Причина по которой Рузвельт не спешил принято сторону той или иной стороны в вопросе Второго фронта вновь была сугубо прагматична. Вашингтон до конца не верил в то, что СССР устоит под ударами Германии. Уж слишком большую территорию удалось захватить немцам и слишком большими, были потери Красной Армии убитыми, пленными и без вести пропавшими за первые пять месяцев войны. Только после разгрома немецких войск под Москвой, когда президент увидел, специально доставленную ему кинохронику с большим количеством брошенной немцами техники и колоны немецких военнопленных, его позиция поменялась. Он рекомендовал академии киноискусств США номинировать увиденный им фильм на премию Оскар и пригласив министра иностранных дел Советского Союза Вячеслава Молотова в Вашингтон для ведения союзнических переговоров.

  Именно во время его визита в Вашингтон было зафиксировано обязательство союзников открыть Второй фронт в Европе. На обратном пути в Лондоне, Черчилль, скрипя зубами, поставил под этим документом свою подпись, но не торопился её исполнять, так как у обоих партнеров Сталина по коалиции были свои взгляды и предпочтения.

  Прагматик Рузвельт считал, что американские войска обязательно должны войти в Европу, чтобы навести там порядок. Он не говорил подобно некоторым слишком говорливым сенаторам: - «пусть русские и немцы сражаясь друг с другом, как можно сильнее ослабят себя – это будет нам во благо».

  У президента был план, представленный ему комитетом объединенных штабов. Согласно ему американское вторжение на континент следовало проводить сразу после окончания войны Германии с Россией. Согласно ему, немцы выходили на заявленную Гитлером линию Архангельск-Астрахань и принуждали Сталина подписать мирный договор. После этого, следовало вторжение на север Франции и после победы над Германией, Америка сама определяла границы европейских государств, их политические строи и даже право на существование.

  Успехи Красной Армии под Москвой, а также нападение Японии на Соединенные Штаты, вносило в этот план изменения, но не меняло его суть. Вторжение должно было состояться «при любой погоде».

  Истинный сын британского народа Уинстон Черчилль всегда и во всем ставил на первое место интересы своей родины и защищал их всеми доступными ему средствами. В 1942 году британские ценности заключались в защите Мальты и Александрии от немецко-итальянских войск на западе и защите Индии и Австралии от японцев на востоке.

  Испытывая сильнейшее давление, как со стороны Москвы, так и со стороны Вашингтона, Черчилль отдал приказ о высадке на французское побережье, которое закончилось полным провалом. Пролитая кровь на пляжах Дьеппа позволила британскому премьеру отодвинуть разговор о Втором фронте в дальний угол, но не дезавуировать в целом.

  Машина вторжения была запущена. Американцы уже собрали свою армию, снабдили её всем необходимым, и она не могла простаивать без дела. Операция «Факел» была удачным дебютом американских сухопутных сил пусть и не на европейском, а африканском театре боевых действий. Совмещая приятно с полезным, янки промаршировали от Атлантического океана до Туниса, оттуда перебрались на Сицилию и в южную Италию.

  Высадка союзных сил в Калабрии по замыслу её авторов должна была привести к выходу Италии из войны, но здесь англосаксы столкнулись с железной волей германского фюрера. Срочно перебросив в Италию войска и освободив Муссолини из заключения, Гитлер поставил прочный заслон перед союзными войсками на пути к Риму. Все попытки англичан и американцев сходу захватит Рим, закончились неудачей. Вместо победоносного шествия по Италии, они были вынуждены прогрызать линии немецкой обороны, созданные противником на их пути.

Взяв Неаполь благодаря восстанию жителей города самостоятельно изгнавших немецкий гарнизон, англосаксы уткнулись в главную линию немецкой обороны в Италии – «линию Густава». За время прорыва двух предыдущих линий потери англичан, канадцев и американцев составило около двадцати тысяч человек убитыми. Для союзных войск подобная цифра потерь считалась предельно допустимой и фельдмаршал Александер, был вынужден дать измученным войскам отдых.

  Явные неудачи в Италии заставили лидеров англосаксонского мира сделать свои выводы. Черчилль открыто заявил, что видит возможность открытия Второго фронта в Европе не раньше 1945 года, а Рузвельт пришел к мысли о необходимости замены британского фельдмаршала Александера на американского генерала Эйзенхауэра. Айк был очень способным малым.

  Одновременно с этим была пересмотрена и военно-политические планы Америки. Видя силу противостоящей им Германии, американцы сделали ставку на заключения сепаратного мира с немцами.

  Конечно, с такой одиозной фигурой как Гитлер, заключать мир было как-то не с руки. Но вот заключить мир с Герингом или каким-либо иным государственным или военным деятелем Рейха было бы идеальным вариантом. Об этом были извещены промышленно-финансовые круги Германии и как результат, среди немецких военных возник заговор с целью устранения Гитлера.

  Первая попытка взорвать самолет фюрера с треском провалилась из-за отказа присланной заговорщикам из Англии портативной бомбы с часовым механизмом. Попав транспортный отсек, английское изделие не выдержало испытание русским холодом, дело было зимой и отказало. С большим трудом заговорщикам удалось замести следы, но пытливые немецкие умы продолжали искать возможности реализовать свои намерения на благо западной демократии.

  Не оставался в стороне от идеи физического устранения своих противников и сам Адольф Гитлер. Узнав о том, что лидеры антигитлеровской коалиции намерены встретиться в Тегеране он приказал Гиммлеру попытаться устранить их. Это был идеальный вариант для Третьего Рейха и для его реализации были привлечены лучшие специалисты Главного Управления Имперской безопасности, которое к этому времени уверенно оттерло Абвер от всех важных операций и направлений.

  Учитывая большое расстояние, которое предстояло преодолеть диверсантам, операция получила название «Длинный прыжок» и была поручена Отто Скорцени, освободившего по приказу Гитлера Муссолини.

  Большие дела всегда трудно утаить и «Длинный прыжок» не оказался исключением. Об опасных намерениях врага стало известно ведомству Лаврентия Павловича Берия, и была начата встречная операция.

  С сентября 1943 года между тремя лидерами великих держав началась энергичная переписка, точнее сказать торги, связанные с тем, где будет происходить их встреча. Главную скрипу в этих торгах играл Рузвельт, который предлагал Сталину на выбор Анкару, Багдад, Каир или даже Асмару, столицу итальянской Эритреи. В случае необходимости, Рузвельт был готов предоставить советскому лидеру любой корабль американского флота, однако Сталин был неумолим.

  Ссылаясь на то, что он является Верховным Главнокомандующим, он соглашался только на Тегеран, откуда он мог связываться с фронтами и Ставкой по телефону. Шел уже октябрь месяц, а место встречи лидеров «Большой тройки» так и не было определено. Сталин соглашался, чтобы местом встречи мог стать Каир или Багдад, но вместо себя, он намеривался послать своего заместителя Молотова.

  В конце концов, нервы у Рузвельта не выдержали, и он согласился на Тегеран. При всем величии Америки, американскому президенту нужна была личная встреча со Сталиным.

 - Я слишком много слышал о нем от своих советников и послов. Я хочу увидеть его глаза, его лицо, хочу прощупать его душу – говорил он своему ближайшему окружению, но все это были лишь красивые слова. На встрече в Каире президент Рузвельт серьезно разошелся во мнении с Уинстоном Черчиллем о продолжении боевых действий англо-американских сил.

  Верный своей идеи «мягкого подбрюшья Европы» британский премьер продолжал настаивать считать Италию главным направлением наступления союзных войск. С последующим переносом боевых действий на территорию Грецию и Югославию, Болгарии и Венгрии.

  Чтобы окончательно закрепить за южным направлением статус главного вектора наступления союзных войск, Черчилль был готов вовлечь в войну на стороне коалиции Турцию, что вызывало резкий отпор со стороны комитета объединенных штабов. Американцы не без основания подозревали британского премьера в не совсем честной игре, стремясь решить свои проблемы руками американцев. Эйзенхауэр предлагал высадить союзные войска на севере Франции и, двигаясь на Берлин совместными усилиями разгромить немцев и принудить их к капитуляции, с Гитлером или без него. После чего все свое внимание обратить на Тихий океан для борьбы с японцами.

  Зная позицию Сталина относительно высадки в Европе, Рузвельт надеялся, что сможет продавить мнение комитета штабов и заставит Черчилля подчиниться мнению большинства.

  Кроме этого, американский президент хотел обсудить со Сталиным вопрос об участии советских войск в войне с Японией. Прагматик до мозга костей, он всегда поступал, следуя собственному мнению слушая множество советов и мнений со стороны.

  Несмотря на то, что позор «Перл-Харбора» был смыт с американских знамен бомбежкой Токио и успехами в битве при атолле Мидуэй, Рузвельт прекрасно осознавал, что одними бомбежками войну не выиграть. Хотя его активно уверяли в обратном военные, ярые сторонники доктрины маршала Дуэ.

  Внимательно читая различные материалы по Японии, президент отчетливо видел, что без ликвидации главного экономического спонсора страны Восходящего Солнца Манчжурии, где находились заводы синтетического топлива и имелись большие природные запасы различных полезных ископаемых, принудить японцев к капитуляции невозможно.

  Только большая широкомасштабная операция на территории северного Китая и оккупированной японцами Кореи, могла серьезно изменить положение дел на азиатском театре боевых действий. Англия при всех своих потугах на роль великой державы сделать этого не могла. Англичане могли выбить японцев из Бирмы, Индокитая и все. На большее, даже с учетом военных сил британских доминионов Канады, Австралии и Индии, Лондон не был способен. Оставалась только Красная Армия, но было очевидно, что Сталин никогда не пойдет на войну на два фронта.

  Собираясь встретиться с советским вождем, Рузвельт надеялся, что сможет убедить его принять участие в войне с Японией и определенные «сладости» для Сталина у него имелись. Он был готов признать границы Советского Союза в рамках 1941 года и согласиться на иные его территориальные приростания за счет немецких земель и земель их союзников. Также, он был готов надавить на лондонских поляков и попытаться помирить их с Советским Союзом после инцидента в Катыни.

  Одним словом американскому президенту было о чем поговорить с советским лидером, и он согласился на встречу в Тегеране, где в это время разворачивалась энергичная закулисная борьба.

  Несмотря на то, что территория Ирана была оккупирована войсками Советского Союза и Англии, немцы сумели сохранить свое влияние в этой стране. По этой причине заброшенные в Иран агенты чувствовали себя в дружеской стране, а советской стороне  приходилось действовать исключительно через своих нелегальных агентов. Рассчитывать на содействие иранской стороны не приходилось, равно как и на взаимодействие с британскими спецслужбами. Верные своей островной тактике, англичане не спешили делиться с союзником полученной информацией и если и делились её, то сугубо в ограниченном формате и количестве.

  Первый самолет с немецкими диверсантами на борту был сбит советской авиацией в зоне ответственности советских войск, когда он пытался приблизиться к Тегерану с севера. Сбили его можно сказать случайно. Посты воздушного наблюдения с большим трудом сумели его засечь благодаря лунной ночи и подняли тревогу. Поднятые в воздух два истребителя сбили немецкий самолет, идущий со стороны Черного моря.

  Учтя его трагическую судьбу, второй самолет проник на территорию Ирана в зоне британской ответственности, вылетев с Родоса через турецкую территорию. Высадившиеся в пустынном месте шесть немецких агентов, в основном радисты, благополучно добрались до Тегерана под видом арабских паломников в священный для мусульман город Кум. Легализоваться не составило для них большого труда, но вскоре они попали в зону внимания советской разведки.

  Сначала радиопеленгаторы, специально переброшенные в Тегеран из Баку, зафиксировали работу немецкого радиопередатчика извещавших Берлин об удачном прибытии и начале работы. Затем «легкая кавалерия» советских нелегалов состоящая из молодых просоветских настроенных армян заметила активизацию немецких сторонников среди местных обывателей сторонников Гитлера.

  Даже в условиях присутствия советских войск в Тегеране, все сочувствующие Советскому Союзу состояли на особом учете в местной полиции, которая в любой момент могла их арестовать, на долгий срок и без предъявления обвинения, по одному лишь подозрению. В столь сложной обстановке, великолепно проявил себя Иван Агаянц. Молодой одаренный сотрудник внешней разведки, которому была поручено обеспечение безопасности участников конференции.

  Под его руководством советской разведке установлено местонахождение главного гитлеровского резидента в Тегеране Франца Маера и одного из немецких радистов. Было организовано наблюдение за Маером с целью выявления всех заброшенных врагом агентов и захватом основной группы  немецких диверсантов во главе со Отто Скорцени, которая должна была прибыть в Тегеран перед 30 ноября. В этот день у Черчилля был день рождения и члены «Большой тройки» должны были собраться в британском посольстве.

  Предполагалось, что немцы попытаются проникнуть в него по подземному водоводу, но в дело вмешалась британская разведка. Она по своим каналам вышла на Франца Маера и арестовала его. Одновременно с этим начался поиск, и арест остальных немецких агентов один из которых успел передать по радио сигнал о провале операции. Лететь было некуда и операция «Длинный прыжок» не состоялась.