна и на этот раз все пройдет так, как мы задумывали.

 - Будем надеяться, товарищ командующий - откликнулся Малинин, остается только дождаться Черняховского и можно начинать.

                Глава III. Война на юге. Взгляд с той стороны.

                Упрекая генерала Конева в невезучести, маршал Жуков был неправ и несколько перегибал палку. Иван Степанович был ничуть не хуже всех остальных генералов, что встретили войну в сорок первом году. Назначенный командующим фронтом, он попал под двойной удар танковых армий Вермахта и потерял управление войсками, но не был арестован и расстрелян, а получил возможность, исправить свои ошибки, командуя Калининским и Западным фронтом.

  Как и все советские генералы той эпохи, он учился у врага, сначала обороняться, а потом наступать и, по мнению самих немцев, считался довольно опасным противником. Именно так назвали его представители ведомства адмирала Канариса, составившие справку для фельдмаршала Манштейна на всех командующих фронтов, которым противостояла его группа армий «Юг».

  Согласно ей, Конев был перспективным выдвиженцем Сталина, который несмотря на отсутствие видимых успехов у генерала на посту командующего фронта, продолжал переводить его с места на место без понижения в звании и должности.

  Вместе с этим, в справке отмечалось, что у Конева нет влиятельной поддержки среди маршалов и командармов времен Гражданской войны, а также со стороны партийной элиты. «Не ограненный бриллиант» так обозначил Ивана Степановича составлявший справку сотрудник Абвера. Манштейн запомнил это выражение и сначала говорил о Коневе с чувством пренебрежения и превосходства, а потом со злостью и недовольством.

  Ровно такое же недовольство вызывал у него и командующий Юго-Западным фронтом генерал Малиновский. Приняв участие в срыве операции «Зимней грозы», он навечно стал личным врагом фельдмаршала, который узнав, что Малиновский воевал во Франции в составе русского экспедиционного корпуса, прозвал его «французским пастушком». Намекая на его неудачи в наступление Невиля, а также потерю Ростова и неудачи на «Мису-фронте», который, несмотря на все старания Малиновского, советским войскам прорвать, не удалось.

  Своего третьего противника, генерала Толбухина, Манштейн знал только по оперативным сводкам своего штаба. Этот «неизвестный генерал» попал в его поле зрения во время сражения под Сталинградом, но серьезную неприятность причинил фельдмаршалу в июле этого года. Когда своими активными действиями на «Миус-фронте» не позволил Манштейну перебросить ни одного соединения под Курск, когда их появление на поле битвы, могло переломить ход сражения в пользу немцев.

  Фельдмаршал был очень зол на Толбухина, назвав его «бульдогом», который вцепился в его ногу и не позволяет сделать победный шаг.

 - Одно радует, что за это, господин «бульдог» поплатился большей частью своих зубов, ушей и шкуры - пренебрежительно бросал он, когда разговор касался событий «Миус-фронта», намекая на потери, понесенные Толбухиным в наступательных боях. - Мы его так отделали, что можем спать спокойно. На «Миус-фронте» - могильная тишина.

  В этом Эрих Манштейн был полностью прав. В наступательных планах Ставки Верховного Главнокомандования Южный фронт значился как второстепенное направление, которое должно поддерживать активные действия Юго-Западного и Степного фронтов. Однако, если на «Миус-фронте» у немцев все было относительно спокойно, то район так называемой «крепости Ейск» приносил им исключительно одни проблемы.

   Плацдарм, удерживаемый войсками фельдмаршала Клейста, с каждым новым месяцем превращался в чемодан без ручки, нести который становилось все трудней и трудней. Несмотря на налаженное морское сообщение с Ейском посредством быстроходных десантных барж, переброшенных из Крыма, снабжать войска было затруднительно.

  Мало того, что многотысячный гарнизон «крепости Ейск» исправно поглощал ресурсы отбирая их у группы армий «Юг», немцы были вынуждены выделять специальную группу истребителей, в задачу которых входило прикрытие морского моста от советской авиации.

  Как и следовало ожидать, Гитлер не хотел и слышать о том, чтобы перебросить группировку Клейста под Мариуполь, безжалостно жертвуя стратегию ради политических целей. Даже кризис в Италии не заставил фюрера отдать приказ об эвакуации гарнизона Ейска. Он предпочел изъять несколько дивизий у Клюге или Манштейна, чем ликвидировать группу «Кавказ».

  Фельдмаршал исходил на нет и бурно прыскал огнем, но никак не мог подвигнуть Гитлера к решению этого вопроса. Фюрер стоял намертво подобно легендарным спартанцам, и в рейхе не было силы способной заставить его поменять свое мнение и принять правильное решение.

  Помочь преодолеть, столь непреодолимую трудность, Манштейну помог генерал Масленников. Выполняя приказ Ставки, он начал операцию по окончательному освобождению Северного Кавказа от немецко-фашистских захватчиков.

  Располагая довольно ограниченными средствами в живой силе и технике, генерал сделал главную ставку на артиллерию. Следуя рекомендациям Ставки, он создавал на том или ином участке своего небольшого фронта ударную группировку, доводя численность стволов до 250 орудий на километр, и под прикрытием зениток и авиации атаковал оборону врага.

  Чтобы лишить противника возможности перебрасывать подкрепления с одного места на другое, Масленников наносил сразу два удара. Зная, что противник испытывает нехватку горючего, генерал не опасался контрудара со стороны противника, которые закопал свои танки в землю, используя их как огневые точки.

  Иван Иванович хотя и был в когорте сталинских генералов выдвиженцев, но науку «побеждать» одолевал с определенным трудом. Тщательно выполняя все приказы и предписания Москвы, он не имел той искры таланта, что помогает громить врага не числом, а умением. Как результат, все его удары приводили к незначительным успехам в ходе ликвидации вражеского плацдарма. Он не громил врага, а перемалывал его солдат, не совершал прорывов, а методично «отгрызал» тот или иной кусочек территории занятой врагом.

  Понятное дело, подобные успехи не могли радовать Ставку, но упрекнуть Масленникова было не в чем. Он был исполнителен и его действия приносили незначительный, но успех, при относительно низких потерях в людях. Именно этот фактор возвышал его в глазах Сталина и на всякое предложение Василевского заменить Масленников на другого генерала, Верховный отвечал неизменным отказом.

 - Не будем торопиться принимать решения в отношении генерала Масленникова. Давайте дадим ему возможность полностью проявить себя на посту командующего фронтом. Попытка - не пытка - говорил Сталин, к скрытому недовольству начальника Генерального штаба.

  Неизвестно как долго бы Масленников продолжал бы проявлять свой талант на посту комфронта, но тут ему помог Манштейн, продавивший сопротивление Гитлера.

 - Мой фюрер, я прекрасно знаю, что в связи с катастрофой в Италии вы не можете дать мне новых подкреплений, тогда как мои войска противостоят сразу четырем фронтам большевиков, которые все сразу ведут против нас активные. Единственным выходом из создавшегося положения я вижу в передаче нам части соединений фельдмаршала Клейста стойко обороняющих на сегодняшний момент «крепость Ейск».

  Если это не будет сделано в самое ближайшее время, я не гарантирую, что смогу удержать русских линии «Миус-фронт» и спасти южный фланг группы армий «Юг» от развала и возникновения полной блокады «крепости Ейск». Нужно выбирать, чем можно пожертвовать ради сохранения целого – заявил Манштейн сразу после того, как войска генералов Рокоссовского и Конева выровняли южный фас Курского выступа.

  В ответ он был вынужден выслушать длительную тираду фюрера о политике, её целях и задачах. Процедура была откровенно утомительная, но фельдмаршал стойко выдержал это мучение и как награду в третьем раунде, он получил согласие на частичный отвод войск из-под Ейска. Фюрер специально подчеркнул слово «частичный отвод», но оба собеседника прекрасно понимали, что этим процесс не ограничится. Раз один коготок увяз, всей птички пропасть.