- Ты говоришь так, словно заранее уверен в своей победе чужеземец – сварливо бросил один из послов, чей халат не так сильно пострадал за время путешествия. – Наши силы всегда превосходили по численности армию Ван Миня, но никогда не могли одержать над ним вверх. Число же твоих солдат не превосходит число воинов Ван Миня, что вызывает у меня сильное сомнение в правоте твоих слов.

 - Каждый человек волен, думать по своему усмотрению. Однако для вас я готов продемонстрировать одну из причин моей уверенности в результате итогов сражения моего войска с армией Ван Мина.

  Нефтех знаком подозвал к себе Никия, и что-то тихо сказал тому. Снисходительная улыбка на устах стратега покинувшего шатер не ускользнула от взглядов синов. Прошло некоторое время и, стражник внес в шатер трофейные доспехи синов надетые на древко копья. Воткнув оружие острием в землю, он отошел в сторону, и проворно выхватив из ножен меч, застыл в ожидании приказа. Сины с испугом смотрели на блестящее оружие в руках солдата. Нефтех кивнул головой и воин, шагнув вперед, нанес быстрый мощный удар. Меч гоплита молнией обрушился на доспехи синьского воина и разрубил их на две части. Македонец, молча, поднял с земли их остатки брони, бросив к ногам послов результат своего труда, величественно покинул шатер.

 - И так я жду ваш ответ.

  Пораженные сины не торопились с ответом, с изумлением рассматривая лежащее на земле свидетельство могущества македонцев. Наконец один из синов повернул лицо к Нефтеху и дрогнувшим голосом произнес: - Я очень сожалею господин, но мы не имеем право на заключение военного союза с тобой.

  В палатке повисла напряженная тишина. Послы синов буквально сверлили глазами лицо Нефтеха, но тот был по-прежнему полностью спокоен. С плохо скрываемой насмешкой он посмотрел на синов, выдержал самую долгую паузу, которую позволяли подобные переговоры, а затем изрек

 - Я прекрасно понимаю ваши опасения точно так же как и вашу не искренность. Вам очень нужны мои клинки, но вы боитесь продешевить. Что ж это ваше право, и я нисколько не хочу давить на вас, поскольку вы сейчас же это неверно истолкуете.

  Самым лучшим аргументом в нашем споре будет моя победа над вашим врагом. Я великодушно предлагаю вам остаться в лагере и быть главными свидетелями моего триумфа. Но запомните, после победы условия союза могут сильно измениться.

  Страх мелькнул на смуглых лицах послов. Они вновь стали усиленно шептаться пока, наконец, один из них не объявил советнику свой вердикт – Мы согласны подождать в твоем лагере итогов битвы, господин.

  После этого синов отвели в специальную палатку и приставили к ним крепкую стражу.

  Едва переговоры закончились, Александр велел свертывать лагерь, желая встретить своего противника на равнине. Выставив вперед конную разведку скифов, строго придерживаясь течения реки, македонское войско вступило в земли царства Хань основательно разоренные войной. Готовясь к главному сражению, Александр решил не утруждать себя осадой ханьской столицы Лоян. Он приказал разбить лагерь недалеко от столицы и стал ждать прихода Ван Мина, справедливо полагая, что их встреча не за горами.

  В ожидании противника, полководец вновь и вновь размышлял над рассказом послов описывавших по просьбе Нефтеха подробности недавней битвы с циньским войском. Оценив полученные сведения, Александр был вынужден согласиться с прежними словами Нефтеха, что сины, в своей самоизоляции сильно отстали в военном деле от всего остального мира Ойкумены. Давая оценку тактики синов, Александр с большой натяжкой ставил их на один уровень с персами. Что от полной безысходности в битве при Гавгамелах сделали свою основную ставку на колесничное войско в качестве главной ударной силы.

  От подобного открытия у царя было двойственно на душе. Он, конечно, радовался, возможности держать в своих руках ключ от будущей победы над противником, и огорчался, сознавая правоту Нефтеха в споре о целесообразности похода на синов в ближайшие годы. Единственным, весомым аргументом в пользу разумности этого шага, было наличие у синов талантливого и энергичного Ван Мина, стремившегося объединить все царства Поднебесной под своей рукой.

  К тревожным размышлениям о своей стратегической ошибке, добавились тревожные сны. Три ночи подряд Александру виделось одно, и тоже сновидение, где люди с некрасивыми и отталкивающими лицами нещадно пороли его мать царицу Олимпиаду. Грубо схватив за руки празднично одетую македонскую царицу, они подтаскивали её к широкой скамье и, сорвав одежду, нещадно пороли тяжелыми бичами. Кто-то невидимый царю неторопливо отсчитывал двенадцать ударов, после которого на спине и плечах Олимпиады появлялись кровавые полосы. Когда счет прекращался, мучители хватали за руки свою окровавленную жертву и уносили куда-то в темноту.

  Александр хорошо видел страдания своей матери, сидя на походном троне, но к своему ужасу не мог пошевельнуть и пальцем, чтобы защитить её. Единственное, что он мог делать – это кричать, отчего и просыпался весь в холодном поту.

  Не доверяя сопровождавшему его жрецу Полидору, царь обратился за толкованием своих снов к Нефтеху, усматривая в них какое-то пророческое предупреждение от своего божественного отца великого бога Амона. Египтянин также увидел в них тайный смысл, но ничего определенного сказать Александру не мог. Он посоветовал царю принести богатое жертвоприношение своему божественному отцу, заставил пить лечебную настойку и дурные сны перестали тревожить полководца.

  В отличие от Покорителя Ойкумены, циньского правителя дурные сны не мучили. От него отвернулась Удача, вот уже несколько лет исправно благоволившая Ван Миню и его замыслам. Правителю не хватило всего одного дня для заключения мира с разбитым противником на собственных условиях.

  Казалось, все шло прекрасно. Разгромленные в пух и прах правители пяти царств Поднебесной уже были готовы сложить свои жезлы власти и признать Ван Мина своим владыкой, как вдруг, с запада пришли ужасные вести. Оказалось, что столица Чаньань была взята варварами кочевниками, и все прилегающие к ней земли подверглись страшному разорению. Беглецы вновь говорили о страшном огне, с помощью которого дикие варвары сожгли ворота столицы и вырезали весь гарнизон во главе с бо Кан Сымой.

  Эти вести так потрясли полководца, что он, нисколько не заботясь о сохранении своего лица перед придворными, разразился длинной гневной тирадой по поводу глупых и нерадивых слуг загубивших дело всей его жизни. Плохо справившись со столь подлым ударом судьбы, Ван Мин допустил грубейшую ошибку в переговорах с коалицией. Снедаемый мысль, что промедление смерти подобно, он сам лично отправился на переговоры с посланцами коалиции и в ультимативной форме потребовал  от них скорого подписания мира между царством Цинь и остальными землями Поднебесной.

  Столь эмоциональное поведение Ван Мина, естественно, породило подозрение в рядах переговорщиков и, сославшись на отсутствия полномочий, они спешно отправились к своим монархам. Напрасно циньский правитель весь день прождал их в палатке для переговоров. Почувствовав его слабость, вожди коалиции затаились в ожидания известий, которые смогли бы объяснить столь необычное поведение Ван Мина.

  Осознав свой промах, циньский монарх гневно пообещал в самом скором времени полностью уничтожить все союзные царства и лично насадить на колья все пять голов несговорчивых правителей. После чего приказал сворачивать лагерь и возвращаться домой. Трясясь в своей повозке правителя, он щедро сыпал проклятия на голову строптивого божества, что навел на его земли «степную саранчу».

  Двигаясь, чтобы покарать зарвавшихся варваров, Ван Мин был полностью уверен в своей победе, поскольку кочевники не представляли для его закаленных воинов серьезной угрозы. Примитивные кожаные доспехи в сочетании со стрелами имевшие в основном каменные или костяные наконечники и слабые мечи – вот и все, что было в арсенале детей степей.

  За годы борьбы с ними, Ван Мин научился правильно бороться с конными наскоками кочевников. Выстроив вооруженных копьями и мечами воинов несколькими рядами за спинами, которых располагались лучники, он уверенно отражал любой лихой наскок всадников противника.

  Все пехотинцы циньского правителя были одеты в добротные кожаные доспехи, покрытые сверху пластинами кости или металла, что хорошо защищало от стрел и копий жунов. Выставив вперед копья и смело действуя мечами, воины Ван Мина спокойно отражали любые наскоки противника. Кроме этого правитель Цинь имел в своем распоряжении такую новинку вооружения как арбалет.

  Выпущенная из него короткая стрела имела огромную пробивную силу. Она могла насквозь пробить любой защитный доспех кочевника вместе со щитом на большом расстоянии. Ван Мин сразу полюбил столь грозное оружие и создал специальный отряд арбалетчиков, что одним прицельным залпом мог уничтожить массу врагов.

  Однако шаблонное мышление в отношении кочевников, прочно завладевшее сознанием полководца и в конечном итоге сыграло с ним злую шутку. Идя навстречу Александру, он упорно принимал его за удачливого варвара, совершенно не желая видеть в нем никого другого.

  Лето уже давно миновало свой календарный срок, но солнце продолжало щедро дарить тепло долине Хуанхэ, по которой навстречу своей судьбе спешило войско Ван Мина. Как часто бывает в жизни, встреча противников совершенно неожиданно, полностью опрокинув все ожидания.

  Первыми противника обнаружили скифы, которые подобно серым хищникам внимательно рыскали перед македонским лагерем. Удостоверившись, что увиденные ими воины это основное войско Ван Миня, а не случайные отряды синов, скифы немедленно известили об этом царя. А сами стали искусно завлекать врага притворным отступлением прямо под удар выстроившегося к битве македонского войска.

  Сидя на коне, Александр жадно рассматривал открывшуюся ему армию противника, которая подобно темно синей туче возникла на горизонте и стала быстро приближаться, набухая и темнея на глазах. Быстрым взглядом он сразу вычлил из общей массы вражеского войска колесничные отряды. Заметил, что рассказы послов о малом количестве конницы у противника правдивы. Сколько не вглядывался Александр в ряды неприятеля, конных всадников он заметил крайне мало, в основном были пехотинцы и колесничие.

  Великий царь не стал атаковать походные колонны неприятеля на марше, милостиво дав ему время развернуть свои войска в боевой порядок. Не отойдя ни на йоту от привычного шаблона, он выстроил свое войско следующим порядком. Правый фланг заняли гейтеры, в центре разместилась фаланга, а левый край был отдан вспомогательной коннице. Одетый в неизменный алый плащ и шлем с белыми перьями, Александр расположился в первых рядах ударного клина, с интересом наблюдая за действиями противника.

  Для Ван Мина, открывшаяся ему взору картина, вызвала сильное потрясение. Перед ним стояли не полудикие степные кочевники, которые обычно беспокоили его царство своими набегами. Это были закованные в броню доспехов чужестранцы пришедшие завоевать его страну раз и навсегда.

  Глядя на выстроившиеся перед ним грозные ряды противника, Ван Мин испытал сильный шок, но не поддался испугу и не ударился в панику. Полководческий талант сразу подсказал Вану единственно правильный выход из сложившейся ситуации. Он моментально отказался от своего излюбленного флангового удара колесницами, сосредоточив всех их в центре. Только прорвав пехотные ряды противника, он мог надеяться на успех в этой битве, которую столь ловко навязал ему Александр.

  Солнце уже стояло высоко в небе, когда противники начали сближаться. Сины первыми начали атаку, бросив вперед свои боевые колесницы. Привычно разгоняя лошадей, возницы все быстрее и быстрее приближались к блестящей в солнечных лучах фаланге сариссофоров. Стоявшие в колесницах лучники уже взяли наизготовку свои тугие луки, а алебардщики приготовились обрушить свое тяжелое оружие на голову врага.

  Но чужестранцы не собирались вести себя подобно прежним циньским противникам. Сариссофоры дружно выставили вперед свои длинные копья, одновременно выпустив вперед пельтеков. Метатели дротиков дружными рядами высыпали из-за ощетинившегося железного строя и прикрываясь легкими щитами, стали метать во врага дротики и копья.

  Имея боевой опыт по борьбе с колесничным войском, пельтеки стремились в первую очередь поразить возниц или ранить лошадей, чьи тела были покрыты защитными от стрел попонами. Вместе с ними в борьбу с атакующим противником включились конные стрелки, которые по приказу царя выстроились в тылу фаланги и из своих луков старались нанести урон врагу.

  Все это сильно давило на возничих привыкших видеть перед собой лишь разрозненную толпу воинов, а не ровный строй солдат, ощетинившийся копьями и совершенно не пугающийся несущихся на них колесниц. Чем ближе колесницы приближались к фаланге, тем ощутимее становился урон от действий пельтеков и лучников. Последние встретили противника градом стрел, который нанес ударной силе Ван Мина серьезный ущерб. Многие из колесниц заваливались на бок и перевернулись из-за ранения или гибели лошадей. Другие начали сталкиваться между собой и тоже переворачиваться от того, что  возничие либо теряли управление упряжкой в результате ранений, либо влетали из повозки сраженные стрелой или копьем.

  В результате этого, за считанные мгновения перед фалангой образовывались заторы из опрокинутых колесниц, сводя на нет весь атакующий замысел Ван Миня. Стремясь избежать столкновения с возникшими на их пути препятствиями, идущие сзади колесницы принялись маневрировать, пытаясь избежать столкновений с ними, что в свою очередь, создавая трудности тем, кто двигался за ними. Многим возничим благодаря своему мастерству заложили крутой вираж перед вражескими рядами и повернули обратно, попутно обстреляв противника из лука.

  Некоторая часть колесниц синов все же доскакала до македонской фаланги и атаковала ее, но без особого эффекта. Там где было возможным, воины дружно расступились перед несущимися на них колесницами, чтобы пропустить их в свой тыл, в котором синов уже ждали специальные отряды. Они останавливали разгоряченных коней с помощью кольев и жердей, а затем убивали их экипажи. Там же где этого сделать было невозможно, лошадей встречала железная стена копий от столкновения, с которыми колесницы теряли свою подвижность, останавливались и также уничтожались. Ни в одном из случаев атак, колесницы не смогли прорвать строй царских гоплитов.