Раздосадованный неудачей, наемник отсек голову царевича, с большим трудом смог утихомирить своих товарищей и приказал им двигаться к дворцу хилиарха, в надежде захватить близких Птоломея. И вновь фракийцам  сопутствовал успех; подскакав к дворцу хилиарха, они ворвались внутрь дома, но вместо того, что бы найти нужных им людей, разбушевавшиеся фракийцы вновь предались грабежу и убийствам. В результате учиненной наемниками резни, погибло много человек, в том числе любимая жена хилиарха Береника и все ее дети, включая наследника хилиарха, Птоломея Керавна.

  В последний момент из-под мечей убийц ускользнула вторая жена хилиарха Таис, которая вместе с сыном Леонтиксом и дочерью Иридой бросились в выгребную яму на заднем дворе, и просидела в ней все время, пока фракийцы  бесчинствовали во дворце.

  Узнав о случившейся трагедии, Птоломей торжественно поклялся на своем мече наказать всех участников и организаторов убийства Персея и, прибыв в Македонию, немедленно занялся местью. Войдя в Пеллу, хилиарх с каменным лицом пешком прошел через весь город во дворец, и его личная охрана, немедленно убивала любого горожанина, на кого Лагид указывал рукой или на чей поклон не отвечал.

  В числе убитых по приказу Птоломея были начальник караула, впустивший в город фракийцев, а так же дворцовые стражники уцелевшими от резни в ту страшную ночь.

  На следующий день, в городе на всех  площадях были вывешены списки людей обвиненных в измене Александру и подлежащих немедленному уничтожению с последующей конфискацией имущества казненного в пользу государства. Выполнения этого приказа было возложено на италиков, которые были в Македонии чужаками и были идеальным и безотказным орудием мести в руках Птоломея. Все приказы хилиарха они исполняли быстро и полностью, не забывая при этом и свой карман. В результате начавшейся резни очень сильно пострадали все три главных рода страны, из которых больше всех было уничтожено Линкестийцев.

  Главные же виновники этих кровавых событий в Македонии Эакид и Европа смогли благополучно достичь Эфеса и проникнуть в город, где находилось несколько македонских кораблей. Городские власти сначала с почетом приветствовавших появления у себя царя и царицы, однако, с появлением вестей о битве под Ипсом, отношение к ним властей моментально изменилось. Признавая воинское превосходство мятежников над силами города, эфесцы сделали все возможное, что бы опасные гости как можно скорее покинули крепостные стены.

  Вначале Эакид хотел приготовиться к обороне, но дальновидная Европа настояла на скорейшем отплытии в Грецию где, по мнению царицы, было много шансов  найти поддержку и продолжить начатое дело. Поэтому к обоюдной радости двух сторон царственные гости покинули Эфес, рано утром прихватив с собой четыре корабля.

  Европа словно чуяла беду, требуя как можно быстрее выйти в открытое море, но судьбу было невозможно переиграть. Когда флотилия мятежников огибал остров Самос, ей навстречу устремились чужие корабли под царским вымпелом. Подобно черным хищным птицам боевые триеры, под полными парусами стремительно разрезая морские воды, приближались к судам Европы.

  Это были корабли правительницы Египта Антигоны, спешившей поскорее выполнить приказ Эвмена и прибыть в Эфес в точно указанный срок. Понимая, что очень многое поставлено на карту, Антигона решила лично принять участие в морском походе, и находилась на пентере вместе с навархом Адонисом.

  Едва только дозорные заметили появление на горизонте четырех кораблей, спешно отворачивающих в сторону, как сердце Антигоны подсказало ей, что это все неспроста.

 - Догнать! – приказала она наварху.

 - Но госпожа нам приказано прибыть в Эфес, а не проверять различные встречные суда – запротестовал Адонис.

 - Смотри, как быстро они поменяли курс, едва завидев нас и увидев наш флаг, - не согласилась женщина, - экипажи этих судов явно не желают встречи с нами.

 - Может быть, это купцы или разбойники, нам сейчас не до них госпожа, хилиарха ждет наши корабли.

 - С хилиархом я объяснюсь сама, а пока прикажи перехватить их пока еще не поздно. Отправь самые быстрые триеры, а остальные пусть продолжат путь в Эфес.

  Адонис осуждающе хмыкнул, но не стал спорить с могучей правительницей, чей железный характер он уже познал.

  Корабли, на которых пытались уйти Эакид и Европа, не были военными судами и все их вооружение составляли копья и мечи самих беженцев. Вся надежда была на скорость и на то, что враги не проявят интерес к купеческим суднам. Однако все они разом разрушились, когда египетские триеры изменили свой первоначальный курс и, развернувшись, устремились в погоню за ними.

  Решив подороже продать свои жизни, мятежники выстроились с оружием в руках вдоль бортов, дабы отразить возможную абордажную атаку египетских моряков, но моряки Адониса решили просто потопить вражеские корабли. Один за другим вспыхивали от огненных снарядов надутые ветром паруса галер и их просмоленные борта. Все знали, что тушить этот адский огонь бесполезно и те, кому была дорога собственная жизнь, дружной толпой бросались за борт.

  Прошло белее трех часов, когда все пленные были подсчитаны и размещены по нескольким кораблям. Подталкивая в спину, помощник наварха Кастор подвел к стоявшей на корме Антигоне двух человек. Мокрые после вынужденного купания они имели, жалки вид, но всеми силами старались подчеркнуть свое достоинство.

  Кастор почтительно склонился к уху рыжеволосой правительницы, и она окинула пленных презрительным взглядом:

 - Так вот как выглядит якобы чудом, воскресшая царевна Европа, - едким голосом произнесла Антигона, – право я представляла ее совершено иначе.

  Громкий смех команды вторил этим словам и, не вынеся обиды, Европа ринулась к правительнице, но была остановлена стражей. Град оскорблений вылетело из уст разъяренной пленницы и каждое из них лишь забавляло Антигону.

 - К чему дорогая столько абсолютно ненужных слов. Больше выдержки и хладнокровия моя дорогая Европа. Ты я слышала, претендуешь на родство с великим царем Филиппом, а ведешь себя как торговка на базаре. Бери пример со своего спутника вот, где чувствует подлинная царская кровь – насмешливо продолжала свою речь фиванка, указывая на несчастного Эакида трясущегося от холода мелкой дрожью.

 - Мерзавка, как ты смеешь поносить мою благородную кровь своим грязным языком. Я настоящая дочь царя Филиппа и не тебе оборванке, надевшую на себя корону учить меня как себя вести.

  Она еще, что-то хотела произнести, но стоявший рядом с Антигоной негр Аргус, схватил Европу за лицо и сильным толчком отбросил к войнам.

 - Что ж я рада буду поучиться достойным манерам у благородных людей. отведите их в мою каюту – бросила правительница и церемонно открыла дверь перед пленными.

  Допрос продлился недолго. Первым из пленных был расспрошен Эакид, которому помогала говорить деревянная дубинка Аргуса, в нужный момент ударявшая эпирота то под дых, то молниеносно прохаживалась по ребрам или по почкам. Венценосная спесь быстро слетела с допрашиваемого, когда острая боль надолго поселилась в его измученном теле, заставляя его хозяина быть более речистым.

  Слезы градом катились по посеревшему от боли лицу Эакида, он торопливо сдавал всех, кто только помогал ему в этом мятеже и больше всего Птоломея. Песец только успевал записывать признание эпирота, каждое которое вызывало только гримасу презрения на лице Европы. Она уже оправилась от перенесенного шока и теперь уже полностью пришла в себя.

  Сидя на скамье, она кидала гневные взгляды на Антигону, но не спешила проявить иную активность, уже один раз получив увесистую затрещину от подручного Аргуса, такого же огромного негра. Более никого в помещении не было, Антигона заранее удалила прочь всех лишних свидетелей допроса. Уж очень опасные тайны открывались непосвященным лицам.

 - Я все сказал – устало прошептал Эакид, с опаской поглядывая на Аргуса и с радостью, принимая глиняную кружку воды из рук Антигоны.

 - И ты готов повторить это перед людьми?

 - Да готов если ты гарантируешь мне жизнь – быстро произнес эпирот, пытливо вглядываясь в зеленые лаза своей мучительницы.

 - Рада слышать разумные слова от самого царя Эпира, но боюсь, в этом нет такой необходимости.

 - Что ты этим хочешь сказать? Что не будешь обвинять Птоломея на высоком суде в Пелле? Тогда зачем этот допрос? – испуганно спросил Эакид, торопливо силясь понять смысл сказанного Антигоной.

 - Только ради торжества истины, мои дорогой Пиррид. Что бы лучше знать своего врага, надо знать его планы и замыслы.

 - Значит, я могу быть свободным? – с надеждой вопрошал пленный, и луч радости пробежал по его лицу.

 - Боюсь, что нет. Ты слишком опасен для многих и в первую очередь для самого Птоломея. Я только проникла в его замыслы, а разоблачать его сейчас, это очень глупый поступок. Ты уж мне поверь. Тронь я его сейчас, и это вызовет новую войну по сравнению, с которой ваш мятеж покажется лишь детской шалостью глупых детей. Пусть с ним разбирается сам Александр, когда вернется домой, это его право – Антигона доверительно подмигнула Эакиду, откровенно забавляясь его глупым выражением лица.

 - А как же я, что будет со мной?

 - Ах да про тебя я и забыла. Что же делать с ним Аргус? – с задумчивостью произнесла правительница, - видишь ли, ты опасен и для меня. Узнав, что ты в моих руках Птоломей приложит все усилия, что бы вызволить тебя из моих рук, а этого я не могу допустить. Так, что лучший вариант это утопить тебя.

  Эакид глупо хихикнул еще, не осознавая всего ужаса своего положения, а дубинка негра уже упала на его темя, от чего он подобно мешку рухнуло на пол.

 - Кастор! – крикнула Антигона и в тот же момент дверь раскрылась, и в ее проеме возник помощник наварха, – принеси мешок, – приказала фиванка и моряк, моментально поняв ее замысел, тут же исчез.

 - Раздень его – молвила негру Антигона, и Аргус проворно исполнил ее приказание. От столь непочтительного обращения, Эакид, что-то замычал, но негр хорошо знал свое дело и вскоре, нагое тело уже лежало на затоптанном полу каюты.

  Антигона, молча, кивнула вернувшемуся Кастору, и тот вместе с негром быстро запаковали царя Эпира в специальный кожаный мешок, после чего го вытащили наружу. Эакид еще не совсем пришел в себя, ибо не пытался вырваться из своей неожиданной темницы.

 - Данный человек враг великого царя Александра, он поднял мятеж и властью данной мне царем, я приговариваю его к смерти – эти слова приговора правительница громко и уверенно чеканила перед стоявшими на палубе матросами, и в этот момент ее величию мог позавидовать любой венценосец.

  Взмах руки и тело несчастного Эакида ушло в царство Посейдона. Проводив его взглядом, Антигона величественной походкой вернулась в каюту, где ожидала своей участи царевна Европа. Она уже прекрасно поняла, что не вырвется живой из цепких рук Антигоны, и собралась достойно принять свою смерть. С  хладнокровным презрением смотрела она на фиванку, с достоинством скрестив свои руки на высокой груди.

 - Ты ведь ничего не скажешь мне дочь Филиппа? – спросила Антигона,  встав напротив пленницы, с хитрым прищуром, подобно покупателю живого товара, внимательно осматривая ее фигуру.

 - Ничего, низкая тварь! – гневно выпалила Европа, густо покраснев от взгляда египетской правительницы, – ты можешь приказать пытать меня, но не услышишь от меня, ни единого слова.

 - Напрасно, ох напрасно ты так говоришь дорогая моя Европа, поскольку совершенно не ведаешь о кожаных плетках со свинцом для спины и железных тисков для пальцев. По своей молодости ты совершенно не догадываешься о существовании тугого бронзового кола, который разворотит любой зад и тлеющей жаровни для стройных ножек. Ты даже представить не можешь, в какой ужасный обрубок мяса превращается человек, когда с него живьем сдирают кожу.

 - Будь ты проклята грязная ведьма, вместе со своими подручными – гневно выпалила Европа в лицо Антигоне, чем вызвала сочувственную улыбку.

 - Ты зря так кричишь и меняешься в лице дочь Филиппа, пыток сегодня не будет, поскольку Эакид и так все поведал мне все, что я хотела узнать от вас обоих. Я приготовила тебе нечто иное, что по сравнению с пытками детская шалость, моя дорогая царевна - нежно протянула правительница, но при этом  в ее глазах мелькнул, холодный блеск стали.

  От услышанных слов щеки Европы моментально побледнели, и внутренняя дрожь заставила ее содрогнуться. Девушка сразу поняла, что ее мучительница говорит правду но, несмотря на это она по-прежнему стояла с высоко поднятой головой, побежденная, но не сломленная. Глядя серыми глазами поверх головы Антигоны, она звенящим от напряжения голосом произнесла:

 - Я вынесу любую муку из всех тех гадостей, что ты мне приготовила мерзкая рыжая гарпия.

  С этими словами она дикой кошкой метнулась к своей мучительнице, целясь попасть своими ногтями в ненавистное лицо фиванки, но Тифон, подручный Аргуса был начеку. Ловко подставленная подножка, прервала бросок Европы в самом начале, и бедная девушка рухнула вниз, больно ударившись всем телом об пол. Антигона моментально подскочила к лежавшей девушке и, припечатав свое колено к спине Европы, рывком подняла ее кудрявую голову.

 - Это хорошо, что ты так уверенна в своих силах, ибо страдать тебе предстоит долго и упорно, подобно тому, как страдал мученик Тантал или Сизиф. Видишь ли, дорогая царевна, твоя семья в очень большом долгу передо мной, а долги как ты знаешь надо платить. Начнем? – ласково спросила Антигона, фамильярно похлопав Европу по щеке и, не дожидаясь ответа, крикнула: - Кастор еще мешок!

  Дверь вновь распахнулась, и в ее проеме возник помощник номарха с туго свернутым кожаным предметом. Он с опаской покосился на несчастную Европу и старался не смотреть в глаза Антигоне. Сунув требуемый предмет в руки Аргусу, он с радостью покинул страшную каюту, поплотнее прикрыв дверь.