Говорю, это тебе только для того, чтобы ты как можно лучше осознала своё положение в этих стенах и не строила никаких иллюзий. Только польза для великого бога Амона продлевает твое существование на этой бренной земле и только. Надеюсь, что ты все хорошо поняла, ибо для непонятливых у меня существуют медные чаны дарфурцев – с нажимом произнес Херхорн и по лицу пленницы вновь пробежала тень страха. Как и все обитатели оазиса, она слышала о каннибализме черных слуг верховного жреца.

 - Произнеси хоть слово дорогая, а то мне уже надоело говорить одному – властно произнес жрец.

 - Да мне все ясно господин – послушно произнесла пленница и Херхорн, впервые за время свидания с Европой открыто улыбнулся.

 - Тогда давай решим с тобой одну проблему и разойдемся по своим делам, в отличие от тебя мне очень дорого моё время – двусмысленно произнес жрец. Подойдя к столу, он поманил к себе пленницу, а когда та приблизилась, отбросил в сторону кусок белой материи и перед глазами Европы, оказались два хорошо знакомые ей предметы. То была золотая полумаска в виде хищной птицы и царственная диадема, еще недавно украшавшая голову Эвридики.

 - Перед тобой выбор Европа и я совершенно не хочу оказывать на тебя давление при принятии решения. Либо ты продолжаешь свою работу на пользу храма в этой маске, либо проходишь, ритуал посвящения и, надев эту диадему, занимаешь место Эвридики. Как видишь выбор не очень сложный, решай и чем, скорее тем лучше для всех нас.

  Лицо девушки в третий раз колыхнулось от страха. Херхорну было легко говорить о простоте выбора, тогда как для Европы это был вопрос жизни и смерти. Два чувства, инстинкт самосохранения и желания почести и власти, пусть даже в стенах своей опостывшей ей тюрьмы усиленно боролись в душе македонянки. Херхорн с непроницаемым лицом следил за лихорадочными метаниями и раздумьями девушки. Верховному жрецу было интересно что, в конце концов, победит и вскоре он получил ответ. Отбросив сомнения, Европа твердой рукой взяла маску и с вызовом взглянула в лицо своему мучителю, но оно было абсолютно спокойным.

 - Да будет так – только и произнес Херхорн и взмахом руки отпустил Европу. Лицо Херхорна оставалось невозмутимым даже тогда, когда он остался один, хоть в душе египтянина царило ликование. Жрец вовсе не собирался возводить Европу на место Эвридики, это было очень хлопотно и рискованным шагом. Ему было очень важно узнать, как глубоко и основательно проник страх в душу молодой пленницы, и он остался доволен своим открытием.

  Была ли Европа в действительности дочерью царя Филиппа или нет, Херхорна это мало интересовало. Правительница Антигона исправно платила деньги за её содержание, и это вполне устраивало верховного жреца. Однако, прожженный хитрец, Херхорн не исключал возможности, что в один прекрасный день Европа вновь станет важным элементом в сложной династической игре, и египтянин был не прочь погреть на этом свои костлявые руки. И ему было очень важно, чтобы к этому моменту строптивая пленница находилась под его полным контролем.

  В то время как верховный жрец Амона занимался психологическими этюдами, царский советник Нефтех был занят более важным и полезным делом. Уединившись в своем походном шатре, он созерцал «песок времени» желая приподнять завесу над грядущим и в этом не было ничего магического.

  Расставив в определенном порядке на походном столике маленькие светильники, Нефтех высыпал на белый холст желтый песок, разгладил его, а затем погрузился в созерцание. Это умению его научили в жреческой школе бога Тота, а затем, находясь в Индии и общаясь с представителями жреческой касты, он сумел довести уровень своего мастерства до совершенства.

  Погрузившись в свое подсознание, Нефтех мог с таким блеском анализировать и сопоставлять всё происходившее в окружающем его мире, что выданные им потом предсказания поражали и пугали современников своей верностью и точностью. Именно за эти предсказания царь Александр предпочитал держать Нефтеха рядом с собой, резонно опасаясь, что кто-то другой может воспользоваться этим талантом египтянина в своих корыстных целях.

  Нефтех не очень часто прибегал к медитации над песком, поскольку каждый такой сеанс оборачивался боком для его здоровья. Завершив поход в будущее, египтянин чувствовал себя подобно лимону или апельсину, полностью выжатым чей-то могучей рукой. Завершив гадание, Нефтех был настолько слаб, что для восстановления хотя бы части сил, ему требовался полный покой.      

  Вот и на этот раз, едва только пелена спала с глаз советника, как он с большим трудом смог ссыпать обратно свой знаменитый песок, прежде чем рухнуть на походное ложе. Впрочем, Нефтех никогда не жалел о содеянном так как каждый раз он становился богаче всех вместе взятых в лагере людей, ведь он обладал тайной. Вот и теперь, лежа на спине, он не обращал на звон в голове и яркие точки перед глазами. Нефтех сосредоточенно думал над тем, что он видел в своем трансе и это, сильно обеспокоило его.

 Долгое время, находясь рядом с Александром, египтянин постоянно поддерживал все его действия и планы, ревностно и старательно оберегая монарха от любых угроз со стороны. Однако наступил момент, когда интересы Александра и тайного дуумвирата в лице Нефтеха и Эвмена стали решительно и неотвратимо расходиться все дальше и дальше. Попросту говоря, оба они уже переросли отведенные им монархом роли, и теперь их жизненные рамки стали тесны им. Это был вполне логическим шагом для таких ярких личностей, какими были кариец с египтянином.

  Продолжая верно служить своему монарху, они исподволь стали готовить себе будущее, вступив на скользкую дорогу, по которой до них ранее вступали знатные македонцы, сподвижники царя Александра. Однако, решив отойти от монарха, Эвмен и Нефтех должны были неизменно столкнуться с родовитой македонской аристократией, ряды которой хоть и были основательно прорежены прежними репрессиями царя, но даже в таком виде она представляла большую угрозу для незнатных особ.

  Выступая в открытую конфронтацию против знати, означало осознанное начинание гражданской войны, возникновение которой для членов дуумвирата не сулила ничего хорошего. Ни Эвмен, ни тем более сам Нефтех, не были до конца уверены, что армия, без которой невозможно было бы удержание любой власти, окажется на их стороне.

  За всё время похода, Нефтех ломал голову в поисках кандидатуры, которая не только смогла бы прикрыть все их действия на первичном этапе, но и было благосклонна к ним в последующем. Именно ради этого Нефтех рассыпал свой «песок времени», и каково же было его удивление, когда выяснилось, что самым лучшим вариантом для дуумвиратов оказалась царица Роксана.   

  Лежа на своей походной кровати и набираясь сил, египтянин не спешил оповещать о своем открытии Эвмена. Как показал сеанс «углубленного анализа» стратегу предстояло сыграть свою особую роль в будущей истории.   

                Глава VII. Гордая и непокорная Таврия.   

                Медленно и неторопливо приближалась к стенам Херсонеса Таврического войско великого Александра. За спинами царских пехотинцев и всадников остались позади переходы по равнинам этого знаменитого полуострова, где рядом соседствовали степи и поля пшеницы, виноградные лозы и седой ковыль.

  Всадниками царевича Спарага уже был полностью приведена к повиновению и покорности столица местных скифов Неаполь Скифский. Посланный в дальний кавалерийский рейд царевич сумел оказаться возле городских ворот в одно время с беглецами войска разбитого царя Панасагора и атаковав их, ворваться в скифскую столицу.

  Уходя к перешейку, Панасагор увел с собой почти все мужское население своей столицы, здраво рассудив, что именно там решается судьба его царства. Поэтому, к моменту появления всадников Спарага, город было защищать практически некому. Те, кто бежал с перешейка, надеясь укрыться за городскими стенами, жестоко просчитались. Злой и неумолимый враг шел за ними по пятам и не намеривался оставить им ни единого шанса на спасение.

  Всадники Спарага также устали от непрерывной погони за беглецами, но их гнал вперед охотничий инстинкт, который делал их сильнее и выносливее в отличие от беглецов, у которых каждый час их бега безвозвратно отнимал у них часть жизненных сил.

  Самое серьезное сопротивление врагу, защитники Неаполя попытались оказать в схватке у городских ворот. Поняв, что пришел их последний час, скифы Панасагора яростно схватились с врагами, которые, смешавшись с беглецами, пытались прорваться внутрь Неаполя. Здесь дрались все; и остатки царского войска, и ветераны инвалиды, составлявшие столичную стражу, и женщины с детьми.

  Все они высыпали на стены Неаполя в надежде отразить неприятельский штурм, но боги явно отвернулись от жителей Неаполя. В этот день они смотрели в сторону воинов царевича Спарага, которые по ярости и напору превзошли самого грозного бога войны Ареса. Пока часть сил сошлись в смертельной схватке с защитниками ворот, не давая им  закрыть массивные створки, другая половина без всякой задержки бросилась штурмовать близь лежащие городские стены.

  Под прикрытием своих конных лучников, не обращая никакого внимания на летящие вниз камни, копья и стрелы, скифы на всем скаку приблизились к стенам вплотную и, забросив на каменный гребень прочные волосяные арканы, стали быстро подниматься наверх. Многие из штурмующих было либо убито, либо сброшено вниз защитниками Неаполя, но зато мечи тех, кто взошел на стены, не знали усталости и пощады. Ворвавшиеся воины Спарага уничтожали всех, невзирая на пол или возраст, освобождая свободное пространство своим товарищам, неутомимо ползущих вверх подобно муравьям или тараканам.

  Так пала сначала одна стена, затем другая, после чего битва за ворота скифской столицы уже утратила свою важность, враг вступил в город. Едва только радостные крики вражеских солдат раздались за спинами защитников ворот, как силы разом оставили их и очередной натиск неприятеля, полностью разметал последнее препятствие на пути к победе.

  Когда Александр вместе с основным войском приблизился к Неаполю, его взору предстала ужасающая картина. Весь город был жестоко разграблен. Большая часть городских строений, включая царский дворец, были сожжены и дым от них, все еще продолжал клубиться, когда Александр вместе с конным авангардом вступил в Неаполь. Повсюду валялись неубранные тела погибших людей, и у многих из них недоставало головы, которые согласно скифскому обычаю обычно вешались на специальном шнуре на груди лошадей скифских всадников.

  Увидев столь ужасающую картину, царь сдержанно поблагодарил Спарага за всю оказанную им помощь Александру в этом походе и отпустил его домой к великой радости самого царевича и скрытому удовольствию самого монарха. Наличие в кармане такого острого шила как Спараг было очень чревато любыми непредвиденными последствиями.

  Уплатив скифам обещанное вознаграждение, Александр был вполне доволен своей сделкой. Уводимое со славой и почетом войско Спарага было основательно потрепанно и нуждалось в срочном пополнении, которое скифские племена смогли бы дать только через три- четыре года, не раньше. Вместе с этим руками кавказских скифов, племенной союз таврических скифов был так хорошо обескровлен, что отныне он должен был не получать дань, а платить её македонскому царю за мир с ним.   

  Удачно разрешив скифскую проблему, Александр был полностью уверен, что жители Херсонеса не окажут ему какого-либо сопротивления. Теперь для понтийских греков он стал избавителем от давнишнего врага, который постоянно тревожил Херсонес если не своими набегами, то открытым вымогательством денег за мирное существование с дикой степью.

  Кроме этого, гибель и безжалостное разорение Ольвии, должно был быть хорошим уроком для херсонесцев, которые на примере своего торгового соседа должны были сделать правильный вывод о силе и мощи царской армии.

  Подтверждение того, что херсонесцы сделали правильные выводы из судьбы Ольвии, Александр получил прямо на подходе города, в лице торжественной процессии состоящей из лучших представителей Херсонеса. Всего их было тридцать два человека. Все они были одеты в белые одежды, держа в руках ветви оливы в знак того, что имеют исключительно мирные намерения.

  Главой мирного посольства был Агрикол, помощник херсонеского архонта Пизона. Он любезно пояснил царю, что архонт не смог предстать перед славными царскими очами из-за древнего городского обычая, запрещавшего ему покидать пределы города.

  В ответ на столь примитивную хитрость херсонесца царь только презрительно фыркнул, но это не помешало ему самым решительным образом выказать свою милость к посольству города, заявив, что пришел в Тавриду, преследуя отряды диких скифов посмевших напасть на его воинов.   К славному городу Херсонесу и его жителям он не имеет никаких претензий и желает  только одного, мира между городом и своим царством, чьи земли с покорением скифов приблизились к владениям херсонесцев.

  В знак любви и дружбы между двумя сторонами, Александр просил у херсонесцев разрешение принести жертву Зевсу Таврическому, чей алтарь находился за городскими стенами.

  Агрикол был далеко не глупым человеком, и он сразу уловил тождество царской просьбы с тем пожеланием, что сделал Александр много лет назад жителям Тира, и чем все это закончилось. Поэтому помощник архонта изобразил на лице медовую улыбку и заявил, что городской совет будет немедленно собран для ознакомления с царской просьбой.

  Отпустив послов, Александр приказал ставить лагерь в ожидании ответа херсонесцев, что было немедленно выполнено.

 - Как ты думаешь Эвмен, что выберут эти почтенные жители, мир или войну? – спросил Александр своего стратега после отбытия послов из македонского лагеря.

 - Судя по тому, как радостно и проворно они покинули нас государь, то проблем с жертвоприношением в храме Зевса у тебя явно не будет - ответил кардиец и его слова, вызвали смех среди членов царской свиты, однако сам Александр остался серьезен.