- Вы давно знаете подполковника Любавина? – спросил Булганин, входящий в состав госкомиссии.

 - С Польского похода 1939 года – ответил Тимошенко, не вдаваясь в подробности.

 - И вы ему верите?

 - Да, верю, - коротко бросил маршал. Он в трех котлах побывал и всегда выходил с людьми, в форме и партбилетом в кармане. Давайте работать. Николай Александрович.

  По результатам работы комиссии, комполка Кафтанов был снят с должности и с понижением в звании отправлен в тыл. Когда командарм Батюк узнал об этом, то бурно отреагировал, на это сказав: - Сожрал, подлец, Кафтанова. Подставил и сожрал, мерзавец.

  Но и подполковник Любавин, не остался в полку. Зная, что Батюк не простит ему Кафтанова, Тимошенко отправил Василия Алексеевича в Москву на командирские курсы при Академии Генерального штаба.

                Глава IX. Операция «Брусилов».

                Говоря о том, что весь огромный советско-германский фронт летом 1943 года приходил в движение, невозможно обойти и его северный участок, где войска Ленинградского фронта проводили операцию вошедшие в анналы истории как операция «Брусилов».

  Отдав предпочтение зимой 1942-43 годов в обозначении планируемых операций названиям планет, летом 1943 года Генеральный штаб стал присваивать боевым операциям имена русских полководцев. «Румянцев», «Кутузов», «Суворов», «Брусилов», должны были подчеркнуть преемственность Русской и Красной Армии.

  Суть операции «Брусилов» заключалась в полном снятии блокады Ленинграда и восстановлении сообщения его с «большой землей» по Октябрьской железной дороге.

  Последнее требование было обусловлено тем, что один из участков Кировской железной дороги, по которой проходило снабжение осажденного города, находился в зоне действия вражеской дальнобойной артиллерии. По этой причине движение по нему производилось только в ночное время и основная нагрузка, по-прежнему ложилась на плечи временно построенной дороги с переправой через Неву в районе Дубровки.

  Для борьбы с немецкими пушками, комфронтом генерал Говоров выделил специальную эскадрилью пикирующих бомбардировщиков и батарею дальнобойных орудий, но особых успехов достигнуто не было. В дневное время поезда по Кировской железной дороге могли двигаться только под прикрытием артиллерии и авиации, которые не могли гарантировать им полной безопасности. На переднем края обороны всегда жарко и из-за этого, эвакуация людей происходила северным маршрутом, что создавало дополнительные проблемы и хлопоты.

  Согласно планам операции «Брусилов», в ней должны были участвовать силы двух фронтов: Ленинградского и Волховского. На севере, 67-я армия Ленфронта, совместно с частью соединений 8-й армией Волховского фронта, наносила по направлению станции Тосно двойной сходящийся удар с севера и востока.

  Южнее их, должен был наступать Волховский фронт, на плечи которого ложилась основная тяжесть операции «Брусилов». Силами 54-й и 8-й армии, Волховскому фронту предстояло освободить станции Любань и Чудово и оттеснить противника вглубь оккупированной территории, восстановить сообщение Ленинграда с остальной страной посредством Октябрьской железной дороги.

  Первоначально, Ставка планировала полное снятие блокады с города Трех Революций, путем освобождения пригородов Ленинграда и объединение с Ораниенбаумским пяточком. Однако командующий Ленинградским фронтом генерал-полковник Говоров заявил, что Ленинград не готов к подобным действиям.

 - В нынешних условиях, мы по-прежнему испытываем нехватку снарядов и мин. Нам не хватает танков, самоходок и самолетов, нам не хватает людей. Все эти факторы, не позволяют нам проводить наступательные действия по полному снятию блокады – заявил

Говоров Сталину во время обсуждения планов Ставки и вождь был вынужден с этим согласиться.

  Требуя от военных сделать все возможное и невозможное для скорейшего освобождения Советской Родины от немецко-фашистских оккупантов, Сталин не терпел прожектерства в столь важном деле. Жестко обжегшись в мае 1942 года, когда поддался заверениям Хрущева и Тимошенко дал согласие на Харьковскую наступательную операцию, Верховный потом жестко спрашивал с создателей подобных проектов.

  Зная Говорова как человека, тщательно взвешивающего все за и против предстоящего наступления, Сталин согласился ограничиться полумерами в деле снятия блокады Ленинграда, хотя очень хотел полной победы.

 - Ставка хорошо понимает трудности, с которыми сталкивается Ленинград, несмотря на прорыв немецкой блокады. Поэтому мы согласимся с вашими оценками, с вашим видением вопроса полного снятия вражеского кольца окружения вокруг Ленинграда – обрадовал Говорова вождь.

 - Мы, прекрасно понимаем, что лето не самая удачная пора для наступления как для Ленинградского, так и Волховского фронта. Однако мы надеемся, что вы проявите максимум активности при проведении операции «Брусилов». Нам очень важно, чтобы группа армий «Север» не могла снять с фронта и отправить на юг ни одной своей дивизии, когда начнутся наступления других наших фронтов. Только в этом случае, мы можем рассчитывать на то, что успех под Курском станет коренным перелом в войне с Гитлером, а не просто очередным военным успехом.

 - Можете не сомневаться, товарищ Сталин, Ленинградский фронт приложит все силы, чтобы выполнить поставленную перед ним задачу – заверил комфронтом Верховного и тот довольный улыбнулся.

 - Нам хорошо известно, что товарищ Говоров пустых обещаний не дает, - вождь доверительно коснулся плеча генерала, - будем, надеется, что эта традиция не будет нарушена.

  В отношении командующего Волховским фронтом генерала армии Мерецкова, у Сталина подобной уверенности не было. По градации вождя, Мерецков с большим трудом и сложностями переходил из разряда генералов «обороны» в разряд генералов «наступления». Помня операцию «Искра», Сталин с большой радостью вновь приставил бы к нему в качестве Представителя Ставки генерала Рокоссовского, но, увы, сделать этого никак не мог. Приходилось обходиться теми генералами, которые имелись у него в наличии.

  После недолгого размышления, вождь решил отправить в качестве Представителя Ставки маршала Тимошенко. Семен Константинович хорошо знал Мерецкова со времен Финской войны и по работе в Генштабе. По мнению Сталина, Тимошенко должен был быстро найти общий язык с командующим Волховским фронтом, но при этом мог и должен был строго спросить с Мерецкова за выполнение задач поставленных перед ним Ставкой.

  Согласно общепринятому правилу, план предстоящей операции сначала был согласован Ставкой с командующими фронтов и их штабами. Затем был представлен для ознакомления командующим армий, которым предстояло осуществить стратегический замысел Москвы и фронта. Те в свою очередь, посредством приказов и всевозможных директив, знакомили командующих дивизий и приданных им соединений танков, артиллерии и инженерно-технических частей с задачами, которые им предстояло выполнить.

  Таким образом, подполковник Петров начальник штаба 312-й стрелковой дивизии 8-й армии, был самой последней ступенью в командной иерархической лестнице, куда известие о предстоящем наступлении поступило за полторы недели до его начала.

  После удачной ликвидации немецкой группировки, в районе так называемого «бутылочного горлышка», стараниями комдива, при переформировании армии, Георгий Владимирович изменил место своей службы, поменяв полк на дивизию.

  Будь воля комдива, он отправил бы излишне умного и строптивого подполковника в глубокий тыл. Однако поступить так с тем, которого отметил сам маршал Жуков, а до этого генерал Рокоссовский, комдив, при всех его штабных связях, не мог.

  Зная упрямый характер Петрова, комдив не исключал возможности, что получив тыловую должность, он напишет рапорт на имя Жукова или Рокоссовского и дело могло принять нехороший оборот. Гнобить в тылу боевого командира, орденоносца в то время когда на передовой не хватает опытных и грамотных офицеров, не было позволено никому.

  По этой причине, комдив выбрал меньшее зло и, пользуясь связями, добился перевода подполковника Петрова в дивизию, временно переподчиненную Ленинградскому фронту.

  Столь неожиданный поворот в своей судьбе, Георгий Владимирович перенес спокойно. С одной стороны ему, конечно, было чертовски жаль расставаться с полком, с людьми которых он хорошо знал. Знал их слабые и сильные стороны, знал, на, что они способны и почти за каждого из них мог поручиться, что в трудный момент, он не струсит и не предаст.

  С другой стороны, подполковник отлично осознавал, что при нынешнем командире дивизии он недолго продержится на своем посту. Ветер удачи, что дул в его паруса последние полгода и помог восстановить свое доброе имя и шагнуть из комбатов в комполка, сменил направление, и все вернулось на круги своя.

  Вместе с этим, у Петрова проснулся своеобразный командный «аппетит» или проще сказать небольшая гордыня. У него появилось желание попробовать свои командно-организаторские способности на новом посту, с новым коллективом, так сказать с «чистого листа». Сможет ли он достичь на новом месте тех же результатов, за которые в свое время его похвалил сам маршал Жуков.

  В том, что на новом месте службы его ждет откровенно слабая дивизия, с множеством трудностей и подвохов, подполковник ни минуты не сомневался. С хорошего полка на хорошую дивизию, не посылают.

  В некотором роде, предчувствия не обманули Петрова. Дивизия была из числа соединений прошедших переформирование, пополнившая свой численный состав за счет притока новых кадров. Про такие соединения говорили с «бору по сосенке» и организационную работу, естественно, в нем было, что называется «пруд пруди».

  Первым делом после прибытия к месту службы, Георгий Владимирович собрал у себя командиров полков и приданных дивизии служб.

  Так как комдив Литвинчук, пока ещё не прибыл на хозяйство, Петров решил, пользуясь, случаем, получить собственное представление о положении дел в дивизии. Узнать, что называется в «живую», а не по отчетам и анкетам.

  Встреча с командирами в большей степени его обрадовала, чем огорчила. Комполка Евстафьев, воевавший с первых дней войны и поднявшийся со старшего лейтенанта до подполковника, оставил впечатление грамотного и ответственного человека. Они с Петровым прекрасно понимали друг друга с полуслова и когда, начштаба посетил с инспекцией два батальона его полка, он остался доволен увиденным.

  Два других командира полка Рычков и Устюжанин оба в прошлом гражданские люди. Рычков начал войну лейтенантом, затем курсы младших командиров и к средине 1943 года имел майорские звезды и должность комполка. За его спиной была оборона Колпино и уничтожение Шлиссельбургской группировки врага. Биография Устюжанина была сходной, разве, что к встрече с Петровым он уже был подполковником и имел два ордена, Красной Звезды и Красного Знамени.

  Конечно, у обоих выдвиженцев на взгляд Георгия Владимировича были свои недостатки и недочеты, но они были вполне исправимы и нисколько не мешали общему делу.

  Также из числа военных выдвиженцев был начальник оперативного отдела штаба дивизии, майор Касьянцев. В прошлом агроном, он хорошо знал свой участок работы и делал её хорошо. Все вокруг него бегали как наскипидаренные, а он сидел за столом и негромким требовательным голосом давал задания и слушал рапорты и донесения. На такого помощника можно было полностью положиться как в трудную минуту, так и в минуту затишья. Равно как и на командира гаубичного полка подполковника Олега Ипатова и командира танкового соединения майора Полупанова, что были приданы дивизии.

  А вот с кем Георгию Владимировичу откровенно не повезло, так это с начальником дивизионной разведки и с самим комдивом. И если майор Фролов был, если не откровенным бездельником, то явно человеком, не горевшим на своем посту, то с комдивом Литвинчуком дела обстояли откровенно неважно.

  Он был низкорослым, коренастым человеком с короткой шеей и глубоко посаженными глазами. Отчего его колючий взгляд шел из-под бровей, и это производило стойкое впечатление, что комдив был вечно чем-то недоволен. Даже в те моменты, когда он улыбался или смеялся, это выражение упрямо не покидало его лица.

  Андрей Геннадьевич был из когорты младших выдвиженцев времен Гражданской войны. Когда в командиры можно было попасть благодаря пролетарскому происхождению и крепкой глотки, а потом, не торопясь расти от одной должности к другой.

  Во второй половине тридцатых годов, когда старшие выдвиженцы Гражданской войны уступили свои места среднему звену, Литвинчук поднялся до комбрига и вкусил все прелести мирной жизни военного командира.

  Сначала, у него как у комполка была отдельная со всеми удобствами квартира, личная лошадь, а потом и коляска. Когда же Литвинчук стал комбригом, он получил в личное пользование автомобиль с шофером и дом с прислугой. И пусть дом находился в военном городке и значительно уступал барской усадьбе, но зато автомобиль и зарплата, которой мог позавидовать любой инженер, учитель или врач повышала его местечковый статус.

  При этом, вся его обязанность заключалась в правильном составлении нужных бумаг, а также в правильной встрече проверяющих инспекторов и вышестоящего начальства. А то, что полк или бригада не совсем хорошо показывали себя на очередных учениях не беда. Главное было вовремя признавать ошибки, клятвенно заверять, что в самое ближайшее время они будут исправлены и при этом преданно есть начальство глазами. Чистая анкета и пролетарское происхождение всегда играли нужную роль.

  Жизнь у товарища Литвинчука была прекрасной, но вся она пошла под откос с началом войны, когда пришла пора воевать. Худо-бедно пройдя переаттестацию и получив погоны полковника, за два года боев, Андрей Геннадьевич стал комдивом, удачно пересидев лихое время на Карельском участке обороны Ленинграда. Место, конечно, было не курорт, но по сравнению с Невским пятачком и Синявинскими болотами, его смело можно было назвать тихим.