Несмотря на то, что перед наступлением саперы проделали проходы в минных полях и проволочных заграждений, разведка не сумела вскрыть все огневые точки немцев, чья оборона достигала в глубину 6-8 километров. Из-за этого, когда вслед за огневым валом в атаку двинулись танки и пехота они смогли продвинуться на один – два километра первой линии обороны, встретив ожесточенное сопротивление врага.

  Больше всего мешала продвижению советских войск крупный узел обороны противника Гнездиловская батарея, где располагались артиллерийская батарея и два взвода танков и штурмовых орудий. Подходы к высоте прикрывали несколько линий траншей с дотами и дзотами, бронеколпаками с минными полями и проволочными заграждениями.

  Взять сходу столь сложную оборону было невозможно, и противника приходилось выковыривать, теряя время и расходуя запас боеприпасов, которые стремительно таяли день ото дня. Видя, что дивизии топчутся на месте, командующий фронтом произвел замену их руководства, но это не очень сильно помогло. Поняв, что наступление на Спас-Деменск – это не разведка боем и не отвлекающий удар, немцы стали перебрасывать в этот район свои резервы, стремясь остановить свое наступление.

  Видя, что наступление на левом фланге вот-вот захлебнется, Представитель Ставки маршал артиллерии Воронов после консультации с Москвой, предложил комфронту начать наступление силами фронта во фланг врага с дальнейшей целью захвата Рославля.

  В результате того, что противник в этом месте ослабил свою оборону, она была прорвана советскими соединениями, которые в первый день наступления продвинулись на глубину до десяти километров. Эти действия не замедлили сказаться на положении немецких войск под Спас-Деменском. Переброска подкрепления в этот район прекратилось и дивизиям 10-й гвардейской армии расшатать оборону врага. На пятый день наступления, после 50-минутной артподготовки, советские войска начали штурм Гнездиловской высоты, но немцы отбили их атаку. До наступления темноты бойцы Красной Армии ещё дважды предпринимали попытки штурма высоты, но каждый раз неудачно. Продвижению штурмовых групп сильно мешал заградительный огонь соседних немецких минометных и артиллерийских батарей. Всего, что они смогли добиться, это захватить передовые траншеи, подавить несколько дотов и дзотов и проделать проходы в минных полях и заграждениях.

  Только ночью, с наступлением темноты, предпринятая советскими солдатами атака, наконец-то увенчалась успехом. Бойцы смогли преодолеть все препятствия на своем пути и, поднявшись на высоту, полностью перебили находившихся там фашистов. Обозленные потерей высоты, немцы дважды пытались вернуть утраченную позицию, но каждый раз были вынуждены отойти, неся серьезные людские потери.

  Упорные бои на этом направлении настолько обескровили немецкие соединения, противостоявшие 10-й армии, что когда она продолжила свое наступление, они были вынуждены оставить Спас-Деменск, не имея возможности его защищать.

  Ободренный достигнутым успехом, генерал Соколовский перешел в наступление в центре и на правом фланге своего фронта. Одновременно с этим, своим левым флангом его поддержал Калининский фронт под командованием генерала Еременко, как это планировала Ставка.

  В этом наступлении очень удачно действовали соединения 5-й армии. Они в первый день боев прорвали оборону противника шириной десять и глубиной пять километров и в образовавшуюся брешь были брошены кавкорпус вместе с танковым корпусом. Выполняя приказ комфронта, они двинулись в сторону Ельни, а подразделениям 5-й армии пришлось отражать яростные контратаки немцев, из всех сил пытавшихся заткнуть дыру в своей обороне.

  Для его ликвидации была брошена наспех собранная ударная группа танков и штурмовых орудий общей численностью в 96 машин. Немцы трижды атаковали горловину советского прорыва, но каждый раз терпели неудачу. Грамотно встроенная противотанковая оборона, позволила бойцам Красной Армии отразить вражеские атаки. В результате упорных боев, враг сначала был остановлен, а затем отброшен к Дорогобужу, где находился крупный узел его обороны.

  Грамотно отказавшись от штурма хорошо укрепленных немецких позиций на подступах к городу, понесшие потери соединения 5-й армии двинулись на запад, к реке Ужа, где проходила линия обороны противника. Уступив честь взятия Дорогобужа 31-й армии, чьи  крупные силы подходили к городу с севера и с востока.

  Пользуясь тем, что отходящие немецкие войска не успели полностью занять линию обороны на реке Ужа, дивизии 5-й армии успешно форсировали реку и, прорвав в двух местах слабо насыщенную оборону противника, вынудили немцев начать спешный отвод войск с реки Ужи на запад.

  Преследуя отступающего врага, дивизии 5-й армии вышли к реке Устром, где была, находилась новая линия обороны противника. Попытка сходу проврать вражеские укрепления не увенчалась успехом. Благодаря пассивному действию советской авиации, немцы спели по железной дороге перебросить к Устроме свои последние резервы. Они успели до подхода отступающих войск занять оборону и остановить продвижение  дивизий 5-й армии.

  В боях на реке Ужа отличился полк Любавина. Его бойцы в числе первых сумели прорвать оборону противника, проявив при этом массовый героизм. Подполковник подал список лиц подлежавших награждению, но начальство не торопилось поддержать его инициативу.

  Не имея возможности своими силами прорвать оборону врага на Устроме, командарм Батюк обратился за помощью к генералу Соколовскому, прося передать ему мехкорпус, клятвенно заверяя, что сумеет выйти к Смоленску. Его просьбу поддержал и маршал артиллерии Воронов, но комфронтом решил все по-своему.

  Соколовский решил бросить все свои подвижные силы на юг к городу Починок. Там не было сильных рубежей немецкой обороны, и генерал надеялся на крупный успех, который, по мнению командующего фронта, сулил большие возможности. Что касается Смоленска, то Соколовский посчитал, что его можно будет взять силами одних стрелковых дивизий.

  Начальник штаба фронта генерал Покровский энергично протестовал против этого решения, справедливо указывая на то, что стрелковые дивизии армии понесли потери и самостоятельно не смогут прорвать оборону противника, что несколькими рубежами опутала Смоленск. Однако Соколовский был полностью поглощен ударом мехкорпуса и кавалерии в южном направлении и ничего не хотел слышать.

 - Передайте им в поддержку соединения дивизионной артиллерии. С их помощью они легко смогут прорвать оборону немцев и выйти к Смоленску – после недолго раздумья приказал комфронта Покровскому.

 - Но на переброску артиллерии и подтягивание её тылов уйдет время. Немцы успеют перебросить подкрепление, и прорыв обороны противника обойдется нам по высокой цене.

 - Ничего. Маршал Воронов уверен, что его артиллеристы сумеют пробить брешь в немецкой обороне для прорыва пехоты. Снарядов, по его словам, для этого хватит.

 - Это при условии быстрого взаимодействия пехоты и артиллерии, но как показывают рапорты комдивов, у наших войск, к сожалению, пока нет хорошо отлаженного взаимодействия.

 - Опыт, дело наживное, - решительно заявил Соколовский. - В бою он быстрее и вернее приобретается.

 - Может лучше синица в руках, чем журавль в небе. Передадим Батюку мехкорпус и Смоленск наш – пытался уговорить начштаба Соколовского, но тот и слышать ничего не хотел.

 - Воронов сказал, что дивизионка сможет вскрыть оборону немцев, значит так и будет, -

Стоял на своем комфронтом. - Как вы не понимаете, тут на юге такие перспективы открываются. Белоруссию начнем освобождать, на Могилев с Оршей двинемся.

  Иллюзия освободителя восточных пределов Белоруссии крепко вскружило голову генералу Соколовскому, и он ничего не хотел слышать.

  Время, столь любезно подаренное им противнику, позволило генералу Хейнрици укрепить рубежи бороны Смоленска. Командующий 4-й армией, бросив на их защиту все, что только было у него под рукой и это не замедлило сказаться. Бойцам Красной Армии пришлось в буквальном смысле прогрызать линии обороны врага, неся при этом неоправданные потери.

  Маршал Воронов был абсолютно прав, когда говорил о силе дивизионной артиллерии. Артиллеристы действительно помогли полкам и дивизиям 5-я армия, прорвать оборону врага на реке Устроме, открыв и путь к Смоленску. Но не все оказалось так радужно, как того хотелось генералу Соколовскому. За Устромой находились ещё три линии обороны неприятеля, наличие которых не было заблаговременно вскрыто разведкой и обнаружилось только при огневом контакте. Уткнувшись в линию оборону врага, стрелки останавливали свое наступление, ждали подхода артиллеристов, под их прикрытием её прорывали, шли вперед, и все повторялось снова.

  При штурме одного из этих «неизвестных» рубежей, столкнулись два мнения, комполка Кафтанова и подполковника Любавина.

  Прорвав одну линию обороны врага и подойдя к другой, батальоны полка Кафтанова встретили упорное сопротивление засевшего в окопах и траншеях противника. Стремясь как можно быстрее выполнить приказ командования о выходе к Смоленску, Кафтанов стал требовать от батальонов, штурмом прорвать немецкую оборону, тогда как Любавин требовал подождать подхода дивизионной артиллерии и только тогда наступать.

 - Ты, что ерунду городишь!? – кричал в запале комполка. - Пока эти гаубицы подойдут, пока им снаряды подвезут день пройдет, а то и два! А мы не можем время терять. Нам ещё Днепр форсировать и Смоленск освобождать. Поэтому пока противник не пришел в себя и не подтянул резервы, приказываю наступать и точка!

 - Наступать на неподавленные огневые точки приведет к большим потерям, а у нас ещё с Устромы численность батальонов не восстановлена до нормы. Людей зря положим и полк как боевую единицу потеряем.

 - Ты мне прекрати эти всякие умные штучки вкручивать! Сказано наступать, значит наступать, а все эти немецкие пулеметы полковушками подавить можно и вся недуга.

 - Не согласен с вашим решением, товарищ комполка. У полковой артиллерии осталось всего полкомплекта боезапаса. Не хватит этого, чтобы подавить огневые точки немцев. Тут надо или дивизионную артиллерию ждать, либо в срочном порядке боеприпас подвозить.

 - А я говорю, хватит и точка!

 - Нет, не хватит. Людей только зря положим.

 - А у меня приказ командарма взять к сегодняшнему вечеру эту чертову линию или ты отказываешься исполнять боевой приказ? – глаза Кафтанова зло заблестели.

 - Я предлагаю доложить командованию, что без поддержки артиллерии полк не может наступать, - твердо заявил Любавин комполка и, увидев, как скривилось его лицо, предложил, - хотите я сам позвоню командарму?

 - Черта лысого ты куда позвонишь! – взорвался Кафтанов и энергично пригрозил Любавину кулаком. - Сказано наступать, значит наступать!

 - В таком случая, я снимаю с себя всякую ответственность за действие полка и намерен обжаловать ваш приказ, - отчеканил Любавин, но Кафтанов пропустил его слова мимо ушей. Он побагровел и что было сил, прокричал: - Исполнять приказ или пойдешь под трибунал!

  Приказ комполка был выполнен и как предсказывал Любавин, батальоны понесли ощутимые потери, сумев выбить немцев только с линии передних окопов. Только с подходом к вечеру дивизионных гаубиц, все доты и дзоты противника были уничтожены, а огневые точки приведены к молчанию, благодаря умелой работе офицеров корректировщиков. Батальоны пошли в наступление, прорвали оборону противника, вышли на дальние подступы к Смоленску, но понесенные ими потери вынудили командование вывести полк в тыл на переформирование.

  Смоленск был взят в начале октября после упорных и затяжных боев, приковав к себе все силы фронта, не позволив ему начать освобождение восточных областей Белоруссии, о чем так мечтал генерал Соколовский. В его штабе не успели отпраздновать освобождение Смоленска, когда из Москвы приехала специальная комиссия во главе с маршалом Тимошенко. Ставка была недовольна не столько результатами операции «Суворов», сколько потерями, которые понес фронт при её выполнении.

  В числе бумаг, которыми оперировала комиссия, был и рапорт Любавина о несогласии с действиями комполка Кафтановым. В результате чего, подполковник был вызван в штаб фронта и допрошен.

  Когда Любавин предстал перед комиссией, он сразу заметил, как сильно изменился маршал Тимошенко с момента их последней встрече летом сорок первого года. Былого блеска и азарта в его глазах уже не было, а вся могучая фигура Семена Константиновича начала слегка сутулица. Однако твердость голоса и решимость к действиям в нем остались прежними.

 - Здравствуй, Любавин, все воюешь? – спросил Тимошенко, окидывая подполковника неторопливым оценивающим взглядом.

 - Воюю, товарищ маршал Советского Союза.

 - Все доказываешь свою правоту? – усмехнулся маршал.

 - Пытаюсь, Семен Константинович.

 - И по-прежнему ни немцев, ни Мехлиса не боишься? – вспомнил трагикомический эпизод сорок первого года Тимошенко.

 - А чего их бояться? Их бить надо, товарищ маршал.

 - Ладно, - отметая все былое и возвращаясь к настоящему. – Все, что ты изложил в рапорте, так и было?

 - Так точно. Предлагал подождать подхода дивизионной артиллерии и с её помощью подавить оборону противника.

 - А с полковушками не получилось бы?

 - Там у немцев два бронеколпака было, а боезапас у полковых орудий был маленький.

 - Откуда это известно? Рапортов от них к вам не поступало. Комиссия их не нашла.

 - А их и не было, товарищ маршал. Я разговаривал с начальником артполка подполковником Белецким, он мне и доложил о проблеме со снарядами.

 - По телефону?

 - Нет, приличной встрече, когда я из батальонов заехал в штаб артполка. Он, что не подтверждает это? Если он забыл, спросите капитана Терехина, я и с ним говорил.

 - Ясно, - Тимошенко обменялся взглядами с комиссией. - Можешь идти.