Как выяснилось позже, на македонский лагерь напал не сам царь Гохамба, он в это время еще находился в своей столице и собирал войска. На это рискованное мероприятие решился один из военачальников царя - Расена, в чьем подчинении находилась полусотня колесниц возмездия, с помощью которых гараманты обычно подавляли восстания недовольных. Недооценив силу воинов пришельцев, Расена решил применить против них старую проверенную веками тактику и лихим наскоком атаковал македонцев. В оправдание гараманта стоит сказать, что не получи он от нумидийцев удар в спину, то неизвестно как обернулся бы его лихой для македонцев.

   Как бы там ни было, первая встреча соперников состоялась и теперь каждая из сторон имела реальное представление о своем противнике. Залечив полученные раны и созвав общий воинский совет, Гупта поначалу намеривался в скором времени выступить против Гохамба. Однако поразмыслив, решил дождаться известий от Лисимаха, который в это время уверенно шел по африканской саванне, плавно переходящей в полупустыню.

  О том, что в царство Гохамба можно проникнуть с севера, установил Нефтех, тщательно изучая трофейные архивы карфагенян. Полностью посвятив себя прокладыванию морских путей, пунийцы мало уделяли внимание тому, что находилось южнее их. Посчитав создание сухопутных торговых путей делом маловыгодным и затратным.

  Если бы со стороны юга шел транзит товара сулящего большие выгоды типа индийских товаров через Аравию, торговые дома Карфагена, может быть, и вложились в его создание. Однако в саванне кроме шкур зебр и антилоп ничего стоящего не было, а царство Гохамба было занято исключительно собой и торговле не придавало должного интереса.

  Одним словом ни соседи с севера, ни соседи с юга не спешили наладить контакты друг с другом, тем самым стерев огромное белое пятно, что их разделяло на географической карте. Впрочем, «неправильные» люди всегда найдутся даже в таком насквозь меркантильном государстве, как государство пунов. Эти «неправильные» смельчаки нет-нет, да обращали свои пытливые взоры в сторону жарких просторов африканской саванны, желая знать, что находится по ту её сторону.

  Время от времени они предпринимали попытки проникнуть вглубь «неизвестной территории», но все это стоило денег, которых у подобных энтузиастов было крайне мало. Как результат их трудов стало известие, что жаркие южные степи проходимы для караванов лошадей, благодаря небольшим озерам и мелким речушкам. Которые неизвестно, где начинались и неизвестно куда впадали. Что в саванне жили племена ливийцев занимающихся охотой, но власть их распространялась до песков пустыни. Дальше находились угодья кочевников берберов, передвигающихся по пескам исключительно на верблюдах.

  Иногда, пылкие слова энтузиастов могут вскружить голову «денежным мешкам», при условии, что они говорят правильные слова. И сулят умеющим считать каждую монетку торговцам не великую славу первооткрывателей, а баснословные прибыли.

  Нечто подобное случилось за двадцать лет до того, как Судьба столкнула Карфаген с Покорителем Ойкумены и Потрясателем Вселенной. Тогда соблазненный блеском «золотого царства», торговец Магон из дома Гисконов согласился дать денег на поиски путей в это легендарное место под залог будущих доходов.

  Пользуясь дружественным расположением берберов, экспедиция Магона сумела не только проникнуть внутрь пышущей жаром полупустыни, но даже пройти большую часть пути, между двумя очагами цивилизации. Как это часто бывает, досадная случайность не позволила смельчакам довести дело до победного конца. Плохая вода в одном из колодца привела к возникновению болезни, заставившая пунийцев повернуть обратно.

  Из всей экспедиции только двое смогли благополучно вернуться домой. Они были полны решимости, довести начатое дело до конца, но долги, которыми опутал их предусмотрительный кредитор, помешали им это сделать. По решению суда все имущество смельчаков было конфисковано, вместе со всеми материалами экспедиции.

  Именно их и нашел Нефтех, разбирая архивы торгового дома Гисконов. Главным достоянием его поиска стала карта, на которой были нанесены на только речки и озера жаркого юга, но и колодцы в стране берберов.

  Тщательно изучив записки одного из оставшегося в живых участников похода на юг, Нефтех пришел к выводу, что от заветной цели, карфагенян отделяли всего лишь два дня переходов. В этом бритоголовый пророк был точно уверен и теперь Лисимах должен был воочию подтвердить или опровергнуть правильность его выводов.

  Перед тем как выступить в поход, Лисимах загонял до седьмого пота интендантов, что готовили его войско. Придирки шли нескончаемым потоком, и македонца можно было понять. Ведь отправляясь на юг, он рисковал собственной жизнью. Нефтех без прикрас описал все то, что там ждало стратега и Лисимах, стремился свести к минимуму число опасностей на своем пути к царской власти. В случае успеха, Александр обещал отдать Гану стратегу.

  Впрочем, большей частью страхи и опасения, по крайней мере, на первой половине пути, оказались несколько преувеличенными, порожденные в первую очередь неизвестностью. Нумидийцы и самниты довольно легко перенесли прохождение по просторам саванны. Корма для лошадей, вода и прочий провиант, пусть не в большом изобилии, но имелся.

  Судьба явно благоволила к македонцу. В этот раз год выдался не жаркий и реки без начала и конца, а также озера не успели высохнуть к приходу армии Лисимаха. Следуя карте карфагенян, стратег вывел своих воинов к берегам одной такой безымянной реки. Двигаясь вдоль них, македонцы дошли до гор с вершин, которых, река и брала свое начало.

  Оставляя горный массив по левую руку, войско Лисимаха благополучно обогнуло его и вступило на территорию кочевых племен. Зная, из записок экспедиции Магона, что кочевники миролюбивые люди, стратег категорически запретил своим воинам обижать берберов.

 - Сейчас, нам главное пройти их земли, а потом вы свое возьмете, потерпите, - говорил он наемникам самнитам, которые составляли его главный ударный кулак и те покорно слушались стратега. Находись они в любом другом месте Средиземноморья и белокурые красавцы разговаривали бы совсем иначе, со своим нанимателем, однако здесь, они не торопились проявить свой агрессивный характер.

  Двигаясь от одного колодца к другому, войско Лисимаха соблюдало строгий порядок. Колодцы и оазисы оставлялись в таком же состоянии, в каком они были прежде, а при встрече с берберами, македонцы проявляли дружелюбие и дарили подарки.

  Именно благодаря подаркам, удалось избежать повторения той трагедии, что случилась с экспедицией Магона. Берберы предупредили о низком качестве воды в двух колодцах, к которым Лисимах вел своих солдат, следуя путями карфагенян. Вместо них, берберы посоветовали стратегу изменить маршрут, обещая привести к оазису с хорошей водой.

  Слушая слова кочевников, Лисимах испытывал двойственное чувство. С одной стороны он был согласен изменить маршрут, зная о той опасности, что угрожала его солдатам. С другой стороны, он опасался, что берберы заведут его войско в засаду и, пользуясь проблемами с водой, уничтожат.

  Помочь стратегу решить эту дилемму, помог начальник кавалерии Гилл. Опытный боец, он резонно указал, что запасы воды, взятые из последних колодцев можно растянуть на два перехода. А чтобы точно знать, что ждет македонцев впереди, он предложил послать верховую разведку.

 - Наши лошади конечно не верблюды и не могут состязаться с ними в выносливости и в беге по этим местам, но все то, что лежит впереди нас мало похоже на пустыню. Давай рискнем – предложил Гилл стратегу и тот согласился.

  Утром следующего дня отряд в двадцать конников ушел вперед, а к вечеру, гонец докладывал Лисимаху, что вода в колодце к которому шло войско, была мало пригодна для питья.

  Тоже самое, стратег услышал и от второго гонца. Гилл настойчиво не рекомендовал пить воду из второго колодца, хотя вокруг него было много верблюжьих следов. Гомест дал попить воды псу, специально взятому с собой и животное сдохло. Урезая остатки воды в бурдюках, отряд Гилла следуя по следам верблюдов, дошел до третьего колодца и там, хвала бессмертным богам, вода была хорошей.

  Опасаясь всяческой заразы, перед тем как попробовать воду, Гилл приказал её прокипятить, но его страхи оказались напрасными. Ни один из воинов или коней не заболел. Не желая разбираться по какой причине вода в колодцах была непригодной для питья, Лисимах стал торопить солдат. Он даже пошел на риск, отправив вперед всю нумидийскую конницу, оставив полки без прикрытия.

  Совершив стремительный марш бросок, нумидийцы успели прибыть к колодцу раньше, чем туда пришли берберы, которых Лисимах подозревал в двойной игре. Так это или нет, неизвестно, но в присутствии солдат, кочевники вели себя очень вежливо. Напоив верблюдов, они покинули оазис, не задерживаясь в нем на ночь.

  Была ли это любезность или они так поступили, боясь разоблачения, Лисимаха не очень сильно интерисовало. Главное он провел свою армию через пески, за которыми вновь начиналась саванна, следуя по которой Гилл вышел к большой полноводной реке. Она несла свои воды с запада на восток и была заселена чернокожими племенами.

  Появление армии Лисимаха вызвало сильный переполох среди обитателей деревень на обеих сторонах могучей реки. Словно по мановению невидимой силы они пустели, а их жители спешили переправиться на своих лодках на противоположный берег. Негры явно опасались пришельцев с севера и не зря. Получив доступ к провианту, фуражу и воде, Лисимах не стал сдерживать своих солдат. Все запасы еды и фуража, оказавшихся на пути армии стратега негритянских деревень вычищались, что называется под метелку.

  Ради удовлетворения нужд своего войска Лисимах был готов разделить свою армию на две части и отправить одну из них на противоположный берег, но его останавливало отсутствие в нужном количестве лодок.

  Вначале, чернокожие обитатели деревень в ужасе разбегались от пришельцев, чья белая кожа вызывала у них сильный страх. Однако пролитая ими кровь и разорение прибрежных деревень побудила негров оказать сопротивление непрошеным гостям. Если в первые дни своего пребывания на реке гоплиты занимали деревни без какого-либо сопротивления, то по прошествию шести дней им пришлось выбивать негров из очередной деревни, под прикрытием лучников и пельтеков.

  Вооруженные дубинами из черного или железного дерева обитатели деревни храбро бросались на подошедших к воротам чужестранных воинов, стремясь как можно скорее смять их, опрокинуть, а затем сбросить в реку на поживу крокодилам, что в большом количестве в ней обитали. Высокорослые и крепкие чернокожие жители деревни были готовы биться до победного конца, но их праведная ярость и отвага разбилась о хорошо отлаженную машину войны, в виде стрел, копий и сарисс.

  Подобно неразумному дитя, наступив на железные колючки македонского ежа и уколовшись нежным место, защитники деревни дружно обратились в бегство, прочь, оставив победителю свои жилища вместе со всем провиантом. Именно тогда Лисимах отметил на головах некоторых убитых негров странный знак в виде вытянутого глаза. Стратег не придал этому особого значения, посчитав это малозначимым фактом, но как оказалось напрасно.

  Через три дня войско Лисимаха подошло к деревне, что своими размерами превосходила все прежде встреченные македонцами поселения. Впрочем, вначале, воинов стратега удивили не размеры деревни, а небольшое стадо слонов, что пришли на водопой к реке. Любимцы Лисимаха самниты пришли в неописуемый восторг, увидев этих огромных серых гигантов, что мирно плескались в мутных водах реки. Стоя по брюхо в воде они неторопливо и величественно махали проходящим мимо них самнитам хоботами, ушами и даже хвостами что вызывало новые бурные восторги северян.

  Посланные на разведку нумидийцы, донесли, что деревня пуста. Об этом говорили настежь распахнутые ворота и полное отсутствие возле них людей, включая женщин и детей. Это известие, вызвало среди воинов Лисимаха град острот относительно того, что чернокожие бунтари хорошо усвоили преподанный им урок, однако вскоре им пришлось убедиться в обратном.

  До ворот якобы покинутой неграми деревни солдатам Лисимаха оставалось совсем немного, когда неожиданно из-за ограды затрещали барабаны, и из распахнутых ворот выбежала огромная толпа чернокожих воинов. В руках у них были неизменные дубины, на лбу был нанесен узор с белым глазом и все они наперебой яростно выкрикивали непонятное слово: - Ардос! Ардос! Ардос!

  Действовали чернокожие воины они довольно быстро и сноровисто, но вот тягаться с лучшими воинами того времени, они не могли. Не дожидаясь приказов гоместов, воины за считанные минуты произвели боевое построение и ощетинились копьями, прикрывшись щитами.

  Миг и разгоряченные бегом адепты Ардоса налетели на строй македонской фаланги, и броненосная машина смерти пришла в действие, начав методично истреблять противника. Каждый удар, каждое движение был доведен у гоплитов македонского царя до автоматизма и вскоре, перед их шеренгой, стали вырастать груды окровавленных тел. Тех, кто не смог преодолеть строй смертоносных пик и копий воинов Лисимаха.

  Кроме самих гоплитов, свою лепту в уничтожение противника вносили лучники и пельтеки, стоявшие позади них, привычно методично и целеустремленно метавшие во врагов свои стрелы и дротики.

  Смерть безжалостно косила адептов белого глаза, но понесенные потери в схватке с македонцами их совершенно не смущали. Словно одержимые неведомой силой, чернокожие воины продолжали выбегать из ворот деревни и при этом число их нисколько не уменьшалось. Громко выкрикивая «Ардос!», они бросались на ряды гоплитов пытались пробить дубинами стену их сарисс и щитов.

  Поначалу тактика противника вполне устраивало стратега, но та неудержимость, которую выказывали негры и новые солдаты, что все выходили и выходили из ворот деревни, вызвало у него беспокойство. Лисимах приказал бросить в ряды негров два горшка с огненной жидкостью, что сразу решило исход этого сражения.