Как только Перисаду донесли, что Александр наконец-то зашевелился, он приказал вернуть отправленное к Агесилаю подкрепление. Поскольку, вершина вала находилась в зоне обстрела македонских баллист, Перисад решил встретить врага на своей стороне вала, приказа стрелкам дожидаться момента, когда в атаку двинется царская кавалерия.

  Однако Александр вновь преподнес сюрприз, двинув в бой только щитоносцев, упрямо оставляя катафрактов вне сражения. Без особых затруднений македонцы пересекли ров по фашинам и стали подниматься вверх по крутизне вала. Гоплиты уже достигли средины, вала, а конница все бездействовала. Охваченный яростью и горечью разочарования, Перисад отдал приказ стрелкам подпалить фашины в надежде отрезать с помощью огня щитоносцев от главных сил врага. 

  Как и ожидал правитель Боспора, лучникам удалось поджечь фашины, и они загорелись. Македонцы бросились тушить огонь но, несмотря на все старания, вскоре ров наполнился огнем. Посчитав дело сделанным, Перисад приказа стрелкам отходить, чтобы встретить македонцев всеми силами.

  Боспорец сильно надеялся на успех, так как царских щитоносцев было гораздо меньше.

 - Сейчас разобьем этих, а затем двинемся к Агесилаю. И все будет хорошо – успокаивал себя Перисад, но все оказалось гораздо хуже.

  Македонские щитоносцы не стали спускаться с вала а, достигнув его гребня, остановились. Почувствовав подвох, Перисад приказал узнать, что твориться по ту сторону вала и когда прибыли наблюдатели со стороны, кровь застыла в жилах боспорца. Перестав бороться с огнем, в другом месте Александр перекинул через ров специальные мостки. Сдвинутые вместе, они позволяли беспрепятственно перевести через ров лошадь, что македонцы благополучно и делали.

  Позабыв обо всем, Перисад приказал немедленно атаковать врага и его гоплиты, устремились на вал, с которого с такой легкостью отошли ранее. Боясь попасть по своим, македонские баллисты молчали, оставив щитоносцев один на один с врагом.

  Боспорцы яростно наседали на царских воинов, стремясь опрокинуть их до того момента, когда через ров будет переправлено достаточное для атаки количество катафрактов. Македонцы, отчаянно сражаясь, демонстрировали стойкость и мужество, но долго противостоять превосходивших их численностью врага не смогли бы. Медленно, но уверенно теснили их боспорцы с гребня вала, беря своим числом.

  У Перисада уже забрезжила надежда в благополучном исходе битвы, но она разом погасла, когда за его спиной раздались тревожные крики охраны, заметившей приближение воинов Эвмена. Боспорец очень надеялся, что у него есть еще какое-то время в запасе, но кариец безжалостно отобрал его у него. Он попросту перекупил наемников Агесилая, пообещав им солидный денежный куш и свободу выбора.

  Лишенный поддержки и поставленный в крайне жесткие условия, грек не долго колебался в выборе между своей жизнью и службой Перисаду, который фактически бросил его на произвол судьбы. Поэтому Агесилай приказал войнам отойти и беспрепятственно пропустить Эвмена в тыл боспорцам.

  Появление Эвмена с главными силами македонцев полностью изменило ситуацию в битве за вал. Как только стало ясно, что неприятель вот-вот зажмет их с двух сторон, боспориты начали стремительно отступать, и Перисад был в числе первых. Те, кто успел проскочить между смертельных жерновов царских отрядов, бежали в направлении Пантикапея, надеясь укрыться за его стенами. Многие из воинов бросали щиты и доспехи, которые мешали им быстро бежать, но не всем из беглецов посчастливилось достичь заветной цели.

  Переправившиеся через ров катафракты, с некоторым опозданием бросились в погоню за беглецами и, догнав, безжалостно рубили их, несмотря на желание боспоритов сдаться в плен. Так на поле брани полег лучший цвет войска Боспора, не сумев оказать македонцам достойного сопротивления. В основном спаслись легковооруженные и конные соединения, которые успели вернуться в город до появления врага под стенами славного Пантикапея. 

  Но напрасно Перисад стремился к родным стенам, черная измена на своих могучих крыльях прилетела в Пантикапей если не раньше, то вместе с ним. Известие о поражении войска Боспора от армии божественного Александра, подтолкнуло к действию тайных противников Перисада, которых в избытке есть у каждого правителя.

  Как только он переступил порог собственного дворца, по приказу начальника дворцовой стражи Перисад был схвачен и тут же убит. Когда вечером этого же дня, македонский монарх приблизился к стенам Пантикапея, его уже ждала делегация переговорщиков, которая преподнесла Александру голову последнего правителя из династии Спартокидов.

  Подарок был по достоинству оценен македонцем. Он не стал вводить войска в сдавшийся на его милость город и заключил с Пантикапеем союз, подобный союзу с Херсонесом. Так был закончен поход в Тавриду.

                Глава VIII. Исполнение предсказания.

                И снова зиму македонский царь встречал в походных шатрах, спасаясь от холода и нудного дождя, зарядившего, едва только Александр вступил на землю Азии. Подчинив своей власти боспорское царство с Пантикапеем, Фанагорией и далеким Танаисом, македонский властитель оказался перед трудной дилеммой, что делать дальше.

  Переправляться на азиатский берег и двигаясь вдоль отрогов седого Кавказа по кромке моря было решение достойное безумца. Впереди на многие дни пути был только один греческий город Диоскурия, все остальные земли заселяли многочисленные горские племена, у которых любой кусок сыра и лепешки, глоток воды и пучок сена для лошадей пришлось бы добывать с боем. И не потому, что они были жадны и дики, а потому что прокормить такое количество пришельцев было очень и очень трудно.

  Возможно, какую-то помощь мог оказать властитель колхов, от него в свое время приходило посольство с предложением мира и дружбы, но до его земель ещё нужно было дойти, и дойти так, чтобы твое войско было именно войском великого царя, а не скопищем голодных оборванцев. 

  Херсонесцы и боспориты скрипя сердцем, конечно, согласились бы терпеть армию Александра в стенах своих городов в течение зимы, но при этом, никто из них не мог, что сможет организовать прокорм для царской кавалерии. Ведь главная ударная сила у местных греков считалась пехота. Конечно, можно было отправить кавалерию домой обратно, по уже пройденному им пути через Скифию к Истру, но и здесь не было никакой гарантии того, что конница благополучно достигнет северной границы македонского царства.

  Все это было обсуждено на военном совете, который собрался сразу после подписания с Боспором союзного договора. Некоторые из военачальников предлагали зазимовать в Тавриде, несмотря на те неудобства и сложности которые они могут принести своим новым союзникам, однако Александр категорически не согласился с этим. Возможность потери конницы явно не устраивала македонского властителя.

 - Оставаться в Тавриде это крайне губительный для нас шаг – говорил покоритель Ойкумены. – Я прелагаю начать немедленную переброску войска морским путем, используя все корабли наших союзников. Думаю, что они только обрадуются этому.

 - Но никто не перевозил по морю такое количество людей напрямую через Понт. Даже великий Перикл плыл вдоль берега – попытался возразить царю Калисфен, но Александр обдал его холодным взглядом.

 - Никто и никогда? Очень может быть, но ты забываешь, что в своей жизни я многого сделал того, что никогда не делал никто из смертных. Мое божественное происхождение будет нам порукой в этом деле.

  Видя, как закипел монарх и, зная его бурный нрав, никто из присутствующих не посмел больше спорить с ним, хотя очень многие, в душе были не согласны с Александром. Не желая дразнить гусей, они решили промолчать в надежде на скорое начало штормового сезона, который и расставит все по своим местам.   

  Однако военачальники явно недооценили энергию своего предводителя. В кротчайшие сроки, херсонесцы и боспориты предоставили достаточное количество транспортных кораблей, на которые была погружена вся кавалерия и царские щитоносцы.    

  Царь сам возглавил первый караван, оставив в Херсонесе пехоту под командованием Эвмена.  В море выходили, когда по всем морским приметам вот-вот должен был начаться первый из зимних штормов, однако божественное провидение не покинуло своего любимца. Из всей огромной флотилии только три корабля не достигли берегов Пафлагонии, западнее Синопа. 

  Это место высадки было выбрано неспроста. Идя в поход на Дария, Александр привел к покорности в основном южные и центральные провинции Малой Азии, оставив север на потом, довольствуясь получением номинального вассалитета северных провинций. Единственными кто открыто не признал над собой его власть, были Вифиния и понтийская провинция Комагена. И если первая все же выказала готовность стать союзником, то вторая не спешила этого делать. К её землям и направил свои корабли Александр, покидая земли Тавриды. 

  Ожидаемые зимние шторма начались сразу на другой день, едва только македонское войско было высажено на берег и союзные корабли, покинули побережье Пафлагонии. Сразу зарядили холодные дожди, от которых было невозможно найти никакого спасения.

  Глядя, как страдают его люди на морском побережье и, понимая, что пехоты Эвмена ему уже не дождаться, Александр решил отступить вглубь страны. Ему очень хотелось взять Синоп и в нем переждать зиму, но без таранов и баллист, это было очень сомнительным предприятием. Поэтому, свернув свои палатки, войско царя двинулось на юг.

  Как только правитель Пафлагонии Лаомедон узнал о прибытии великого царя, он немедленно устремился навстречу Александру с многочисленной свитой. Хитрый грек сразу решил уладить дело, миром не доводя дело до крайности. Но не у всех правителей Малой Азии хватило здравого ума не дергать за усы македонского льва. У старого Ариарата, правителя Каппадокии, видимо наступило помутнение разума. Под воздействием горячих уговоров правителя Камагены Митридата, он рискнул, выступить против своего номинального государя, понадеявшись, что сможет одолеть малочисленное войско потрясателя Вселенной, объединив с понтийцем свои военные силы.

  Искус был очень большим. Общая численность союзников составляла свыше тридцати тысяч пехотинцев и шестнадцать тысяч кавалерии, против девяти тысяч македонской конницы и больше тысяче пехотинцев. Возможно, этого с лихвой хватило бы против простого полководца, но только не против Александра.

  Узнав о мятеже Ариарата, македонский монарх немедленно предпринял всевозможные меры для наказания предателей клятвы верности. Пока войска союзников нежились в своих зимних квартирах, Александр усиленно готовился к войне, где только можно набирая себе пехоту.  Энергия и упорство сделали свое дело и уже ранней весной границу Каппадокии пересекли шесть тысяч пехотинцев ведомых царем.

  Известие о вторжении Александра было для мятежников как снег на голову, царь упредил их наступательные планы ровно на месяц. Перейдя Галис и двигаясь по дороге персидских царей, он держал путь на Комагену столицу Митридата. 

  Столь быстрыми и стремительными действиями, Александр полностью лишил врага наступательной инициативы, вынуждая мятежников играть по своим правилам. Напуганные македонским наступлением, союзники решили дать бой на границе Каппадокии и царства Митридата. Обоих правителей очень ободрял то факт, что войско Александра по-прежнему значительно уступало им по своей численности, и они это всячески подчеркивали по делу и без дела.

  Александр доказал полную несостоятельность подобной арифметики в отношении него. Временно связав фалангу мятежников боем со своей малочисленной пехотой, македонский полководец мощным ударом катафрактов опрокинул понтийскую конницу и вышел во вражеский тыл. Шесть тысяч человек погибло и четыре тысячи сдалось в плен, остальные позорно бежали с поля боя во главе с Митридатом. Ариарат, столь неразумно поверивший сладким речам понтийца, вместе со своими сыновьями был захвачен в плен и предан мучительной казни. Бывшего властителя Каппадокии и его родню вначале публично жестоко пытали, а затем распяли на крестах вдоль царской дороги в назидание остальным мятежникам.

  Как только весть о славной победе царя разнеслась по мятежным провинциям, как к нему немедленно потянулись многочисленные посольства со всех уголков Каппадокии спешащие выказать македонскому монарху свою покорность и верность.

  Александр охотно принимал их и требовал от них людей, так как его пехота понесла ощутимые потери в битве с войском мятежников, а ему еще предстояло взятие столицы Митридата, города Комагены. По мере приближения к цели, Александр с лихвой получил требуемое, что позволило ему сходу начать осаду Комагена, не откладывая дело в дальний ящик, на что очень рассчитывал Митридат.    

  Стремясь поскорее разделаться с «понтийской занозой», царь лично наблюдал и контролировал, как прибывшие ему в помощь каппадокийцы строят осадные башни и баллисты, изготавливаются тараны и лестницы. В этот момент, ему сейчас очень не хватало Эвмена с его отборной пехотой, но море не думало утихать раньше положенного времени, и Александр был вынужден ограничиться теми силами, что имелись в его распоряжении на данный момент.

  Все эти приготовления, заняли у македонцев около двух недель, после чего, Александр назначил день штурма. В военном деле, понтийцы совершенно не превосходили рекрутированных в царское войско пафлагонцев и каппадокийцев и поэтому при штурме Комагена, Александр смог обойтись без своих любимых огненных баллист, которые прочно застряли в Херсонесе.

  Под прикрытием осадных башен, придвинув к стенам города многочисленные тараны, воины Александра смогли быстро пробить в них огромные бреши, через которые и ворвались в город. Главный зачинщик всех бед Митридат, позорно бежал в Синоп, оставив свою несчастную столицу на полное разграбление вражеским солдатам.