Затем они принялись разрисовывать тело Олимпиады. Брови окрасили в черный цвет, тогда как губы, были очень тщательно подведены и подкрашены, ярко красной краской. На веки глаз, тончайшей кистью гримеры нанесли синие тени, а сами глаза  были обведены черной тушью, что делали их притягательными.

  Все тело, от шеи до лодыжек, натерли мазью, что придало ему цвет светлой бронзы. После чего, специальный художник стал наносить на него ритуальные знаки. Быстро и уверенно он украсил ими спину и живот женщины, причудливыми таинственными узорами различных цветов, не забыв про её груди и гениталии.

  Последними приступили мастера, отвечающие за руки и ноги будущей богини. Они сначала отполировали её ногти до зеркального блеска, а затем покрыли их ярко красной краской. 

  Третьими, кто облагораживал вид Олимпиады, были знатоки драгоценных камней и благородных металлов. Голову царицы они украсили тонкой золотой диадемой с рубином, который благодаря цепочке ложился точно между бровей. В уши были надеты массивные серьги с великолепными сапфирами, а в нос, к её неудовольствию, было вставлено изящное тонкое кольцо.

  Обе руки царицы, были украшены витыми в виде змеек браслетами, а пальцы рук, получили полное обновление. Каждый из них стал обладателем золотого кольца, которые не повторялись между собой, как по драгоценным камням, так и по форме. Не был забыт и пупок, новой богини, который украсила крупная жемчужина.    

  Последним на царицу одели мягкие, расшитые золотом сандалии и, укутав голову и тело тонким плащом с накидкой, посадили в закрытый паланкин.

  Мерно покачиваясь на мягких подушках, по пути к храму, царица испытывала двоякие чувства. С одной стороны она боялась грядущих испытаний, с другой, она получала шанс не только сравняться по значению со своим великим сыном, но стать на одну ступенью

 выше его. Пусть маленькую ступеньку, но выше.

  Носилки с царицей были доставлены до самых дверей святилища, где её ждал жрец. С непроницаемым лицом он вручил Олимпиаде факел и приказал спускаться в подземелье.

  Каждый шаг по витой спиральной лестнице, давался ей с трудом. Чем глубже она спускалась в недра земли, тем сильнее становилось её беспокойство и только страстное желание стать живой богиней всей Ойкумены, не позволило ей повернуть назад.   

  Свет факела скупо освещал ей дорогу, но затем все изменилось. Неожиданно её взору открылась широкое, хорошо освещенное пространство, в центре которого, в окружении жрецов стоял Херхорн.

 - Перед тем как начать испытание, ты можешь отказаться от него, царица. У тебя ещё есть время – сказал жрец, демонстративно поигрывая висевшим на его поясе жертвенным ножом.

 - Я уже приняла решение и не собираюсь его менять – гордо ответила царица, хотя темная тоска сжала её сердце.

 - Хорошо ли ты подумала?

 - Да, хорошо – без заминки ответила Олимпиада.

 - Тогда переступи эту черту, за которой ты будешь уже не царицей Македонии, а простая женщина – приказал жрец и эпиротка, сделала шаг вперед.

  По знаку Херхорна, жрецы расступились перед Олимпиадой, и она подошла к широкой скамье, возле которой стояли два, голых по пояс человека. Едва заметный кивок головы верховного жреца и они набросились на царицу.

  Один из них грубо сорвал с неё плащ, выкрутил за спину руку и придавил другой горло. Второй проворно вставил в рот вонючий жесткий кляп и, подхватив свою жертву под руки потащили к скамье.

  Быстро, со знанием дела, они уложили царицу на широкую скамью, зажав её руки и ноги в специальные кожаные петли. После этого выжидательно посмотрели на жреца и, получив новый кивок головы, принялись пороть Олимпиаду.   

  Делали они свою работу мастерски. После каждого удара плетьми кожа на спине, ягодицах и ногах эпиротки вздувалась и становилась красной, но при этом ран не было. От боли и злости царица грызла свой кляп, но по прошествию времени, она стала замечать, что боль доставляет ей определенное удовольствие, будоражит её.

  Когда экзекуция закончилась и истязатели поставили Олимпиаду перед Херхорном, на его вопрос хочет ли она прекратить испытание и вернуться, та ответила гордым отказом.

 - Хорошо, - холодно молвил жрец, - позор ты перенесла достойно, но посмотрим, как ты перенесешь боль. 

  По взмаху его руки к Олимпиаде подошли двое жрецов, у которых в руках была чаша с прозрачной водой, тонкие костные иглы и три тонких золотых колечка.

  Медленно и неторопливо один из жрецов обработал водой из чаши оба соска царицы, а затем взял в руки костяную иглу. Умелыми действиями он возбудил правый сосок, а когда он напрягся, быстрым ударом пробил его.

  От боли царица закусила губу. Кровь обильно струилась из саднящего соска, но эпиротка мужественно продолжила стоять перед своим мучителем. Быстрым движением тот взял открыток колечко, вставил в ранку его тонкий край, что-то сделал, и кольцо стало единым целым.

  К удивлению Олимпиады боль не была нестерпимо острой. Под воздействием особого снадобья, которым жрец по приказу Нефтеха обработал грудь перед проколом, царица не особенно страдала.

  Затем настал черед второй груди и там, все прошло как должное. Тонкая ажурная цепь с символом барана, соединившая два кольца завершила причудливую комбинацию. Третье кольцо украсило соустье губ первой долины наслаждения и на этом испытание закончилось.

 - Ты с честью выдержала и это испытание. Теперь тебе осталось пройти через радость, но прежде чем ты начнешь выпей это – по знаку Херхорна, Олимпиаде подали чашу с питьем, которое она выпила, не колеблясь, немного пролив его на грудь.

  От выпитого содержимого чаши, эпиротка ощутила неожиданный прилив сил. Ей хотелось действовать, двигаться и, увидев, как загорелись глаза Олимпиады, Херхорн важно молвил.

 - А теперь, пришла пора, чтобы ты усладила взор великого Амона и его слуг своим умением танца радости. Танцуй! – приказал жрец и властно трижды хлопнул в ладони. В тот же момент стоявшие за его спиной жрецы дружно затянули песню, подземелье наполнилось звуками барабанного боя и флейт, противиться которым было невозможно.   

  Мерно покачивая руками и бедрами в такт музыки, она стала танцевать перед стоящими перед ней жрецами танец живота. Плавно ускоряя свои движения в такт пению и барабанов, она, услаждая их взор красотой и грацией обнаженного тела. Покорной рабой плясала гордая царица, призывно вскидывая ноги и играя ягодицами перед зрителями, пока Херкорн взмахом руки не оборвал пение и музыку.

 - Прекрасно! Радость ты принесла и себе и нам, и теперь иди и снеси змею, как того пожелал великий Зевс-Амон.

  Миг, и жрецы подхватили под руки разгоряченную танцем Олимпиаду, и повлекли в глубокую тьму, казалось нескончаемого зала. Поворот, еще поворот и царица увидела перед собой просторное птичье гнездо, сделанное из травы и прутьев. В центре его, при скупом свете факела лежало большое белое яйцо.

  Подведя её к гнезду, жрецы растворились во тьме, оставив Олимпиаду одну решать, как исполнить волю бога. Несколько мгновений она ничего не могла придумать дельного, как неизвестно откуда прилетевшее имя Леды, помогло ей понять волю бога. Задержавшись на секунду, раздумывая, правильное ли она приняла решение, эпиротка решительно шагнула в центр гнезда и опустилась на яйцо.

  Его скорлупа встретила тело царицы прохладой, но она быстро прошла, от тепла, которое источалось от разгоряченного тела. Неудержимой волной обрушился на яйцо живительный жар, исходящий от Олимпиады. Все увереннее сжимала она телом это яйцо подобно курице наседки. 

  Словно подтверждая правильность её действий, в непроглядной темноте за спиной запел молитву одинокий красивый голос, к которому постепенно присоединились и другие. Не понимая слов, Олимпиада подпала под его очарование и силу.

  С каждым мгновением её стал охватывать трепет перед нарождавшимся чудом, и она стала стонать. Сначала эпиротка лишь негромко постанывала, затем все громче и протяжнее, а когда охватившие её чувства достигли предела, она застонала во весь голос, как будто в этот момент рожала.       

  Кричала так громко и с такой экспрессией, что произошло чудо. Зажатое ею гениталиями яйцо сначала треснуло, затем лопнуло, и из него появилась голова рогатой змеи.

  Другая женщина бы на месте царицы в ужасе вскочила бы, но только не эпиротка. Большую свою часть жизни она провела с этими рептилиями и потому восприняла рожденную ею змею как должное.

  Осторожно взяв змейку в свои руки, она гордо подняла её над головой и в тот же момент раздались восхищенные голоса – Чудо, чудо, чудо!

  Подбежавшие к царице жрецы помогли ей встать и с поклоном приняли у неё змею.

 - Воля великого бога исполнена. Иди и заверши ритуал, так как это должно быть – произнес Херхорн и властно хлопнул эпиротку по заду.   

  Восприняв подобное действие как должное, с гордо поднятой головой царица шагнула навстречу горящему во тьме свету.       

  Вскоре она оказалась в зале, в центре которого, на небольшом постаменте находился фаллоса, искусно выточенного из светло зеленого камня. Это был символ первородной силы Осириса. Издревле он хранился в храме Амона, как в особо почитаемом в Египте святилище. Именно с его помощью, согласно преданиям, богиня Исида смогла зачать плод от своего мертвого, горячо любимого мужа и родить своего защитника, великого бога Гора.

  Что следует ей делать, Олимпиада поняла без лишних слов. Медленно и неторопливо приблизилась она к священному предмету, оценивая как лучше её начать ритуал.

  За её спиной вновь раздался бой барабанов и, восприняв их звуки как сигнал к действию, царица уверенно подошла к камню и медленно согнула свои стройные ноги, опустилась на него.

  Никогда прежде она не участвовала в подобных ритуалах, и проникновение каменного изваяния вызывала у неё определенное беспокойство, но все оказалось напрасным. Фаллос мертвого бога не причинил ей серьезных хлопот.

  Медленно и осторожно начала она свои движения, которые быстро совпали с ритмом пения жрецов и боем их барабанов. Попав под его влияние, эпиротка полностью отключила сознание, сосредоточившись лишь на получаемом наслаждении.

  Ритм не гнал, но не позволял остановиться, уверено ведя царицу все дальше, дальше и дальше. С каждым движением своего тела, она все больше и больше сливалась в одно единое живое целое с божественным артефактом.

  От напряженной работы на коже женщины выступил обильный пот, капли которого ручейками скатывались с неё. По мере продвижения от одного уровня блаженства к другому, дыхание эпиротки стало коротким, прерывистым и вздохи напоминали всхлипывание. Глаза наполнились неудержимым блеском радости жизни. Плоть торжествовала и насыщалась, но наступало время завершения ритуала. 

  Олимпиада не уловила того момента, когда появился человек в маске Анубиса. Некоторое время он постоял рядом с эпироткой, всего лишь обозначая свое присутствие, а затем приступил к действию.

  Крепкие руки властно легли ей на плечи и сначала заставили изменить позицию, а затем раздвинули ягодицы. Будучи опытной женщиной, царица прекрасно понимала, что произойдет далее и попыталась сопротивляться вторжению в свою вторую долину наслаждения. Однако делала это слабо, явно соблюдая приличие, чем противясь насилию над собой. 

   И вновь причиненная ей Анубисом боль не вызвала неприязнь, а только возбудило её и все началось снова. Мертвое и живое начало соединились, одновременно даруя эпиротке ранее неизведанное блаженство и трансформируя её в живую богиню.

  Как долго длился этот процесс, было трудно сказать. Для Олимпиады он длился вечность. Для наблюдавшего о стороны Херхорна небольшой отрезок времени, по окончанию которого, достигнув вершины любви, царица, пронзительно вскрикнув, стала оседать на пол.               

   Тотчас к ней бросились слуги, которые подхватили обессиленную женщину и уложили её на заранее приготовленную шкуру берберского льва. Услужливые руки напоили Олимпиаду освежающим настоем и принялись обтирать губками её пылающее огнем тело.

   Закрыв глаза, царица совершенно не обращала внимания на слуг, только постанывая от охватившего ее блаженства. Пройдя магический ритуал, она лишилась чувства стыдливости и осторожности перед мужчинами. Став живой богиней, она обрела в себе уверенность и превосходство, и её нагота стала невидимой эгидой, наткнувшись на которую, мужчины стыдливо отводили глаза.

  Стараясь не смотреть в лицо Олимпиаде, Херхорн подошел к ней и громко объявил её живой богиней, женой Зевса-Амона. В знак окончания ритуала, на эпиротку одели, массивную золотую цепь, состоявшей из множества перевитых между собой тонких ажурных цепей, а также золотую поясную цепь и две ножные цепочки.

  Вслед за этим, верховный жрец объявил, что её новое имя, которое согласно воле Зевса будет Леда. Новоявленная богиня нисколько не возражала против воли своего супруга  и с трудом сев в поданный ей паланкин, покинула подземелье.

  На следующий день, под пение гимнов, толпа жрецов торжественно вынесла живую богиню Леду на больших носилках, на обозрение топе народа. Облаченная в белое платье с открытой грудью и широким боковым разрезом, она важно сидела на своем резном троне, и величавость её была достойна величавости богини.

  В золотой короне, с ожерельем из крупных зеленых камней, с ручными и ножными браслетами, она полностью олицетворяла понятие египтян о живой богине. С улыбкой на устах и гордынею в душе, она повелительно смотрела на волны людей толпившихся у самых ее ног, желавших выказать ей свое восхищение и попытаться облобызать её божественные сандалии.

 - Будет смешно, если после соития она понесет и родит, что представит меня перед богом в неблагоприятном свете  – усмехнулся про себя Нефтех, со стороны наблюдавший организованное им шумное торжество.

    Убедившись, что все прошло как надо, египтянин собирался немедленно покинуть оазис. Оставляя Олимпиаду в руках амонийцев, Нефтех не испытывал чувства жалости и сострадания к её дальнейшей судьбе. Заманив царицу в золотую клетку, он ловко устранил опасного для себя конкурента в борьбе за влияние на Александра. Как быстро она осознает себя пленницей святилища, и согласиться играть роль уготовленную ей Херхорном его не интерисовало. Единственное, что его теперь заботило, это как более красочно преподнести царю события в оазисе и убедить его не скупиться на содержание своей матери. Благо такие возможности у царской казны имелись.