-  Ну, и? – быстро и требовательно спросила Таис вся, напрягшись в ожидании судьбоносных известий.

 - Мы достигли полного согласия – промолвил наместник, и Таис словно обдало жаркой волной.

 - Я так и знала, что вифинец не пожелает упустить из рук такой шанс – радостно произнесла Таис – расскажи поподробнее.

  Птоломей осторожно присел на край ложа и, приблизив свои губы к розовому ушку царственной гетеры начал своё повествование.

 - Никомед готов принять участие в моём деле, при условии присоединения к его владениям Византия и всех земель Пафлагонии, а так же тысячу талантов золотом, сразу после успешного завершения нашего замысла. Кроме этого, вифинец требует монополию на морскую торговлю по всему Понту, который он уже считает своим морем. 

  Македонец сделал паузу, ожидая услышать бурную реакцию своей жены, но Таис не произнесла, ни слово. Она, прекрасно понимала, как ничтожно мала цена Никомеда, по сравнению с главным выигрышем Птоломея.

 - Он так же согласен с особой ролью своего любимого сына Ликаона, но за это он требует сто талантов отдельно и вперед.

  Лицо Таис перечеркнула гримаса брезгливости и пренебрежения к отцу, столь беззастенчиво торгующего свои сыном. Птоломей тем временем продолжал.

 -  Хотя этот красавец и не стоит таких денег, но нам выбирать не приходиться. Он главный козырь в нашей игре. Где вот только их нам взять, и так чтобы не было столь заметно посторонним лицам?

 - Я знаю, где – быстро ответила Таис. - В храме Кибелы фригийской. Я хорошо знакома с главной жрицей и думаю, она не откажет нам в этой просьбе, тем более, если она будет скреплена царской печатью.

 - Дорогая, ты самая умная из всех женщин, которых я знавал. Храм Кибелы фригийская действительно очень богата и её деньгам предстоит не столь далекий путь до столицы Никомеда. Решено, завтра же  я отправляю Брасида во Фригию.

 - Ты тоже, самый умный из мужчин, которых я только встречала – проникновенно молвила Таис. – На этот раз у тебя всё обязательно получится. Теперь у тебя есть новая армия, состоящая только из македонцев и греков, для которых, кроме Александра, только ты можешь носить титул верховного стратега.

 - Да это так – согласился Птоломей, радостно ловя каждое слово своей царицы, которая неторопливо заводила его любовным поглаживанием рук.

 - Они подчиняются только твоему слову и никому другому, поскольку получают своё золото из твоих рук.

 - Да это так – говорил македонец, водя грубой рукой по нежной коже своей верной подруги.

 - А самое главное, в наших руках этот азиатский отпрыск, которого верный Клеоник убьет в любую минуту.

 - Да – подтвердил Птоломей, и их губы слились в жарком поцелуи.    

  Так была поставлена жирная точка в хитросплетенной интриге, на которую решился Птоломей, желая получить в свои руки царскую власть и трон Аргидов.

  Не менее жаркие события, разыгрались в это время на берегах Нила и его окрестностях. Верховный жрец оазиса Амона, подобно Птоломею принял важное решение в отношении великой жрицы оазиса, бывшей македонской царицы Эвридики. Согласно требованию египетской правительницы Антигоны, она была осуждена на смерть.

  К такому, столь не простому выбору, Херхорна подвигла не только желание не портить хорошие отношения со своей давней союзницей по тайным интригам, правда о которых могла стоить головы обоим, сколько поведение его царственной пленницы.

  Некоторое пребывание Эвридики в роли храмовой проститутки Авлосы, пагубно сказалось, на её состоянии души. Не имея, столь твердой выдержки и духовной закалки как её приемная мать царица Олимпиада, Эвридика в последнее время стала доставлять определенные хлопоты своим храмовым попечителям.

  Неплохо справляясь с ролью великой жрицы храма оазиса Амона, Эвридика все чаще и чаще стала допускать любовные вольности, о чем немедленно докладывалось Херхорну.

  Тот некоторое время терпел, надеясь, что это единичный срыв и со временем его подопечная полностью возьмется за ум, но по прошествию определенного срока, египтянин вызвал Эвридику к себе и заявил, что роль великой жрицей храма несколько отличается от роли храмовой проститутки.    

  Молодая женщина покаялась в своих грехах и была великодушно прощена верховным жрецом, который для не повторения подобных случаев, разрешил Эвридике иметь официального любовника, для снятия жизненных напряжений. Казалось, что инцидент исчерпан, но оказалось, что любовный порок прочно свил свое гнездо в сердце пленницы оазиса.

  Новым любовным объектом Эвридики, стал молодой жрец, который не устоял перед соблазном провести ночь любви в постели великой жрицы. Разгневанный Херхорн, решил в этот раз действовать не пряником, а кнутом и приказал казнить молодого человека в присутствии Эвридики, полагая, что это сильно охладит её пыл страсти.

  Как только ритуал был завершен, Херхорн клятвенно пообещал казнить каждого, кто только решиться переспать с Эвридикой. Увы. Этой казнью, он только подлил масла в огонь, превратив жизнь Эвридики в поиск утонченных страстей. Неизвестно каким образом, но всё мужчины храма знали, что двери спальни красавицы всегда открыты для них и ценой за сладострастие является их жизнь.

  И желающие сыграть в смертельную игру находились. Их было не так много, некоторые были схвачены стражей, но сам факт вызова, брошенный самому Херхорну, имел огромное значений.   

  С подобным положением дел Херхорн не мог долго мириться и, в конце концов, принял решение подвести черту под пребыванием Эвридики в оазисе. Вызвав к себе главу черных дарфурцев, верховный жрец, объявил, что отдает царственную пленницу в их руки. При этом в отличие от царицы Олимпиады, Херхорн разрешал провести последний ритуал по более низкому рангу.

 - Она не достойна тех почестей, что получила великая богиня Леда – произнес верховный жрец, брезгливо взмахнув своей правой кистью, тем самым, давая дарфурцу право самому решать время наступления последнего мига жизни Эвридики.   

  Против этого решения никто из высших жрецов храма Амона не рискнул, открыто высказаться, прекрасно понимая, что его заступничество может ему дорого стоить. Но, второй помощник верховного жреца Семхар  все же осторожно спросил.

 - Не слишком ли ты торопишься славный Херхорн, отдавая пленницу в руки дарфурцев. Мне кажется, что она ещё могла бы послужить храму великого Амона.

 - Если ты имеешь в виду деньги Семхар, то плата за пребывание в наших стенах Эвридики, с момента её смерти перейдет на Европу. В этом меня заверила правительница Антигона. Если же ты говоришь о её теле, то оно становиться слишком опасным для нашего внутреннего спокойствия.

  Херхорн холодно посмотрел на Семхара из-под седых кустистых бровей.

 - Или ты знаешь, способ как её обуздать?  Если это так, то скажи мне, и я охотно отменю своё решение в отношении Эвридики. Говори, я внимательно слушаю.

 - Я говорил о деньгах славный Херхорн. Всем нам известно, что от пыльцы лотоса, что мы даём нашим храмовым проституткам для возбуждения, нет противоядия. Отдаваясь страстям, они быстро сходят в объятия смерти.

 - Вот и прекрасно. Вопрос о деньгах и теле мы решили, а об её бессмертной душе, пусть позаботятся великие боги – сказал Херхорн и стукнул об пол своим жезлом, подводя черту под земным существованием Эвридики.      

  Ритуал таинства с артефактом великого Осириса был назначен через один день, о чем Эвридика была немедленно извещена и чему она очень обрадовалась, посчитав это  проявлением слабости со стороны Херхорна. Вот уже четвертый месяц, как своенравная жрица, в воспитательных целях пребывала в карантине и это, привыкшей к мужской близости Эвридики порядком тяготило. 

  Весь прощальный ритуал с Эвридикой был очень во многом сходен с тем, который был оказан царице Олимпиаде несколько лет тому назад. Македонская царица полностью повторила путь своей приемной матери, прибыв в закрытом паланкине в подземный зал главного храма, где её дожидался почетный караул из черных дарфурцев.

  И вновь в подземном храме, так же как и тогда звучно гремели африканские барабаны, звучали свирели и, сбросив с себя покрывало, женщина смело шагнула к каменному постаменту, дабы насладиться приятной негой от близости с божественным артефактом.   

  Разница заключалось только в продолжительности магического ритуала. По приказу Херхорна предводитель дарфурцев заметно урезал время близости своей жертвы с плотью бога, тем самым, принизив статус Эвридики против статуса царицы Олимпиады. 

  Предводитель дарфурцев внимательно следил за действиями своей подопечной, которая ничего не подозревая, страстно наслаждалась последними минутами своей жизни, совершенно ни о чем не подозревая. 

  Когда Эвридика находилась на вершине блаженства, сладко выгнувшись и замерев всем телом, тяжелая палица дарфурца резко опустилась на нежный затылок Эвридики, погрузив царицу в глубокий сон, из которого ей уже не было суждено выбраться.

  Крепкие черные руки моментально подхватили обмякшую от коварного удара Эвридику, не дав царственному телу упасть на белый песок, устилавший храмовый пол. Осторожно сняв молодую женщину с каменного постамента, негры аккуратно уложили её на косой деревянный крест, прочно закрепив на нем руки и ноги царицы.

  Предводитель дарфурцев пощупал шею Эвридики и удовлетворенно хмыкнул, пульс четко бился на белой шее божественной жертвы. Утвердительный кивок головы и крест уже установлен вблизи артефакта, а к широко раздвинутым ногам поднесена большая ритуальная чаша. Едва негр извлек из-за пояса каменный жертвенный нож, как без устали стучавшие барабаны разом замолкли, и в зале повисла напряженная тишина.   

 Помня категорический приказ Херхорна ни в коем случаи не портить кожу Эвридики, дарфурец осторожно приблизил нож к самому низу живота своей жертвы и коротким, но сильным ударом вогнал его внутрь.

  Седовласый негр знал куда бить и когда он извлек свой нож, из пробитой матки, бурным потоком хлынула алая кровь, а вместе с ней вернулись к жизни барабаны. Их ритмичный грохот длился все - то время, пока жизненная влага Эвридики переливалась из её тела в жертвенные чаши, которые дарфурци проворно меняли одну за другой стоя у креста.      

  Вот обескровленное тело конвульсивно забилось в крепких путах и, выказывая милость к царице, предводитель негров вновь ударил своей палицей по затылку Эвридики, полностью прекратив её существование.

  Как только женщина была снята с креста, немедленно отворилась потайная дверь и в зал, вошел Херхорн тайно наблюдавший за церемонией через специальный глазок. Он даже не подошел к распростертому на полу мраморному телу Эвридики а, приблизившись к предводителю негров что-то, негромко сказал тому на ухо и тот согласно кивнул головой. Подхватив за ноги свою жертву, дарфурец легко забросил её себе за спину, отчего тело Эвридики безвольно повисло вниз головой, касаясь белого песка пальцами рук. Словно работая на невидимого зрителя, седовласый величественно направился к выходу из зала и при каждом его шаге, безжизненная голова молодой женщины, с широко открытыми глазами моталось из стороны в сторону подобно огромному хвосту дарфурца.

  Уже к вечеру, благородная царица дома Аргидов была выпотрошена, вымочена и поджарена по всем правилам поварского искусства черного народа. Её кожа, тщательно снятая с тела была отдана египетским мастерам, которые по прошествию времени подарили верховному жрецу Херхорну новую статую, которая в отличие от первой имела коровью голову, и олицетворяли великую богиню Исиду. 

  Через два с половиной месяца после этих событий, верховный жрец оазиса Амона лишний раз смог убедиться в прозорливости Нефтеха, настойчиво рекомендовавшего через свою жену сократить бренное пребывание Эвридики на земле. Когда неожиданно в оазис Амона прибыл отряд солдат с повелением великого царя Александра забрать из стен храма его жену, то Херхорн с великим почтением передал македонцам золотую урну с прахом недавно усопшей великой жрицей храма бога Амона, хранимую в оазисе как великую святыню.

  Когда траурная процессия македонян скрылась за горизонтом, Херхорн велел привести из тайного узилища Европу, третью царственную узницу этих стен. Желая полно и бесповоротно сломить волю молодой бунтарки, египтянин позволил ей лицезреть самую последнюю картину событий из жизни Эвридики.

  То, что увидела Европа через потаенный глазок в стене, произвело на неё сильное впечатление. Пережив в своей жизни царственные взлеты и падения, пройдя по самому краю между жизнью и смертью, молодая авантюристка впервые была потрясена до глубины души от осознания многообразия принятия смерти. С самого раннего детства, Европе постоянно говорили, что она царская дочь и именно эта вера помогала ей мужественно переносить все жизненные трудности и невзгоды, свято веря в свое высокое предназначение. Теперь же увидев, какую позорную смерть на кресте приняла её кровная родственница, девушка полностью осознала, свою полную уязвимость в этих храмовых стенах, где проводят столь ужасные ритуалы, не боясь никаких последствий.

  Старый жрец моментально прочитал по лицу узницы всё то, что творилось в её душе, и радостно улыбнулся про себя. Преподанный урок явно достиг своей воспитательной цели и Херхорн с удовлетворением отметил, что ещё продолжает хорошо разбираться в людях.

 - Я вызвал тебя Европа, для того чтобы определить твою дальнейшую судьбу. Многие из тех, кто находиться в стенах оазиса и те, кто пребывают за ними, желали видеть рядом с погребальной урной Эвридики и твою урну.

  Судорога страха промелькнула на лице молодой пленницы, но она сдержалась от крика и мольбы, чем вызвала определенную долю уважения у Херхорна. Сделав многозначительную паузу, верховный жрец Амона продолжил говорить.

 - Скажу сразу, что подобные речи мне не по душе и ты по-прежнему все еще жива, однако это совершенно не потому, что я испытываю к тебе какую-то симпатию. Вовсе нет, все вы интересуете меня только по одной причине, принесения пользы этому храму и не по какой-либо другой.