Гискон пытался остановить воинов иберийцев, но быстро бросил это дело и, вскочив на коня, ускакал прочь. Заметив богатые доспехи пунийца, в погоню за ним бросились скифы, и вскоре его голова была доставлена детьми степей Эвмену в кожаном мешке. 

  Стратег был очень доволен исходом битвы и своими малыми потерями в сто человек, в основном пельтеки и кавалеристы. Отпустив пленных испанцев по домам и еще раз, подтвердив свою репутацию их друга, кардиец приступил к допросу пленных. Они все в один голос уверяли, что в окрестностях города больше нет карфагенских войск, все оно у Гадеса. Присутствовавший на допросах Нефтех, умело нагонял страх на пленных своим грозным видом и кровавой дыбой, которую специально соорудили для воздействия на психику допрашиваемых.

  Получив столь ценные сведенья о противнике, Эвмен в срочном порядке отправил еще одну быстроходную галеру к царю со всей полученной информацией. Ждать пришлось около пяти дней, когда к всеобщему удивлению, на горизонте показался весь царский флот о главе с Александром. Царь едва в Риме был заключен союз с самнитами, оставил за себя Птоломея и отбыл в Остию. Здесь его нашло известие о взятии Нового Карфагена. Подстегнутый этим известием, он приказал грузить войска и в спешке отбыл в Иберию. Вторая весть застала его уже в пути и только разожгла стремление самому закончить  большой поход.

  Едва Александр прибыл в Новый Карфаген, он собрал военный совет для согласования нанесения последнего удара по врагу. Эвмен с Неархом стояли на скорейшей блокаде проливов, что бы навсегда закрыть карфагенянам проход в Средиземное море. Для этого стратег предложил отправить весь флот к Геракловым столбам, одновременно перебросить войско под Гадес, для удара с суши.

  Поводом для этого послужило уверение пленных, что со стороны моря крепость прекрасно защищена, и взять ее атакой с моря очень трудно. Проще атаковать с суши, тем более у Эвмена появились знакомые среди племенной верхушки иберов. Они утверждали, что легко смогут уговорить племена тургунов обитавших вокруг Гадеса напасть на пунов. узнав об этом, Александр недолго колебался и согласился с предложением вождей.

  Вступающая в свои права осень, уменьшила африканскую жару, приносимую с континента. Македонцы рвались к последней точке своего славного похода. Ничто не предвещало им тревог и опасностей. Враг отступал, последний крупный город взят и оставалось вышвырнуть пунов в воды таинственного океана.

  Первых врагов, моряки встретили, обходя мыс Тахо по направлению к проливу. Это было четыре триеры, которые спешили в Новый Карфаген с военным подкреплением. Уже зная новую тактику Неарха, пуны сами атаковали македонцев, сцепили свои борта и начали рукопашную схватку.

  Македонцы не ожидали подобного развития событий и уступили врагу инициативу. В трех случаях бои шли на македонских кораблях с переменным успехом. Чаша весов неудержимо склонялась в сторону пунийцев, но питомцев Неарха выручило численное превосходство их авангарда. Не желая оставаться сторонними наблюдателями, моряки смело шли на сближение с кораблями пунийцев и сами атаковали их с противоположного борта.

  Попав под двойной удар, пунийцы не могли устоять и вскоре, три их корабля были захвачены. Последняя триера пунов смогла захватить македонский корабль, но не успела расцепить свои борта. Этим воспользовались командиры двух кораблей спешивших на выручку. Видя, что уже ничем невозможно помочь своей триере, они открыли огонь из огненных баллист и катапульт и подожгли оба судна. Вспыхнув в один момент, оба корабля так и пошли на морское дно сцепленные друг с другом железными крючьями.

  Второе сражение между противниками произошло уже в самом проливе разделяющий море и океан. Македонцы прибыли к столбам Геракла раньше пунов и успели занять выгодное положение. Расположившись по обе стороны пролива, триеры Неарха стали атаковать идущие на прорыв через пролив корабли карфагенян.

  Общее их число составляло двенадцать судов, два из которых были пентеры. Едва корабли вошли в зону стрельбы, моряки обрушили на них горящие снаряды. Из-за  узости свободного пространства пытающиеся прорваться корабли противника, были вынуждены идти вытянутым строем, что оказалось губительным для них. Почти каждый залп македонских баллист наносили пунийцам ощутимый вред. Не успели головные корабли подойти к самому узкому месту пролива, как паруса их загорелись и несмотря на все усилия экипажа сбить пламя, огонь охватил все судно.

  Увидев какую судьбу им уготовил Неарх, оставшиеся корабли покинули строй и предприняли попытку атаковать триеры македонцев. С упорством обреченных на смерть людей они устремились к противнику пытаясь таранить их своими носами.

  Чем ближе они приближались к кораблям Неарха тем увеличивалось число пожаров на их кораблях, но несмотря на это, пуны продолжали идти к своей цели. Некоторые из них сгорели, так и не достигнув её, другим повезло больше и из последних сил, они таранили борта вражеских кораблей, сведя последние счеты в этой жизни.

 В этом бою многое зависело от числа огненосных баллист и умения экипажей обращаться с ними. Там, где дело было поставлено хорошо, вражеские корабли уничтожались, в других случаях победу праздновали пунийцы. Два корабля - триера и бирема смогли прорваться через строй врагов и устремились на юг объятые прожорливым пламенем.

  Никто из македонцев не двинулся им в след, хорошо зная, что пуны обречены на ужасную смерть. Из всех кораблей пунийцев участвовавших в этом сражении, только двое сдалось на милость победителей. Остальные предпочли сгореть, но не посрамить славу Карфагена.

  На суше дела развивались по другому плану. Высаженные на берег воины во главе с самим Александром, быстро продвигались по направлению к Гадесу, используя местных проводников. Испанцы охотно показывали царю дорогу к порту пунов, на который они столько раз делали набеги и каждый раз откатывались, неся немалый урон. Слушая рассказы иберов, Александр с Эвменом готовились к яростному сопротивлению пунийцев, но случившееся полностью перевернуло его планы.

  Было уже глубоко за полдень, когда идущие впереди конные разъезды заметили  темную  струйку дыма, поднимающуюся в голубое небо. Вначале этому не придали особого в значения и даже не доложили Эвмену, но по мере приближения к Гадесу стало ясно впереди, что-то горит. И горит довольно хорошо.

  Когда Эвмену доложили о дыме, командующий авангардом стратег сильно озаботился и отправил вперед сотню конных вместе с Нефтехом. У египтянина этот дым тоже не вызывал особых радостей и поэтому он настороженно оглядывался по сторонам тщетно пытаясь найти подсказку к непонятному явлению.

  Чем ближе отряд приближался к Гадесу, тем сильнее становился запах гари и дыма, и становилось невыносимо жарко. Выехав на широкую равнину, египтянин отчетливо различил вдали городские стены, над которыми во всю свою мощь полыхало гигантское зарево. Гадес горел. Горел весь и сразу, что однозначно указывало на хорошо организованный поджег.

  По знаку Нефтеха, разведчики выстроились полукругом и устремились к крепости. Вскоре на их головы стал падать пепел и горящие искры, нещадно обжигавшие руки и головы кавалеристов. Не доезжая до городских ворот, составленных из мощных плит, разведчики остановились из-за сильного жара, не позволявшего им пройти дальше.

  Внезапно откуда-то со стороны раздались крики и вскоре к египтянину привели двоих человек, мужчину и женщину. Это были молодые иберийцы с рабскими ошейниками и следами кандалов на запястьях рук.

  Изнемогая от жара, Нефтех приказал отъехать от города и произвести дознание. С большим облегчением покидали пожарище разведчики, пораженные масштабом пожарища и силой его жара. Когда зарево ужасного пожара осталось далеко позади, и жар спал, разведчики остановились. Пленные попросили пить, и есть, ибо более двух суток ничего не имели крошки хлеба и глотка воды и египтянин приказал накормить их.   

  Несмотря на то, что его разбирало любопытство, Нефтех с непроницаемым лицом ждал, пока иберийцы утоляли свою жажду и голод и начнут свой рассказ. Пленные поведали интересную картину. 

  Больше года они служили в доме начальника гарнизона и многое слышали о том, что говорилось в больших кругах. В конце весны в порт прибыла небольшая эскадра из столицы с известием, что Карфаген пал под ударами солдат Александра и у пунов теперь нет родины. Многие уповали на возможности Нового Карфагена, но Ганон сразу заявил, что рано или поздно македонцы доберутся и до Иберии и падение второй столицы дело только времени.

  Часть местных пунийцев, поддержали Ганона, но были и такие, что надеялись на милость судьбы и не захотели покидать Новый Карфаген. Бежавший из столицы сенат, так же разделился на две половины, причем большая часть отправилось в Гадес.

  Так прошло некоторое время. Карфагеняне усиленно готовились к защите своих владений в Иберии и в особенности Гадеса. По преданию город был построен древними атлантами и заселен пунами, нашедшее его в заброшенном состоянии. За это говорило циклопичность стен города и молов порта, обеспечивающие городу неприступность при нападении врага.

  Все это вселяло в сердца горожан надежду, но когда пришло известие о захвате македонцами Нового Карфагена все переменилось. В городе началась тихая паника, которую подогрело известие о сокрушительном поражении морских сил пунов от флотилии Неарха. Возникли сильные волнения, которые пунийцы смогли пресечь только началом массового жертвоприношения своим богам. Десяток рабов был сожжен в медном чреве Ваала под громкое пение жрецов и людских масс.

  Сенат заседал во дворце коменданта весь день и всю ночь. В комнату, где это проходило, никого не допускали, но хитрые слуги, используя потайные слуховые щели, услышали самое главное.

  Пуны усиленно решали, что делать. За отпущенное судьбой время, они построили неплохой флот, но его явно не хватало в борьбе с Александром. Ганон настаивал на оставлении города и предлагал идти на юг от столбов Геракла, по хорошо разведанным пунийцами маршрутам. Шло долгое препирательство, жителей Гадеса не прельщало стать скитальцами по морским морям, ведь предстояло плыть очень далеко и многое пришлось бы оставить.

  Все решил визит жреца бога Ваала, который появился в самый разгар прений. Ясным и требовательным голосом объявил он, что бог приказал  пунам оставить этот город и отправляться по океану на юг и запад, где  им предстояло основать новые города – государства. Только там их недостанет жестокая рука македонского владыки, захватившего два Карфагена. Перед отплытием бог требовал, преподнести ему в качестве жертвы весь город со всем имуществом и рабами. За это Ваал, обещал пунийцам свое покровительство в новых землях, прочную защиту от дикарей и то, что ни один македонец не войдет в ворота Гадеса.

  Слова жреца вызвали новую бурю, многие кричали, что его подкупил Ганон и беженцы, на что в ответ неслась грязная брань, и звенело оружие. Жрец объявил, что он обязательно оповестит, об этом народ и тот, несомненно, примет этот божий приговор. После этого в зале началась яростная потасовка с криками и стонами, после которых сенат принял принесенное жрецом известие.

  Было решено метать жребий и разделить имеющиеся суда и оставшихся людей на тех, кто отправиться на юг и на запад. После этого Сенат отдал приказ об эвакуации в течение дня и ночи. Специально посланные отряды заставляли горожан покидать свои дома и  идти со всем своим скарбом на портовую площадь. Отказников убивали на месте со всеми домочадцами и рабами. Тех, кто пришел на площадь, заставляли тянуть жребий и по его результату людей грузили на готовые к отплытию корабли.

  Первыми отплыли западники в составе пятнадцати кораблей, вторыми южане. Их было двенадцать, после чего в городе остались лишь поджигатели. Рабам вначале было объявлено, что их отправят отдельно и их загоняли в свободные пакгаузы. Там пуны надевали на них колодки и когда все были закованы, отвели в один из храмов, где рабов заперли, приставив к дверям надежную стражу. Иберийцы сумели спрятаться на чердаке дома хозяина, в потайной комнате и просидели там безвылазно в течение суток, наблюдая за исходом пунийцев.

  Покидая город, карфагеняне методично уничтожали весь свой скот и другую живность, взяв с собой лишь собак и кошек для разведения их в своих колониях. После того как основные силы флота покинули город, к рассвету в Гадесе начались пожары. Поджигали не торопливо, планомерно обходя квартал за кварталом покинутого города. На беду иберийцев, поджигатели долгое время располагались  вблизи их дома, и покинуть его они смогли только перед самым его поджогом. 

  Спаслись они чудом, лишь благодаря знанию о наличии старых систем заброшенных водопроводных труб. Попав через подвал в сложный лабиринт глиняных труб, продвигаясь на корточках с одним фонарем, они долго плутали в темноте, в то время когда над их головами пылал Гадес. По счастливой случайности, иберийцы нашли выход, и буквально вывалились на разведчиков Нефтеха, умирая от голода, жажды и жары.

  Пока шел допрос огненный гриб становился все выше и выше и достиг своего апогея.  Стоял страшный гул от рушившихся  и горящих зданий. Видя столь ужасную картину, египтянин приказал возвращаться. Не успели они, как следует отъехать, как почва под ногами их коней затряслась и, обернувшись назад, они увидели невиданное зрелище. Объятый пламенем город стал погружаться в море. В ужасе от увиденного всадники поскакали прочь, спасая свои жизни.

  Уже потом, в Александрии, один из ученых мужей поведал Нефтеху что, по-видимому, город располагался на известняковой почве, которая от сильного жара, исходившего от горящего Гадеса, дала осадку, и город попросту съехал в море. Но это было потом, а пока Нефтех яростно понукал лошадь, прекрасно помня, что от падения в воду большого тела возникает большая волна.

  Боги хранили разведчиков, и грохочущий прилив не достал их своей страшной силой. Потрясенные они явились к Эвмену, который был сильно напуган необычайным колебанием земли, и обо всем рассказали. По настоянию египтянина македонцы простояли ровно сутки и только по окончанию этого срока отправились к тому месту, где был Гадес. О его присутствии напоминали обломки стен и домов смутно видневшиеся на дне бухты, а также множество мусора плававшего по поверхности воды. Сам  Гадес навсегда исчез с лица земли, исчезнув в морской пучине за один день.