По приказу Александра, воины принялись валить деревья, что в огромном количестве окружали храм Кали и складывать их у входа. Затем, воины бросили на сооруженный ими завал несколько горшков, и огонь вновь запылал, на этот раз, пожирая плоть деревьев.

  Жар и дым от сгораемой древесины стоял страшный. Те, кто по приказу царя подбрасывал в ревущее пламя новые порции дров, лишили бровей и ресниц и чтобы не загореться самим были вынуждены лить на себя воду.

  Три часа, бушевал костер возле входа в храм Кали, выжигая весь воздух, что находился внутри него, отравляя все пространство угарным дымом.

  Удовлетворившись содеянным, Александр вернулся на корабль, чтобы на следующий день, после того как дым покинет помещение проникнуть в храм.

  Опасаясь, что уцелевшие поклонники богини, под покровом ночи нападут на его корабли, царь приказал Гегелоху отвести их от берега и встать на якоре. Всю ночь, на палубах триер дежурили воины, но ничего страшного не произошло. Напуганные ужасным и страшным бойцом македонского царя, адепты Кали разбежались и не смели показать носа.

  Утром следующего дня, Александр в сопровождении воинов проник через уже остывший вход внутрь храма. То тут, то там, валялись тела задохнувшихся от дыма людей и гримасами смерти на лице.

  Больше всех трупов было в центральном зале храма, где была установлена статуя богини Кали. Многорукая, с веером из отрубленных рук вокруг талии и гирляндой черепов на груди, с высунутым языком, богиня предстала перед Потрясателем Вселенной.

  Возможно, что у поклонников Кали, этот вид вызывал восхищение и радость, но у Александра ничего кроме отвращения она не вызвала. Вырубленную из монолита, статую было невозможно вынести из храма и тогда, царь вновь прибег к силе своего бойца. Возле Кали вновь развели огонь, а когда статуя раскалилась, облили водой и она, развалилась на куски.

  В качестве трофея, Александр забрал голову кровожадной богини, которую они показал индийским купцам, подобно тому как его далекий предок Персей, показывал неверующим голову горгоны Медузы. Со страхом и трепетом, смотрели они на огромные язык богини, на который её поклонники выливали кровь принесенных ей жертв.

  После того как доказательство победы богоравного правителя было продемонстрировано купцам, Александр приказал утопить свой трофей далеко в море, чтобы уже никто и никогда не смог её достать.

                Глава X. Тлеющие угли будущих бед.

                Птоломей Лаг с хорошим настроением покидал Брундизий и плыл в эпирскую Додону. Еще бы, он отразил большое нашествие диких полчищ галлов на север Италии и возвращался в Македонию победителем имея за спиной новую двадцатитысячную армию. Вторгшиеся из-за Альп племена херусков и цибонов были очень многочисленны и свирепы. Понукаемые голодом и теснивших их с севера кимвров, они были вынуждены оставить свои земли и перейти альпийские горы ради спасения своих жизней.

  Увиденные ими здесь богатые земли очень обрадовали их, и они принялись беззастенчиво грабить своих же более удачливых родственников. Подобно огненному смерчу они кочевали от одного города к другому, методично превращая цветущие места в мрачные пепелища. Высланное им навстречу войско под командованием Гая Мумия не смогло остановить продвижение этой заальпийской саранчи, хотя воины полководца храбро сражались.

  Галлы атаковали армию Мумия толпой одурманенных священными грибами воинов, против яростного нападения которой порядок и умение федератов оказались бессильными. Полностью невосприимчивые к боли и страданиям, галлы неудержимо лезли на ряды воинов, невероятно быстро орудуя своими огромными топорами и длинными мечами. Солдаты Мумия некоторое время пытались сдержать этот безумный порыв противника, но потом были вынуждены бежать, оставив поле боя за врагами.

  Птоломей очень вовремя появился в Италию, так как, несмотря на кипучую деятельность главы федератов Нумы Помпилия успевшего собрать новое войско, города Италии находились в большом страхе. Каждое новое известие о бесчинстве цибонов и херусков вызывало чувство безысходности и апатии, и требовался новый человек способный вселить надежду в души людей. Хилиарх полностью поддержал все начинания Помпилия и клятвенно заверил собравшихся в Веях италиков, что обязательно разобьет северных варваров.

  На счастье италиков, враги разделились на два войска, и каждое двигалось своим маршрутом, намериваясь встретиться в Неаполе. Птоломей возблагодарил богов за этот подарок и немедленно выступил против цибонов, по сведениям разведки наиболее слабых из двух варварских орд.

  Встреча двух армий произошла на реке Арно, в тот момент, когда часть галлов, беспечно купалась, совершенно не заботясь о караульной страже. Первыми на совершенно голых воинов обрушилась италийская кавалерия, которая безжалостно рубила невооруженного противника заставив цибонов в спешке искать спасение на другом берегу реки.

  Когда к реке подошла пехота Птоломея, то относительный порядок в стане варваров был уже наведен, и они устремились на врага нестройной массой, гневно потрясая копьями и мечами, неистово колотя своим оружием по щитам.

  Солдаты хилиарха мужественно выдержали эту какофонию, поджидая своих  противников на песчаной возвышенности. Стоя на столь удачном месте, копьями и щитами гоплиты легко сбивали цибонов вниз, порождая еще больше неразберихи и хаоса в их рядах. Удары, снизу вверх наносимые галлами по противникам, не имели их привычной силы и поэтому этот рукопашный бой они проиграли вчистую, обильно усеивая отмели реки телами своих воинов. Видя замешательство в рядах противника, Птоломей незамедлительно бросил конницу на их оголенные фланги и второй раз за день, цибоны бежали.

  У ворот лагеря их встретили жены, обрушившие на головы мужей камни, палки, а также топоры. Столь необычный прием здорово подействовал на беглецов, и они повернули назад. Вновь берег реки наполнился орущей толпой воинов, но солнце уже стало заходить, и продолжение битвы было оставлено на потом. Всю ночь со стороны варваров доносились громкие крики, плач и стенанья по погибшим и, слушая его, Птоломей очень боялся что, используя темноту, орда предпримет новый бой. Но ночь прошла, спокойна и варвары только ближе к обеду перешли воды Арно.

  Птоломей не препятствовал этому, благоразумно отступив на большой холм, поджидая врагов. Видя, что противоположный холм покрыт лесом, хилиарх ночью отправил туда часть своих воинов, приказав ударить в спину врагу, как только завяжется бой.

  Цибоны вновь яростно атаковали врага стоявшего на высоте, не сделав никаких выводов из вчерашнего боя. Забрасываемые копьями и дротиками пельтеков, они упорно лезли вверх, не считаясь с потерями, чтобы получив удар щитом или копьем скатиться вниз. Увлеченные боем гоплиты Птоломея стали теснить врага и вскоре сами спустились с холма, непрерывно тесня противников.

  От этого произошло перемешивание передних и задних рядов, что сильно затрудняло воинам вести полноценную схватку, и они подняли крик. Его услышали стоявшие в засаде пехотинцы Помпилия, который понял, что удобный момент настал, построил своих солдат и с воинственным кличем напал на варваров с тыла, убивая стоявших в последних рядах.

  Смятение охватило воинство цибонов, которое недолго смогло сопротивляться двойному удару и в спешном порядке, обратились в бегство. Преследуя бегущих врагов, воины Птоломея пересекли реку, и подошли к лагерю орды. Напрасно галльские женщины самоотверженно бросались в ряды гоплитов, хватая голыми руками лезвия их мечей и копий, все было напрасно. Солдаты нещадно убивали всех, кто был на их пути, прокладывая кровавый путь к победе.

  Добычей хилиарха стал весь лагерь с палатками, повозками и деньгами, вместе с сорока шестью тысячами пленных захваченных его воинами. Столь блистательная победа потрясла италиков и вернула им веру в победу над врагами. Всё войско радостно приветствовало полководца, громко поздравляя его с победой, но Птоломей не стал устраивать пиры, говоря все, что дело сделано только наполовину.

  Дав воинам один день отдыха, он совершил стремительный бросок навстречу херускам, до которых еще не дошло известие о разгроме союзников. Разграбив очередной город, они веселились и наслаждались жизнью, когда звук боевых труб известил варваров о приближении армии хилиарха Запада. Разгневанные северяне стали выбегать за пределы своего лагеря, чтобы посмотреть на незваных гостей и тут же попадали под стрелы и дротики легкой кавалерии Птоломея.

  Понеся потери, варвары немедленно вывели из лагеря свою конницу для наказания наглецов. Одетые в латы со страшными звериными мордами на голове и белыми щитами, всадники херусков устремились в погоню за отступающим врагом. В пылу скачки они не заметили, как кавалеристы навели их на фалангу хилиарха. Разгоряченные скачкой варвары немедленно атаковали италийскую пехоту и тут же познакомились с греческим коварством. За спиной стоявших воинов, Птоломей приказал расположить баллисты и скорпионы, из которых на головы херусков обрушились камни и стрелы.

  Надежно укрытые строем воинов, механики успели дать еще три залпа по смешавшимся от столь страшного гостинца всадникам херусков перед строем гоплитов. Видя, что противник вступил в бой с фалангой, кавалеристы хилиарха немедленно прекратили свое обманное отступление, перестроились, и сами с флангов атаковали варваров. Зажатые с двух сторон и постоянно обстреливаемые огромными камнями и стрелами, херуские кавалеристы не смогли долго выдержать подобного давления и бежали с поля боя.

  Теперь италийская кавалерия бросилась в погоню за ними, торопливо очищая место новой схватки между пехотой варваров и гоплитами хилиарха. Спешно покидаю свой лагерь, херуски не успели поесть священных грибов, что было большим упущением с их стороны. Единственно, что они смогли сделать, это сковать единой цепью панцири воинов между собой, образуя, таким образом, боевой единый ряд.

  В это время солнце сильно слепило их непривычные к яркому свету глаза, отчего северяне были вынуждены высоко поднимать свои щиты, тогда как южане спокойно переносили этот природный фактор. Схватка была очень яростной, ибо ни одна из сторон не желала уступать. И вновь Птоломей применил хитрость, предложенную италиками. Гоплиты фаланги получили специальные копья, которые при попадании в щит врага прочно в нем застревали и мешали херускам вести сражение. Варвары не могли быстро обрубить древко копья, и вынуждены были бросать свои щиты и вести дальнейший бой без защиты. Кроме этого на ход сражения, отрицательно сказалось наличие цепей, прикованных к нижней части панцирей херусков. В рукопашном бою воины лишались маневренности и становились легкой жертвой, монолитной, но очень подвижной фаланги.

  Умело орудуя короткими мечами, гоплиты постепенно стали теснить варваров, порождая смятение в их скованных рядах, и через час рукопашного боя обратили херусков в бегство. Преследуя бегущих воинов, италики приблизились к повозкам варваров окружающих в лагерь плотной стеной, и их глазам предстала страшная картина. Стоящие на повозках одетые в черные одежды женщины херусков, безжалостно рубили топорами и мечами своих мужей, братьев и отцов покинувших поле боя.

  Когда же враг прорвался внутрь табора, женщины принялись умертвлять своих детей, рубя им головы, вешая их на дышлах волов или просто душа руками. Свершив свое ужасное дело, они кончали свою жизнь самоубийством только бы не становиться рабыней.

  Победа Птоломея была полной; в плен попало пятнадцать тысяч человек и примерно столько же пало херусков в этот день. Хилиарх по праву справил двойной триумф и в знак особой признательности был удостоен золотого венка из листьев дуба и лавра искусно перемешенных между собой. По предложению сената италиков хилиарх получил почетное прозвище Сотер, что означало «Спаситель».

  Только после этого полководец решил обратить свое внимание на Эпир и Македонию, которая бурно подержала появление претензии возродившейся Европы. Обратившись от имени царя Александра к сенату Италии, за помощью в наведения порядка у себя на родине он, конечно, ее незамедлительно получил в виде своего победоносного войска. И теперь хилиарх плыл обратно в Додону, намериваясь воплотить в жизнь другую часть своего тайного плана, который был обдуманный Птоломеем на случай повторного провала мятежа Европы.

  Потерпев повторную неудачу в противостоянии с Эвменом, коварный хилиарх Запада  решил полностью устранить всех македонских аристократов неугодных лично ему,  выступая, как верный и преданный слуга царя Александра.

  Первой жертвой Птоломея стал эпирот Алкет посмевший вернуться из иллирийского изгнания и на время отсутствия Эакида, самовольно занять опустевший трон моллосов. Заняв Додону, хилиарх приказал удавить неудачного соискателя власти, раз и навсегда успокоив потомка Неоптолема. Желая придать вид законности своих действий, хилиарх объявил царем моллосов малолетнего Пирра сына Эакида, передав всю власть в стране Гостилию Тулу выходцу из Вей.

  Никто из эпиротов не рискнул, открыто высказаться против действий Птоломея, в тайне надеясь на его скорейший уход в Македонию, где творились ужасные дела. Линкестийцы узнав о поведении хилиарха в Эпире, быстро догадались о его дальнейших намерениях и попытались захватить в свои руки наследника Персея, что бы выторговать себе прощение за пособничество мятежу.

  Ночью, в Пеллу тайно проник сильный отряд фракийских наемников, посланных линкестийцами. Подкупленный золотом начальник караула приказал страже открыть  городские ворота и тем самым обрек македонскую столицу на страшные беды. Тихо подъехав к дворцу царевича Персея, они внезапно напали на ночную стражу и быстро перебили ее.

  От вида пролитой крови, фракийцы моментально потеряли голову и принялись грабить и избивать всех подряд. Врываясь в дворцовые покои, они вначале вырезали всех спящих людей от мала до велика, а затем спешно набивали добычей свои походные сумки-переметы. Предводитель фракийцев Севфа, вместе с десятком воинов ворвался в спальню царевича, желая пленить его, но был остановлен личной стражей Персея, прибывавшей с ним все время. В результате завязавшейся схватки все македонцы включая самого Персея, были убиты.