До самого последнего дня, Литвинчук откровенно не верил в то, что саперы подполковника Евстафьева смогут проложить дорогу через болотные топи, но это случилось. Поздно вечером третьего дня, Петров известил комдива, что гати готовы и можно начинать наступление.

 - Хотите убедиться? – спросил подполковник, видя на лице комдива откровенный скепсис.

 - Нет, я вам верю. Раз говорите, готовы гати, значит готовы. Зачем, вам с Евстафьевым меня обманывать? Когда собираетесь ударить, в шесть, в семь часов?

 - В пять, товарищ комдив, вместе с рассветом.

 - Не потонут, ваши чудо-богатыри? – ехидно уточнил Литвинчук.

 - Не потонут. Подполковник Евстафьев провел ученья личного состава.

 - И когда это он все успел? И гати проложить и ученья провести. Ну, просто маг и кудесник.

 - Разрешите начинать, товарищ комдив – Петров оставил без внимания опасную шпильку в адрес комполка один.

 - Начинайте – недовольно молвил Литвинчук, - но помните о своей ответственности.

  Евстафьев начал и начал очень хорошо. Как и предполагалось, немцы контролировали подходы к болоту малыми патрулями, снять которые не представляло собой большой трудности. За те два часа, пока разводящий не поднял тревоги по поводу молчание караульных, многое произошло. По гатям, на вражеский берег успел переправиться батальон капитана Киржакова при поддержке двух минометных батарей и пулеметной роты. Они заняли оборону и обеспечили переброску через болото ещё одного батальона пехоты и батареи сорокапяток. После чего все эти силы ударили в тыл немецким войскам оборонявшим село Шапки.

  Едва только стало известно, что Киржаков занял оборону, полки Рычкова и Устюжанина обрушились на вражескую оборону, прочно связав руки оборонявшим их подразделениям врага. В сложившейся обстановке, в виду возникшей угрозы окружения гитлеровцы отступили к югу, где у них был еще один рубеж обороны на подступах к станции Ушаки, под прикрытием болот.

  Пока главные силы полка Евстафьева громили врага под Шапки, через болота переправился третий батальон майора Ростовцева вместе с танковым взводом старшего лейтенанта Лаврова, в состав которого входили легкие танки «Валентайн». С большим трудом, шесть машин проползло по гатям, чтобы потом ринуться к Тосно.

  Совершив стремительный десятикилометровый бросок, вызвав панику в тылах противника, Лавров вышел к железнодорожному мосту через реку Тосна и перерезал железнодорожное и автомобильное сообщение со станцией Ушаки. Атаковать легкими танками хорошо подготовленную вражескую оборону по низким и топким речным берегам было откровенным самоубийством. Поэтому, Лавров занял оборону вдоль железнодорожного полотна и затребовал по рации подкрепление.

  Не будь немцы заняты сражением под Шапками, рейд старшего лейтенанта закончился бы неудачей. Его взвод либо уничтожили, либо заставили отступить, но та неразбериха, что творилась в тылах 28-го армейского корпуса, не позволила немецкому командованию своевременно отреагировать на рейд танков Лаврова. Командир 254-й пехотной дивизии генерал Тилльман задействовал все свои силы для удержания позиций в районе деревни Шапки, и противопоставить прорыву Лаврова к Тосно он ничего не мог.

  Удар полка Евстафьева пришелся в практически пустое место вражеской обороны, благодаря чему и был достигнут столь значимый успех в первый лень наступления. Единственное, что было в распоряжении Тилльмана – это два взвода мотоциклистов, которые и были отправлены под Тосно для выяснения обстановки.

  Именно на них наткнулась рота капитана Орлова, что спешила на помощь танкистам Лаврова. Встреча пехотинцев с вооруженными пулеметами мотоциклистами не сулила им ничего хорошего. На счастье советских бойцов, до этого немцы имели огневой контакт, с взводом старшего лейтенанта Лаврова, который завершился для них печальным исходом. Понеся в результате него серьезные потери, лейтенант Эрдман предпочел отступить, указав в рапорте, что столкнулся с батальоном советской пехоты, усиленной артиллерией.

  Всю ночь, немцы отчаянно решали, что делать и кто, куда должен наступать, но наступившее утро сорвало все их планы. Получив сообщение об успехе полка Евстафьева и взятии Шапок, генерал Говоров отдал приказ о возобновлении наступления на Тосно, со стороны Ульяновки.

  В течение всего светового дня шла упорная, отчаянная борьба советских солдат с фашистскими оккупантами и только с наступлением сумерек чаша весов склонилась в пользу красноармейцев. Девятая атака, подобно девятому валу, сломила сопротивление врага и вынудила немцев отойти за железнодорожное полотно, ведущее к Тосно.

  Одновременно с этим, полк Евстафьева отражал яростные атаки немцев пытавшихся вернуть позиции под Шапками и соединиться с гарнизоном Тосно. Положение было столь шатким, что Литвинчук намеривался отвести от станции Тосно батальон Ростовцева намертво стоявшего на болотистых берегах Тосны, но Петров был категорически против подобного решения.

 - Немцы ведут свои контратаки из последних сил. Согласно показаниям пленных, у них большие потери в живой силе. Роты превратились во взводы, а батальоны в роты.

 - У нас тоже потери и роты по своей численности тоже неудержимо превращаются во взводы. Лучше отступить. В противном случае мы можем потерять то, чего добились.

  Петров по щедрости своей корейской души, не стал напоминать комдиву, по чьей милости роты превратились во взводы, хотя ему этого очень хотелось.

 - При таких потерях немцы могут контратаковать максимум сутки. После чего в их действиях наступит перелом. Главное, выстоять эти сутки, пока соседи не оттеснят противника к западу от Тосно.

 - Хорошо, подождем сутки. Если ничего из сказанного вами не произойдет, я отдам приказ об отступлении – тоном нетерпящим возражений произнес комдив, полностью уверенный, что Петров ошибался. Весь опыт войны Литвинчука говорил за это, но к его разочарованию, начштаба вновь оказался прав. Под непрерывным давлением бойцов 67-й армии, немцы оставили Тосно, но вся железная дорога находилась в зоне их артиллерийского огня.

  Примерно такой же результат был у армий Волховского фронта наступавших к югу на Любань и Чудово. Обе узловые станции были освобождены от врага, но взять под полный контроль все оставшиеся станции Октябрьской железной дороги, советские войска не смогли. Несмотря на все усилия войск Волховского фронта ликвидировать «карман» в районе Бабино-Кириши им не удалось.

  С наступлением сентябрьских дождей, наступление окончательно встало, но это не очень сильно расстроило Ставку. В телефонном разговоре с генералом Говоровым, вождь был непривычно мягок.

 - Жаль, что вам не удалось выполнить в полной мере поставленную перед вами боевую задачу по частичному снятию вражеской блокады Ленинграда. Мы очень надеемся, что предстоящей зимой эта задача будет полностью выполнена и полноценное сообщение с Ленинградом будет восстановлено.

 - Мы тоже на это очень надеемся, товарищ Сталин.

 - Вот и прекрасно. Тем более, что ваши усилия и усилия товарища Мерецкова не пропали даром. По данным разведки Кюхлер не смог отправить на юг ни одной своей дивизии, которые так сильно нужны Манштейну. Мы думаем, что следует достойно наградить отличившихся бойцов и командиров за их ратный труд. Подумайте об этом – посоветовал вождь и его слова немедленно были приняты к действию. Как не наградить бойцов и командиров, когда «зеленый свет» дан с самого верха.

  Подполковник Евстафьев был награжден орденом Суворова 3-й степени. Тем же орденом, но 2-й был награжден комдив Литвинчук, за грамотное руководство дивизией, которое привело к разгрому врага и взятию Тосно.

  Старший лейтенант Лавров был представлен к званию Героя Советского Союза, но потом крючкотворы переиграли и танкист получил орден Ленина. Майор Касьянцев был награжден орденом Боевого Красного знамени. Ордена Отечественной войны получил комбат Ростовцев и капитан Киржаков. В числе награжденных не было только одного подполковника Петрова, который выбыл из дивизии по причине ранения.

  Мотаясь по фронтовым дорогам, его «виллис» наскочил на немецкую мину в том месте, по которому до этого проехал не один десяток машин. Взрыв произошел под передним колесом автомобиля и осколками мины были убиты шофер и сидевший на переднем сидении сержант показывавший водителю дорогу.

  Находившийся сзади порученец не пострадал, именно он вытащил Петрова из покореженной машины и с многочисленными переломами ребер и ключицы, сильной контузией и осколочным ранением в руку доставлен в медсанбат. Откуда потом Георгий Владимирович был отправлен в эвакогоспиталь.

  Когда комдив узнал о ранении подполковника, он забыл вписать пережившего свою полезность Петрова в наградной лист. Ничего личного, только склероз.

                Глава X. Днепровская купель.

                Тяжелые времена наступили для лучшего германского военного гения Эриха Манштейна. Одномоментное наступление русских по всему периметру огромного Восточного фронта лишили его любимой палочки выручалочки возможности переброски войск. К каким потрясающим успехам приводил этот маневр летом 1941-42 годов, когда переброшенные со спокойного участка фронта дивизии, ломали сопротивление советских войск и приносили победу к ногам любимого фюрера.

  Даже каких-то полгода назад, благодаря своевременной переброске войск удалось стабилизировать, казалось безнадежное положение после разгрома под Сталинградом и на Кавказе. Удалось удержать Донбасс и всю Левобережную Украину, не допустить прорыв советских войск к Днепру и Крыму. Теперь все было по иному; ни «Север», ни «Центр» не могли дать Манштейну ни одной дивизии, чтобы спасти «Юг» от полного разгрома. Они сами были вынуждены искать резервы, чтобы остановить напор советских войск на свои участки Восточного фронта.

  Где-то это им удавалось, где-то они были вынуждены подобно Манштейну отступать на Запад, покидать ранее захваченные земли и территории. Теперь, каждый фельдмаршал был сам за себя. Каждый из них постоянно требовал от фюрера подкреплений, которые должны были спасти положение на его участке фронта, интересуясь положением соседа исключительно в сугубо прагматичных целях.

  В этом положении все надежды фельдмаршала Манштейна были связаны с Днепром, воды которого вместе с задержавшимися осенними дождями должны были остановить наступление советских войск. Умело маневрируя арьергардами, фельдмаршал отводил свои войска к переправам, чтобы укрывшись за могучим природным рубежом, перевести дух, собраться с силами, почистить перышки.

  Почти везде, за исключением Запорожского плацдарма, отход к переправам и их уничтожение перед самым носом советских авангардов, было выполнено немцами на твердую четверку. Ни одна из пяти днепровских переправ не была захвачена Советами и это, порождало определенную у Манштейна надежду на успех, казалось бы в безнадежном мероприятии.

  Единственная ещё не уничтоженная переправа через Днепр находилась севернее Киева. Наступающие в этом месте войска генерала Рокоссовского не успевали выйти в этом месте к водам Днепра, по причинам от них независящих. Хорошо начав наступление и пробив зияющую брешь в немецкой обороне, его войска по решению Ставки были вынуждены оказывать помощь соседям, дела которых обстояли не столь успешно. Войскам Воронежского фронта вместо стремительного броска к Днепру приходилось наносить фланговые удары по немецким дивизиям, что сражались с армиями Центрального и Степного фронта. Именно благодаря им, гитлеровцы были вынуждены отступать, оставлять прочные рубежи своей обороны на которых они остановили войска генералов Конева и Ватутина.

  Опытный полководец, Манштейн чувствовал, что рано или поздно, но собравшись силами, Рокоссовский обязательно ударит на своем северном фланге и двинется к Днепру.

  Если бы все зависело от воли фельдмаршала, он бы давно после падения Чернигова отвел свои дивизии за Днепр, но Гитлер категорически запрещал ему делать это. Исходя из сугубо политических взглядов и ценностей, он хотел непременно, сохранить за собой хотя бы частичку Восточной Украины, в столь усеченном виде.

  Имей Манштейн в своем распоряжении хотя бы одну лишнюю дивизию, он бы меньше тревожился бы о судьбе этой переправы, однако её у него не было. По требованию фюрера все войска отправлялись на Днепровскую дугу, для удержания Никополя и Кривого рога. Им Гитлер придавал большее значение, чем Киеву, хотя у фельдмаршала было иное мнение.

  Впрочем, отсутствие переправ не могло остановить наступление советских войск. Выйдя к Днепру, бойцы Красной Армии переправлялись через днепровские просторы на любых подручных средствах, спеша использовать фактор внезапности. Неважно на чем, главное успеть перебраться на ту сторону Днепра, захватить плацдарм и ждать прихода основных сил.

  Многие из них нашли свою смерть в днепровских вода, пав смертью храбрых под огнем вражеских пулеметов и артиллерии. Многие погибли в рукопашной схватке с гитлеровцами в схватке за плацдарм или под гусеницами немецких танков и колесами бронетранспортеров во время отражения контратак неприятеля. Часть высадившихся на правый берег Днепра соединений была уничтожена, но это не смогло остановить советских воинов. Несмотря ни на что они преодолевали кипящую от вражеских разрывов реку и высаживались на её правый берег, выбивали немцев, захватывали и расширяли плацдарм, отражали контратаки врага.

  Благодаря наличию подвижного резерва в виде танковой дивизии, Манштейн успевал реагировать на подобные прорывы «Восточного вала» и ликвидировать опасные плацдармы. Успешные действия подвижного резерва, поначалу позволяли фельдмаршалу шутить, проводя сравнения своего положения с историческими примерами.

 - Сейчас мы подобны древним римлянам, что защищали рубежи империи на берегах Рейна от набегов германских племен – усмехаясь говорил Манштейн своему начштабу генералу Болю, но вскоре, фельдмаршалу стало не до шуток и аллегорических сравнений. Его «пожарная машина» не успевала ликвидировать угрозы.