Когда стало известно, что Митридат второй раз бежал, Александра охватило сильное негодование и ярость. Дав своему войску всего лишь один день на разграбление Комагена вместе положенных трех дней, он устремился в погоню за понтийцем, публично пообещав привезти его в Комагену живого или мертвого.

  Прибыв в дельту Галиса со своей кавалерией, Александр немедленно приступил к подвижной блокаде Синопа в ожидании прибытия своей новой пехоты. Македонские кавалеристы, полностью прекратили подвоз продовольствия в осажденный город. Поскольку город не был подготовлен к военным действиям, в нем сразу возникли проблемы с продовольствием.

  Александр надеялся, что голод сделает понтийцев сговорчивыми, но едва только городской совет заикнулся о переговорах, как Митридат обвинил их в измене и жестоко покарал. Тех, кто, по его мнению, был особо боек в вопросе мира, он приказал обезглавить, а всех остальных выпороть розгами. Однако во избежание открытого голодного бунта, Митридат разрешил горожанам свободно выходить за ворота, чтобы купить продовольствие у врагов.

  Подобный метод пополнения провианта довольно часто практиковался в то время. Вся пикантность ситуации заключалась в том, что в качестве платы за продовольствие, горожане были вынуждены предоставлять солдатам Александра своих жен и дочерей. 

 Тем временем, в стан царя прибыли посольства из Амис и Трапезунда, двух главных городов Понта, с выражениями своей готовности служить покорителю Ойкумены. Робко и с боязнью вошли они в шатер Александра, который встретил их не очень ласково.

 - Лучшим проявлением вашей службе моему трону, будет то, если вы уговорите синопцев выдать мне подлого Митридата – сказал им Александр сильно недовольный своим вынужденным сидением у стен Синопа. Из-за плохих дорог, пехота только, только подошла, и солдатам вновь предстояло строить осадные башни, тараны и баллисты.

  Быстро поняв, как они смогут получить царскую милость, понтийцы немедленно развили бурную деятельность и через покидавших Синопу горожан, смогли связаться с уцелевшими членами городского совета. Митридат жестоко просчитался, решив, что публичная порка первых лиц города приведет их к покорности. Вместо нее, в сердцах оставшихся людей зародилась злоба и жажда мести, и едва только к ним пришел сигнал извне, как внутри города возник заговор, который увенчался успехом. В одну из ночей, Митридат был предательски зарезан слугами в своей спальне, и утром следующего дня, завернутая в холщевый мешок, его голова была доставлена в стан Александра.

  Македонец приказал насадить её на кол, вместе с головами ближайшего окружения понтийца, которые, по мнению царя, давали своему господину дурные советы и отправить на развалины Комагены, как он того и обещал.         

  Так закончилось умиротворение северо-восточных областей Малой Азии. Разграбленная столица Комагена уже никогда не смогла найти в себе силы для своего былого возрождения и поэтому, новой столицей Понта Александр провозгласил Синоп, где и посадил своего нового сатрапа Аристодема.

  После этого, Александр двинул своё конное войско вдоль моря через Вифинию на Византию, намериваясь завершить свой поход там же, где и начал. Море к этому времени уже стало судоходным, и царь сразу отправил весточку в Херсонес к Эвмену, с приказом прибыть в Никомедию, где он собирался дождаться своего верного стратега.

  Хитрый и дальновидный правитель Вифинии с почетом и радостью встретил дорогого гостя в стенах своей новой столицы. Все что только могло заинтересовать или привлечь взгляд великого царя немедленно предоставлялось ему.

  С первых же дней прибытия царя Никомед предложил Александру поселиться в его дворце, но македонец под благовидным предлогом, учтиво отклонил его предложение. Обжегшись на Каппадокии и Понте, Александр не спешил полностью доверять человеку, бывшего в числе его подданных чисто номинально и который так и не подписал союзнический договор. Кроме этого сама вифинская столица не была способна принять на постой все царское войско. Никомедия, недавно отстроенный город по приказу Никомеда, мог вместить в себя только царскую свиту и конный отряд телохранителей, все остальные были бы вынуждены довольствоваться полевыми шатрами, что совсем не устраивало Александра. Находиться с небольшой свитой в гостях у номинального подданного он не хотел.

  Однако самый последний аргумент против поселения у Никомеда, царь получил от своего небесного отца Зевса. За день до прибытия войска к Никомедии, во время жертвоприношения случилось необычное явление. Когда внутренности животного были извлечены наружу, то все увидели, что печень была огромных размеров и её хвост, разделялся на две части.

  Испуганные жрецы не могли сказать Александру ничего путного и тогда, он попросил Нефтеха дать толкование этому явлению. Египтянин внимательнейшим образом  осмотрел внутренности животного и затем объявил, что боги предостерегают Александра от тайных происков. Слова Нефтеха легли на благодатную почву, и монарх раскинул свои шатры в чистом поле, поблагодарив Зевса за предостережение.

  Это впрочем, не мешало царю каждый день посещать столицу, где он от всей души предавался жизненным радостям, благо у Никомеда было на что посмотреть. Ещё в первый день своего прибытия, Александр обратил внимание на сына царя Никомеда юного Ликаона. Его светлые волосы с необычайно рыжеватым отливом сразу приковали к себе внимание македонского правителя, и была страсть со страшной силой, вспыхнула в его сердце. Уже давно, с момента смерти своего верного Гефестиона, царь не испытывал столь сильного влечения к мужчине, которое он испытал при виде Ликаона. В те далекие времена, у греков однополая любовь не была столь непристойным грехом, как это стало считаться в дальнейшем. Александр выказал Ликаону знак внимания, и тот умело, разыгрывая стеснение, ответил ему. С этого момента в Никомедии появился тайный магнит, который неудержимо влек царя к себе почти каждый день.   

  Новый объект царского внимания не ускользнул от любопытных взоров окружающих, что сразу породило массу разговоров, которые моментально достигли ушей царицы Роксаны. Взятая в поход по настоянию Александра, царица и так не очень часто получала внимание и ласки от мужа, а теперь и вовсе лишилась их.

  Узнав о новом увлечении Александра, бедная женщина разразилась рыданиями, которые перешли в сильный припадок, после которого Роксана впала в апатию. Узнав о душевном недуге жены, Александр обратился за помощью к Нефтеху, который, учитывая особой статус больной, предложил довольно необычный способ лечения посредством беседы.

  Много лет назад, Александр сам проходил через нечто подобное, когда после неудачного купания в горной речке заболел и полностью утратил интерес к жизни. Тогда, знаменитому врачу Филиппу Аркадцу удалось посредством длительных бесед вернуть молодого царя из царства смертельной апатии. Поэтому, Александр охотно согласился на подобный вид лечения и с этого момента, Нефтех по два раза на день стал посещать царицу, ведя свои беседы с глазу на глаз.

  Потомок фракийских царей, чьи племена вифинов с незапамятных лет переселились на азиатские берега и дали этим землям свое название Вифиния, царь Никомед, с большим напряжением следил за тем, как разворачиваются события вокруг македонского монарха.

  С самого начала планы заговорщиков потерпели, сильный удар в связи с отказом Александра остановиться во дворце правителя Вифинии, на что и рассчитывали Птоломей с Никомедом. Хитрый фракиец сильно испугался, узнав о решительном отказе царя, поскольку тот обычно останавливался исключительно во дворцах правителей. Струсивший Никомед подумал, что планы заговорщиков раскрыты и все пропало, однако вскоре ему стало известно о случае с жертвоприношением, и вифинец успокоился.   

  Отныне все надежды заговорщиков были связаны с красавцем Ликаоном, который, несмотря на свою молодость и неопытность, правильно играл отведенную ему роль. Главная интрига заговора стремительно приближалась к своей развязке. Ближайшей ночью, царевич должен был уступить ухаживанию Александра и пригласить последнего в свои покои, где все и должно было произойти. 

  Готовясь к столь важному моменту в жизни всей Ойкумены, Никомед никак не мог избавиться от мысли, что какой-то незримый рок противостоит его тайным намерениям. Согласно планам заговора, вместе с Александром должна была погибнуть и царица Роксана, чтобы раз и навсегда расчистить Птоломею дорогу к трону. Учитывая опыт прежних мятежей, Птоломей довольно высоко оценивал роль царицы в их неудачах.

  Узнав о болезни Роксаны, Никомед рассыпался мелким бесом, предлагая поселить больную во дворце, обещая вызвать к ней лучших лекарей и создать вокруг женщины подобающий ей уход, однако все было напрасно. Царь с благодарностью отнесся к хлопотам вифинца, но твердо и решительно отклонил его предложения, заявив, что самый лучший врач находиться в его лагере и не предстало царю и царице жить в роскоши, тогда как их воины должны довольствоваться походными условиями. После этих слов Никомеду оставалось только скрипеть зубами и тешить себя надеждой, что его друг Птоломей, как-нибудь сам справиться с женщиной которой он почему-то придает столь большое значение.      

  Кроме неудачи с Роксаной у Никомеда имелись определенные проблемы с Ликаоном. Молодой царевич с легкостью был готов продать свое тело, но вот убить человека, а особенно, такого воителя как Александр он не мог. К большому сожалению Никомеда, его дорогой сын был совершенно иным человеком, в отличие от него. Рожденный в пурпуре, он привык повелевать и получать удовольствие, но вот резать людей, это было совершенно не царское занятие. Единственно, что мог сделать юный обольститель, так это подмешать Александру снотворное зелье в вино и когда тот уснет впустить в комнату наемных убийц.

  В день, когда все должно было свершиться, Никомед рьяно молил богов об удаче, но судьба в очередной раз безжалостной рукой перемешала все его карты. В тот вечер, когда Ликаон наконец дал Александру согласие стать его любовником, выяснилась одна деталь предусмотреть которую никто не мог. Оказалось что, свято храня память о своем лучшем друге Гефестионе, царь обязательно требовал, чтобы каждый из его новых любовников надевал одежду покойного, которая хранилась в его шатре. Везти её сюда, Александр категорически отказался и волей не волей, Ликаону нужно было ехать в македонский лагерь.

  Пораженный известием об отъезде сына, Никомед ничего не смог придумать, да и порядком, захмелевший царь ничего не желал слышать против своего желания. С тяжким сердцем проводил Никомед, взглядом своего любимца, искренне надеясь, что все его планы сбудутся в следующий раз. Он был полностью уверен, что Ликаон сам не сможет совершить покушение на Александра, однако судьба по-прежнему продолжала вносить свои коррективы в планы заговорщиков. 

  То, что разыгралось под покровом ночи в царском шатре, кардинально преобразило внутренний мир царевича Ликаона. Не в меру возбужденный вином и давним воздержанием «мужской дружбы», в этот вечер царь был очень груб и агрессивен с прекрасным Ликаоном. И вместо тонкой и пылкой любви, вифинский царевич подвергся жестокому поруганию.

  Гнев и ярость затмили разум царевича и когда, насытившись близостью Александр, пошел за кувшином вина чтобы осушить пересохшее горло, Ликаон напал на него сзади. Выхватив из валявшейся на полу своей одежды тонкий кинжал, вифинец с гортанным криком бросился на своего обидчика, целясь тому в шею. Маленький кинжал не мог нанести большого вреда македонцу, весь его секрет заключался в сильнодействующем яде, которым было покрыто тонкое лезвие много лет назад. Его, в день совершеннолетия подарила Ликаону мать, которой кинжал в свою очередь достался от деда большого знатока в мире отравителей.         

  Именно этот крик в какой-то мере и спас жизнь македонцу. Как бы не был пьян Александр, но навыки воина, заложенные в него с самого рождения, заставил его среагировать на опасность, возникшую за его спиной, правда, с сильным запозданием.

  Узкий клинок кинжала успел лишь только оцарапать шею великого воина, прежде чем, Александр со всей силой опустил тяжелый кувшин на голову Ликаона. С разбитым в кровь лицом, Ликаон рухнул без сознания на прекрасные персидские ковры, устилавшие пол царского шатра. С презрением к столь пустяковой ране, Александр надел на себя хитон и крикнул стражу, чтобы та привела в чувство человека посмевшего поднять руку на повелителя Ойкумены. Устроившись поудобней в кресле, царь приготовился к ведению допроса, однако по прошествию нескольких минут ему стало плохо.

  С непостижимой быстротой у Александра стали неметь сначала ноги, потом спина и руки. Только тогда монарх понял, что лезвие было явно отравленным и звенящим от напряжения голосом, он потребовал к себе Нефтеха, живого или мертвого.

  Верный советник Александра, а по совместимости и его личный лекарь, Нефтех сразу явился в царский шатер, как только начальник царской стражи Леонтикс разъяснил ему, что произошло. Едва египтянин миновал внутренний пост царской стражи, его глазам предстала ужасная картина. По приказу разъяренного Александра, телохранители энергично пытали несчастного Ликаона, применяя при этом самые жестокие, но очень действенные способы пытки. Молодое тело безжалостно кромсалось и ломалось и обезумевший от боли царевич, сбивчиво говорил все, что только знал о заговоре.

  Чувствуя, как неотвратимо отказывают ему руки и ноги, покоритель Ойкумены вошел в сильный раж. Добившись признания от Ликаона, он приказал продолжить мучение молодого человека, и вид его страданий приносил Александру некоторое облегчение.

 - Уберите эту падаль, но не далеко! Мы скоро продолжим – приказал царь телохранителем, и те вытащили окровавленное тело Ликаона, оставив раненого наедине с врачом. Уже с первых минут осмотра, Нефтеху стал ясно, что Александр отравлен ядом черной болотной гадюки, после укуса которой, человек умирал ровно через две минуты. Сделав это открытие, египтянин только удивился; тот факт, что царь еще жив, объяснялось либо малым количеством яда попавшего в кровь, либо давностью лет, за время которых он ослабил свои пагубные действия.