В том, что советские войска научились воевать доказал пример с генералом Катуковым, чьи танки взяв злосчастный Грайворон, мастерски прорвал оборону противника и двинулся на Ахтырку. Суть этого маленького по сравнению с масштабами всего сражения на Восточном фронте заключалось в том, что генерал Катуков определил место прорыва его поредевших танковых частей самостоятельно. Когда начальник штаба фронта генерал Малинин указал ему место, где следует наносить удар по врагу, Катуков категорически с ним не согласился и предложил свой вариант наступления.

  В результате обмена мнений стороны не пришли к пониманию и тогда Катуков через голову Малинина, обратился напрямую к комфронту Рокоссовскому. Изложенные генералом аргументы не убедили командующего, так как он был полностью согласен с решением начальника штаба фронта, однако задор и настойчивость, с которой Катуков отстаивал свою точку зрения, переубедили Рокоссовского.

 - Что же, вам на месте виднее, действуйте – произнес комфронтом, чем вызвал удивление у Малинина, считавшего, что вопрос с Катуковым решенным.

 - Я поддержал генерала Катукова только из-за того, что его случай наглядный пример того, что наши командармы и комдивы начинают мыслить самостоятельно, без оглядки на высокое начальство – пояснил командующий начальнику штаба свой неожиданный поступок, который несколько обидел его. Нет, генерал Малинин ни словом, ни действием не показал своих чувств, но за два года общения, Константин Константинович научился хорошо понимать своего зама, даже когда ничего не было сказано.

 - Вы считаете генерала Катукова таким командармом, что способен?

 - Да, Михаил Сергеевич. Катуков обратил на себя мое внимание ещё в сорок первом, когда действуя из засад, силами одной неполной бригады сильно пощипал танки Гудериана на подступах к Туле. В то время это дорогого стоило.

 - Хорошо, посмотрим, насколько он вырос за эти два года – согласился с Рокоссовским начштаба и Катуков не подкачал. Прорвав оборону противника, он устроил танковую засаду, куда попали соединения 48-го танкового корпуса, брошенные на его перехват.

  Ведомые генералом Шмидтом, они угодили под ураганные огонь советских танков, спрятанных среди деревьев леса. Следуя отработанному шаблону, они подбили головной и концевой танк, а когда колонна встала, принялись неторопливо, словно на полигоне расстреливать немецкие машины.

  В этом бою было уничтожено и сожжено 24 фашистских танков, в одном из которых находился сам командир корпуса. Потом, когда взяли пленных и стали осматривать подбитые машины, нашли тело генерала Шмидта, которое сильно пострадало от огня. Его удалось опознать по Рыцарскому кресту с дубовыми листьями, а также именному «Вальтеру» в кобуре.

  Об уничтожении столь важно фигуры было немедленно сообщено в штаб фронта, но оно не вызвало большой радости. Дело в том, что в тот же день, в районе Грайворона погиб заместитель командующего фронтом, генерал армии Апанасенко. Иосиф Родионович выехал в войска, так как не любил сидеть в штабе и хотел видеть все своими глазами.

  На подъезде к Грайворону уже занятому советскими войсками, его машина подверглась обстрелу с воздуха. Одиночный «Мессершмидт» сначала обстрелял автомобиль Апанасенко и машину охраны, а затем сбросил бомбу. Бомба упала несколько в стороне от идущей на всей скорости машины, но её осколки смертельно ранили шофера. В результате, чего автомобиль потерял управление, съехал в кювет и завалился на бок.

  Сидевшие сзади Апанасенко люди отделались мелкими травмами и ранами, а находившийся на переднем сидении генерал ударился виском о стойку и, не приходя в сознание, скончался.

  Так трагично окончил свою пламенную жизнь человек, который очень много сделал для укрепления боеспособности Дальнего Востока. Был готов во все оружие, встретить японских милитаристов из Квантунской армии в тяжелые для страны срок первый, сорок вторые годы. После многочисленных просьб к Сталину получивший назначение на фронт и погиб, не пробыв на нем и месяца.

  Гибель генерала армии Апанасенко была самой значительной потерей среди генералитета с начала войны. До этого эту первую строку в печальном списке занимал генерал-полковник Кирпонос, погибший при попытке вырваться из Киевского котла в сентябре 1941 года.

  Пока штаб фронта был занят переговорами со Ставкой и отправкой тела погибшего генерала в Москву, ободренный успехом Катуков двинул свои ролики на Ахтырку.

  В трофейных документах 48 танкового корпуса немцев, были найдены планы обороны этого важного пункта, в системе немецкой обороны спешно созданной по приказу фельдмаршала Манштейна и Катуков спешил воспользоваться выпавшей ему удачей. Совершив стремительный бросок, обойдя рубеж немецкой обороны, он перерезал железнодорожное сообщение между Богодуховом и Боромля, создав благоприятные условия для наступления идущей вслед за ним соединениям 4-й гвардейской армии.

  Опередив идущие с запада на Ахтырку соединения 47 танкового корпуса противника, Катуков сумел сходу захватить этот важный узел вражеской обороны. Счастливо разминувшись с минными полями и эскарпами возведенными немцами на восточных подступах к Ахтырке, имитируя атаку вражеских позиций в лоб, он обрушился на врага главными силами с северного фланга, где у немцев были единичные пункты обороны.

  Сумев быстро подавить сопротивление врага, танкисты заняли круговую оборону, готовясь к отражению контратаки врага, которая не заставила себя долго ждать. Уже на другой день, Ахтырка подверглась атаки немецких танков, среди которых были «Тигры» и «Пантеры». За двое суток интенсивных боев, соединения 1-й танковой армии отбили 14 атак противника. Многие строения и даже части города переходили из рук в руки. Схватка, была жестокая и бескомпромиссная, в которой никто не хотел уступать победу другому.

  Как примирительный итог этих боев стало то, что боевая полоса разделила Ахтырку на две части. Действия Катукова были поддержаны соединениями 47-й армии генерала Козлова. С тяжелыми затяжными боями они взяли станцию Бромлея, и подошли к городу Низы, тем самым спрямив южный фас Курского выступа.

  К 15 августа Степной и Воронежский фронт были вынуждены взять паузу, чтобы подтянуть отставшие тылы и перегруппировать свои силы.

  В то время пока Катуков громил немецкую оборону, в штабе Воронежского фронта шли свои ожесточенные бои и причиной тому был генерал Черняховский. Столкнувшись с маршалом Жуковым, Иван Данилович показал такой характер, что тот решил наказать строптивца. Пользуясь положением Представителя Ставки и Первого заместителя Верховного Главнокомандующего, Жуков поставил вопрос о снятии Черняховского с поста командующего армии.

 - Нам такой командарм, который только и делает, что занимается обсуждением приказов командования, не нужен, - в резкой и ультимативной форме заявил маршал комфронту Ватутину. Мягкий и интеллигентный генерал Ватутин попытался отстоять молодого и перспективного Черняховского, но тут нашла коса на камень. Жуков стал настойчиво требовать снятие строптивого генерала посмевшего иметь собственное мнение, и Ватутин пригласил Черняховского в штаб для личной беседы.

  Чем она могла закончиться, не трудно было догадаться, но Судьба милостиво улыбнулась упрямому командарму. О затянувшемся конфликте стало известно начштаба Малинину, который решился попросить Рокоссовского вступиться за попавшего в опалу молодого командира.

 - Помогите ему, товарищ командующий. Черняховский молодой талант, как раз из числа тех командармов, которые думают, своей головой и думают правильно. Сейчас его снимут с армии, задвинут на какой-нибудь второстепенный корпус или дивизию и пиши, пропало.

 - Так я чем ему могу помочь? – удивился Рокоссовский. - Зная характер Жукова можно не сомневаться, что он обязательно постарается снять его с командарма и не захочет никого слушать. Тем более, что Черняховский находится под командованием Ватутина, а не нашего фронта. Неудобно, получается, действовать через его голову.

 - Я тоже в этом уверен, - согласился с ним Малинин. - Единственный выход это попытаться уговорить Ватутина совершить обмен. Предать Черняховского нам, а на его должность отправить кого-нибудь из наших командармов.

 - И кого вы предлагает? – сразу насупился Рокоссовский, которому подобные комбинации были откровенно не по душе.

 - Командующего 38-й армией генерала Чибисова – тот час предложил Малинин. Его армия ещё не принимала участия в боевых действиях и Черняховскому не придется долго входить в курс дела.

 - К генералу Чибисову у меня нет, никаких претензий – решительно заявил начштабу Рокоссовский, - или у вас кроме этого злосчастного срыва подвоза боеприпасов есть, что-то ещё?

 - Нет, - честно признался Малинин, - но лично для меня это было вполне показательным случаем.

 - Показательным случаем, поясните, пожалуйста, в чем эта показательность.

 - Как к командарму, к Чибисову у меня нет никаких претензий. Он все делает точно и по возможности в срок, но делает это как бы это сказать, поточнее - флегматично. Нет в нем огонька, азарта, задора на наступление. За таким человеком нужно постоянно присматривать, контролировать и даже подпихивать, что мы делали, когда были сорваны сроки поставок снарядов. Я не прав?

 - Возможно да – скупо обронил Рокоссовский, предлагая начштабу продолжить выкладывать аргументы.

 - В предстоящем наступлении генерал Чибисов без сомнения сделает все, что от него потребуется, но он не постарается прыгнуть выше головы, а Черняховский обязательно это сделает. Если вы посчитаете, что приведенные мною аргументы малозначимы, я не будут больше касаться вопроса относительно Черняховского. Если вы согласны, то, Центральный фронт от подобного обмена не сильно пострадает. По плану маршала Жукова армия Черняховского должна наносить вспомогательный удар и с этим, генерал Чибисов прекрасно справиться.

 - И как вам видится подобный обмен, который находится исключительно в компетенции Ставки?

 - Я думаю, вам стоит обратиться за помощью к Льву Захаровичу Мехлису. К его голосу прислушается и Ставка и маршал Жуков.

 - Так и знал, что у вас в кармане, есть какой-то нетривиальный ход, кардинал вы наш Ришелье – усмехнулся Рокоссовский, - я поговорю с товарищем Мехлисом, но за результат не ручаюсь.

 - Поговорите, Константин Константинович. Я твердо убежден, что дело от этого только выиграет – заверил генерала Малинин и тот с явной неохотой потянулся к трубке телефону.

  Отношения Константина Рокоссовского с «мучителем генералов» Львом Мехлисом, были довольно своеобразные. Первый комиссар Красной Армии считал, что за любым генералом требовался глаз да глаз и командующий Воронежским фронтом не являлся исключением. Единственное, что выделяло его и его окружение из общего списка Льва Захаровича, это то, что все они прошли жесткую школу проверки на Севастопольском рубеже, где любая червоточинка, любой минус был виден как на ладони, и ни к одному из них у Мехлиса не возникло никаких серьезных претензии и замечаний.

  Потом, в ходе разгрома немцев под Сталинградом, судьба вновь свела Рокоссовского и его команду с Львом Захаровичем и вновь, у «мучителя генералов» не было повода упрекнуть их в чем-либо. Мехлис прекрасно видел, что они пытались сделать больше, чем могли, и он охотно помог Рокоссовскому в поисках новой ударной армии, для скорейшего разгрома врага.

  Удачные действия комфронта несколько согрели душу пламенного революционера от того, что год назад он сделал правильный выбор, попросив у Сталина Рокоссовского на пост командующего Крымским фронтом. Поэтому, когда красавец «литвин» позвонил ему по ВЧ, голос Льва Захаровича не был столь жестким и требовательным чем обычно.

 - Хочу просить Вас о помощи, товарищ Мехлис – произнес Рокоссовский после обмена приветствиями.

 - Если это в моей компетенции, то всегда готов это сделать. Слушаю Вас.

 - Разговор пойдет о генерале Черняховском. У него возникли разногласия с маршалом Жуковым относительно роли его армии в предстоящем наступлении. Я нисколько не ставлю под сомнения мнение Георгия Константиновича и решение комфронта Ватутина, ему, безусловно, виднее и в сложившихся обстоятельствах, хотел бы попросить организовать перевод Черняховского на 38-ю армию, а генерала Чибисова на его место.

 - У вас, возникли претензии к генералу Чибисову? Из-за срыва подготовки наступления – немедленно спросил сделавший стойку Мехлис.

 - Нет, Лев Захарович. К генералу Чибисову у меня никаких претензий нет и в упомянутом Вами инциденте его вины никакой нет. Единственная причина, по которой я обратился к вам за помощью, это желание иметь во главе армии которой предстоит наступать, человека пламенно нацеленного на наступление и только.

 - А Вы не боитесь, что этот пламенный генерал наломает вам дров? Я полностью доверяю Вашему выбору, но бывают ситуации, когда следует проявить осторожность, взвешенность, а не горячий и яростный напор.

 - Думаю, что это не тот случай.

 - Значит, Вы хотите перед наступлением произвести замену командармов, по той причине, что предполагаете добиться максимального успеха. Я вас правильно понял?

 - Совершенно верно. Мы с генералом Малининым намерены поставить Черняховского на острие атаки, и думаем, что это верное решение. Что касается генерала Чибисова, то, по моему мнению, он прекрасно справиться с теми задачами, которые фронт отвел армии товарища Черняховского.

 - Да, его армию предполагается использовать для поддержки наступления на Севск, как отвлекающий врага маневр.

 - А у нас он будет наступать на Миргород, в тыл Полтавской группировки немцев – тотчас откликнулся Рокоссовский.

 - Вы уже обращались по поводу генерала Черняховского в Ставку?

 - Нет, - честно признался комфронтом. - Из-за непростой ситуации, возникшей в результате спора генерала с Представителем Ставки, я решил сначала переговорить с Вами и узнать Ваше мнение поэтому непростому вопросу.