Как только земля и одежда на аборигенах вспыхнула ярким огнем, а огненная жидкость стала лизать их ноги, в сознании чернокожих произошел моментальный перелом. Истошно подвывая, они бросились прочь, побросав от страха перед огненным чудищем свои дубины.

  Около, двухсот  осталось лежать на земле после этого сражения. Раздосадованные галлы, которым стратег не позволил блеснуть мастерством рукопашного боя, стали неистово рубить головы павшим врагам, своими боевыми топорами. Вначале они складывали отрубленные головы в холощеные мешки, а после того как насытили свою душу, самниты принялись насаживать свои трофеи на колья забора окружавшего селение. Когда все свободное место изгороди было полностью занято, белокурые воины с полным знанием дела принялись рубить шесты и насаживать свою кровавую добычу на них.

  Они успокоились только в ночи, отправившись спать ужасно довольными от свершенного им деяния. Утром странная картина открылась перед глазами разведчиков рискнувших приблизиться к покинутому белыми дьяволами селению. Кроме массы отрубленных голов выставленных на всеобщее обозрение, на ближайших деревьях висели подвешенные за ноги голые тела множества воинов. Главные шаманы долго совершали очистительные обряды вокруг поруганных тел, а затем предали оскверненное селение очистительному огню, спалив в одночасье все, что в ней было.

  Однако главное сражение с белоглазами ждало Лисимаха впереди. В этот день двигающееся на восток македонское войско приблизилась к месту слияния основного русла с притоком несущего свои воды с севера. После недолгого раздумья стратег решил занять деревню, что находилась как раз на стыке двух водных потоков.

  Помня о прошлом неприятном сюрпризе, воины Лисимаха подходили к воротам деревни в полной боевой готовности. И когда раздался грохот барабанов и из ворот деревни появились чернокожие воины с дубинами, солдаты Лисимаха уже знали, с кем им предстоит воевать.

   Первыми на этот раз, в бой вступили самниты, грезившие пополнением своих коллекций из вражеских голов. Пока негры не успели преодолеть пространство, что разделяло противников, самниты принялись взбадривать себя частыми ударами оружия по бокам и плечам. Эти они довели себя до такого возбужденного состояния. Что когда противников разделяло около двадцати шага, галлы с ревом кинулись в атаку.

  Благо наемники Лисимаха находились на флангах, общая картина построения македонского войска не сильно изменилась. Впереди шли гоплиты и гиппасписты, за ними пельтеки и лучники, а за их спинами развернулись нумидийские конники.

  В этой схватке,  самниты были выше всех похвал. Ловко уклоняясь от ударов негритянских дубин или грамотно парируя их, они сами наносили сокрушительные удары своими огромными топорами, что буквально разваливая своих противников пополам. После каждого такого удара галлов, кровавые брызги разлетались во все стороны, щедро окропляя находившихся вблизи воинов.

  Некоторые из белокурых воителей принялись, в бешеном темпе вертеть вокруг себя смертоносным лезвием и с каждым этим движением выкашивая одного бойца противника за другим. Это было потрясающее зрелище. Впав в боевой транс, галлы не замечали ничего вокруг себя, с завораживающей быстротой и четкостью исполняя свой танец смерти. При этом они совершенно не реагировали на удары вражеских дубин и копий, что вселяя в сердца врагов мистический ужас.

  Негры бы давно обратились в бегство, столкнувшись с подобной удалью и отвагой, но от этого шага их удерживал бешеный барабанный бой, что буквально гипнотизировал их души. Подобно живым куклам они продолжали сражаться медленно но, верно отступая под натиском воинов Лисимаха к деревянному частоколу, из-за которого раздавался этот магический треск. И чем ближе македонцы приближались к ограде, тем яростней и истеричней становился ритм барабанов.

  Молодой Агафокл, первым из всех атакующих солдат стратега связал барабанную дробь с поведением врагов. Едва только македонцы достигли частокола, как воин быстро приставил к стене свой щит и, оттолкнувшись от него, с разбега взобрался наверх, откуда его взору предстала длинная шеренга сидящих на земле барабанщиков и, что есть силы стучащих в кожаные барабаны.

  Не раздумывая ни секунды Агафокл, спрыгнул вниз и удачно приземлившись, бросился в атаку, грозно потрясая мечом. Ловким выпадом он сначала ударил живот тощего негра охранявшего барабанщиков, а затем отбив удар дубины второго война, разрубил ему бедро. Стражник рухнул как подкошенный и, перескочив через него, Агафокл принялся нещадно избивать барабанщиков, однако больших результатов в этом деле не достиг.

  Сидящие на корточках люди находились в полном трансе, слушая только стук главного барабана, что задавал ритм всем остальным барабанам. Меч Агафокла укоротил на голову четырех барабанщиков, но это никак не повлияло на работу, этого грохочущего оркестра смерти. Сидящие на корточках негры, совершенно не реагировали на блестящую смерть, впав в священный транс. Их было много и до главного тамбурмажора Агафокл явно не смог бы добраться. Его появление уже заметили другие стражи и устремились к нему, размахивая огромными дубинами.

  И тогда воин принял решение. Крепко сжав в руке меч, он стремительно побежал вдоль шеренги барабанщиков, с каждым взмахом прорубая туго натянутую кожу инструментов.  Агафокл успел уничтожить двенадцать кричащих голосов противника, прежде чем на него обрушились негритянские дубины. Схватка была короткой и вскоре Агафокл, рухнул на землю с размозженной головой, спася ценой своей жизни, жизни своих товарищей.

  Барабанный треск моментально потерял свою силу и лишенные магической поддержки, негры стали впадать в ступор. Ободренные этим македонцы прорвались сквозь небольшие  ворота деревни и устремились внутрь. В считанные минуты самниты перерубили охрану барабанщиков и заставили навечно замолчать оставшиеся голоса барабанов.

  Последним, под их мечами погиб главный барабанщик и с его смертью, защитники деревни полностью лишились сил. Теперь они не помышляли о сопротивлении, а спешили поскорее спасти свою жизнь.

  Напрасно два шамана и главный жрец пытались остановить бегущих, одного из них они просто затоптали на бегу, второму размозжили голову ударом дубины, а главный жрец нашел смерть от секиры самнита обратившего внимание на золотой убор, украшавший его голову. Ловко подхватив срубленный трофей, самнит особой иглой пробил ухо еще трепещущейся в конвульсиях головы и пристегнул ее к своему поясу.

  Разгром врага был полным. Разгоряченные боем и кровью, солдаты Лисимаха убивали всех, кто только попадался им на пути и главной причиной их жестокости, было золото, обильно висевшее на людях в виде украшений. Только трубные призывы стратега к немедленному сбору в центре селения заставили солдат прекратить избиение несчастных и собраться возле Лисимаха.

  Подобная милость к противнику объяснялась очень просто, стратегу были нужны живые языки, а не мертвые головы. Самой ценной добычей оказался младший жрец, который под страхом смерти охотно показал Лисимаху местный храм и все его тайники.

  Вскоре перед полководцем предстал главный тотем местных племен, которому они поклонялись. Им оказалась чудесно изготовленная статуя золотого павлина, чей раскрытый хвост был щедро усеян множеством бриллиантов и других драгоценных камней. Два красных рубина были вставлены в глаза этой птицы, придавая ей поистине дьявольский вид.

  Кроме этого трясущийся от страха жрец указал два потайных места хранения даров божеству от населения в виде золотых изделий и драгоценных камней. Все местные племена чтили это божество как своего прародителя, считая себя его детьми. В знак этого все они носили на лбу отметку в виде белого глаза символизирующего одно из пятен на распущенном хвосте своего тотема.

  Однако Лисимах был не только соискателем сокровищ, но и стратегом. Поэтому кроме золота и драгоценностей, его вскоре заинтересовали продуктовые запасы деревни, поскольку свои подходили к концу. И вновь им повезло; кроме копченого мяса рыбы и ее жира, в деревне имелся хороший запас местного красного риса, который вместе с фруктами позволил бы войску стратега продержаться несколько недель.

   На следующий день допрос пленных продолжился с особой интенсивностью. Теперь Лисимаху требовалось знать свое местоположение. Прилетевший накануне голубь от Гупты давал определенный ориентир, который следовало поскорее уточнить. Путем долгих проб и исканий с помощью мимики и жестов, стратег смог удовлетворить свое любопытство.

  Со слов негров, большое озеро находилось на востоке за темной горой видневшейся вдалеке за деревней. Ее можно было обойти либо с севера, через жаркие земли полупустыни, либо с юга, двигаясь вдоль реки.

  Первый путь не очень прельщал Лисимаха и поэтому стратег решился на второй вариант. Он немедленно отправил почтового голубя, кратко описывая свое положение, и предложил Гупте идти к горе с целью встречи возле её восточных отрогов. Как быстро дойдет его сообщение боевому товарищу и дойдет ли оно вообще, об этом Лисимах как истинный военный старался не думать. У него сейчас появилась конкретная боевая задача, от исполнения которой полностью зависела его жизнь и жизнь его людей, а так же исполнение повеления великого Потрясателя Вселенной и владыки Ойкумены Александра.

                Глава IV. Сквозь штормы и грозы курсом строго на юг.

                Над кораблями Александра моросил мелкий противный дождь, но на борту царской триеры царило радостное оживление. Радовались царские географы и геометры, которым судьба должна была вот-вот послать драгоценный подарок в виде посрамления нечестивого Нефтеха.

    Уже долгое время суда Александра плыли мимо вечно мокрых пальм, чьи зеленые леса непрерывной чередой тянулись вдоль желтого побережья. После устья Красной реки, не было ни одного дня, в котором пейзаж по правому борту царских кораблей поменялся. Все те же многочисленные небольшие речки берущие свое начало далеко за горизонтом,  неизменные болотистые долины и непролазная стена густых влажных лесов. Обитатели  этих мест были низкорослые жители с желтым цветом лица, которые, так же как и сины занимались разведением риса.

    Легко оправившись от конфуза с пигмеями, географы в один голос требовали от ненавистного царского советника обещанного Александру Острова Блаженства, бессовестно путая при этом свою попранную корпоративную гордость и желание самого царя. С каждым новым днем, пройденным эскадрой по направлению юга их голоса становись все громче, обретая уверенность и твердость.

  Единственный человек кто открыто, и твердо продолжал поддерживать взгляды бритоголового еретика, был наварх Гегелох. Каждый вечер он неизменно обсуждал результаты пройденного пути с Нефтехом, демонстративно отгородившись от ученых, чье мнение для него было равно нулю.

  Тяжко и горько было терпеть служителям науки подобное к себе отношение, но судьба подарила им мощного союзника в борьбе с ненавистным египтянином, в лице молодого и энергичного Деметрия. С некоторых пор он стал постоянно поддерживать скептическое мнение географов о главной цели этого плавания в представлении Нефтеха. Видимо великие Мойры решили уравновесить враждующие силы на царской триере, оставив последнее решающее слово за самим властителем.

  Слушая звонкую риторику географов, царь пока ещё продолжал отдавать свое предпочтение мнению советника, который продолжал упорно настаивать на правдивости летописей синов. Однако получив поддержку со стороны Деметрия ,ученые умы продолжали гнуть свою линию в надежде на реванш, прекрасно зная как бывает, переменчива человеческая натура, а особенно та, что облечена властью.

  И вот ожидаемое, наконец, свершилось. После долгого плавания вдоль гористых берегов, корабли Александра выли к широкой дельте большой реки образующую пологую низменность. На ней проживал народ с явными признаками государственности. Высаженные на берег разведчики донесли о богатом городе, обнаруженном ими вверх по ходу течения реки с домами, построенными в отличительной от синов архитектурной манере. Вместо покатых, нанизанных одна на другую крыш, здесь присутствовали вытянутые купола, что выдавало явное влияния индийской культуры. Окружающие город деревни подобно синам выращивали рис, хотя разведчики отметили и присутствие плантации и других растений.

  Язык аборигенов сильно отличался от уже ставшего привычным диалекта синов. Местные жители не носили черных кос и облачались в черные одеяния в отличие от синей окраски рабочих роб северных соседей. Знать предпочитала яркие, пестрые расцветки одежды против строгих тонов одеяния синских мандаринов и чиновников. Однако больше всего Александра взволновал доклад дозорных кораблей, успевших за время стоянки обследовать прилегающую акваторию.

  Располагавшийся рядом с речной дельтой мыс, был конечной точкой суши, после которого прибрежная полоса уходила круто на север и шла ровной чертой, в пределах видимости глаза. Кроме этого, дозорные не обнаружили ни каких намеков на наличие островов в южном направлении.

  Полученные сведения стали последней каплей для  хрупкого мира на борту царского корабля. Нетерпеливые географы требовали немедленного признания ошибок советника Нефтеха, а пылкий стратег Деметрий просил царя разрешить ему покорение местных племен.

  Александр внимательно выслушал доводы команды географов и холодно, попросил прокомментировать своего советника создавшееся положение. Изготовившиеся к триумфу географы замерли в ожидании покаяния своего злостного врага, но вместо этого,

 с неизменной усмешкой знающего человека, египтянин предложил Александру провести более углубленную разведку, но при этом не уходить слишком далеко от морского побережья.

  К величайшему разочарованию ученых, царь, не раздумывая, признал предложение Нефтеха разумным и согласился с ним. Соответствующий приказ был отдан морякам, а пока все обитатели царского корабля отправились на сушу для вдумчивого и детального познания нового мира.