Добившись покорности в центре Италии, Александр отправился к предгорьям Альпам. Он намеревался лично присутствовать при вербовке первой партии галльских наемников и самому оценить их качества.

  Тем временем, Эвмен и Нефтех отбыли в Иберию. Желая поощрить инициативу египтянина и лишний раз напомнить своим полководцам, что главное слово за царем, Александр даровал Нефтеху звание младшего стратега. Это звание давало ему право получить под свое управление часть войска, и жрец выбрал скифов, с которыми успел подружиться во время итальянского похода.

  Погрузившись на корабли Неарха, экспедиция покинула Остию и двинулась на запад, строго держась прибрежной линии. Все время плавания погода была хорошей, и армия Эвмена достигла своей цели без серьезных затруднений.

  За время плавания корабли дважды останавливались в портах Никея и Массилия, чтобы пополнить запасы воды и провианта, а также дать отдых солдатам. Оба порта были основаны греческими колонистами и представляли собой независимые полисы Западного Средиземноморья. 

  Появление кораблей македонского царя вызвало легкую панику среди местного греческого населения, прекрасно осведомленного о последних событиях в этом уголке Ойкумены. Зная об успехах Александра, греки думали, что корабли Неарха прибыли по их души, но Эвмен не горел желанием затягивать свой поход. Он не стал требовать от греков признания власти царя Александра и довольствовался получения разрешения на остановку в портах.

  Покинув Массилию, корабли Неарха совершили длительный переход от устья реки Роны до устья Эбро. Подобный скачек был обусловлен известием о не гостеприимстве местных галльских племен. Гордые дети Галлии встречали огнем и мечом любой чужестранный корабль решивший пристать к их землям. Царский стратег, конечно, не боялся вступить в бой с местными воителями, но его главной целью была Иберия. Кроме этого он имел строгий приказ Александра не обострять отношение с галльскими племенами.

 - Придет время, и мы померимся с ними силами, а пока мне нужен мир – сказал стратегу царь и Эвмен не посмел его ослушаться.

 Возле устья реки Эбро, мореходы никого не встретили никого, за исключением небольшой торговой фактории. Обрадованный Эвмен приказал измученным морским путешествием воинам занять её и собрал совет.

 - Врага здесь нет, однако пунийцев не стоит недооценивать, убаюкивая себя мыслью, что война близиться к концу. Именно здесь они могут преподнести нам неожиданный сюрприз – говорил Эвмен своим товарищам, собравшимся в его палатке.

 - Согласен, - ответил ему Неарх. - Думаю, что теперь нам следует идти по земле и по морю совместно, во избежание неприятностей со стороны карфагенян. Никто не знает, сколько их там и каким количеством кораблей располагает противник.

 - Что скажешь, Нефтех? – обратился к египтянину Эвмен, специально подчеркивая его нынешний статус.

 - Полностью разделяю предложение Неарха идти берегом. Через три дня будет небольшой городок Сагунт, а затем и сам Новый Карфаген. Если будем действовать быстро, у пунов не будет время оказать серьезное сопротивление, и они сядут в осаду. Если промешкаем, они смогут подтянуть все свои силы и смогут серьезно осложнить все наши планы.

 - Что известно о Новом Карфагене?   

 - Очень мало. Город основан как торговая база и имеет хорошую гавань и крепкие стены. Испанцы несколько раз пытались взять его приступом, и каждый раз были отбиты с большими потерями. Через Новый Карфаген ранее шел торговый путь к иберам, и здесь же была основная перевалочная база со всех рудников расположенных в глубине иберийских владений пунов.

 - Что еще?

 - Город окружают дружественные пунийцам племена иберов, из которых они обычно вербовали себе наемников. Очень может быть, что к нашему приходу они уже успели набрать для защиты Карфагена солдат и нас ждет теплый прием.

 - Испанцы плохие бойцы, – покачал головой Эвмен. – Дерутся яростно, но плохо держат удар и быстро уступают силе и если побеждают, то в основном за счет числа.

 - И все равно не стоит принижать и не принимать в расчет иберийцев. Кроме Карфагена у пунов есть еще один порт Гадес, откуда по моим сведениям, ведется торговля с аборигенами находящимся к северу и югу от столбов Геракла. Порт также хорошо укреплен и попытки местных греков уничтожить его, закончились неудачей.

 - Ты забыл добавить, что перед войной пуны содержали здесь сильную армию, но её уничтожил Неарх и, следовательно, сильного сопротивления от местных пунов ожидать не следует.

  Обсудив детали совместных действий с навархом, стратег приказал войску двигаться вдоль кромки берега, постоянно имея перед своими глазами корабли Неарха. Сведения, которым располагал Нефтех, не подвели жреца и на этот раз. Точно в указанный им срок армия Эвмена подошла к Сагунту, а затем пришел черед и Нового Карфагена, появление, у стен которого царского войска вызвало переполох.

  Море в этом месте образовало красивый залив, в центре которого находился полуостров, где в свое время пунийцы возвели Новый Карфаген. Из-за природных особенностей, город омывался морем с юга и запада, тогда как северо-восточная часть залива превратилась в заболоченную лагуну. С материком полуостров и город соединял перешеек не более четырехсот метров шириной, и взять его ударом с суши было очень трудно.

  С первых минут своего появления моряки Неарха быстро заблокировали сначала выход из залива, а затем и гавань, где к этому моменту находилось одиннадцать кораблей. Трое из них попытались прорваться, но были остановлены градом камней и стрел, выпущенных метательными машинами с бортов царских триер.

  Пока моряки занимались выяснением отношений, Эвмен приказал разбить на подступах к полуострову лагерь и начать подготовку к штурму города. В том, что город будет взят, стратег нисколько. Согласно полученным от захваченных македонцами в Сагунте пленных, стало известно, что бежавших из Карфагена сенаторов в городе нет. Три недели назад, они с основными силами перебрались в Гадес, приказав коменданту Карфагена Гискону, набирать наемников из числа местных жителей и отправлять их на юг. Комендант с блеском выполнил приказ Сената, нанял большое число иберов и перед самым появлением Эвмена отправился вместе с ними их вглубь страны.

  Увидев приготовление врага, начальник гарнизона Магон, предпринял смелую вылазку в надежде, что внезапный удар сможет разгромить или нанести значительный вред врагу.  По его приказу ворота города раскрылись и три тысячи солдат устремились на македонцев разбивающих лагерь.

  Несомненно, вылазка удалась бы, если Эвмен не спрятал от вражеских глаз часть войска за прилегающими к лагерю холмами. И как только пунийцы поравнялись с ними, гоплиты смело ударили им во фланг.

  Основной частью отряда вышедшего из стен города составляли иберийцы. И как только они подверглись нападению со стороны противника, их боевой пыл быстро пропал, уступив место сомнению и испугу. От громких криков атаковавших их солдат им показалась, что им противостоит почти вся армия царского стратега, тогда как на них напало чуть меньше половины.

  Сбившись в кучу, иберийцы стали отбиваться от гоплитов, при этом больше крича, чем атакуя. Это позволило солдатам второй половине армии Эвмена бросить разбивку лагеря и построившись в  боевой порядок атаковать врага.

  Когда же ошибка раскрылась, атакующие иберийцы оказались между двух огней и, не выдержав, рукопашного боя обратились в бегство. Ободренный успехом, Эвмен приказал преследовать врага, рассчитывая на плечах беглецов захватить город. С вершины холма, стратег увидел, что в городе началась паника, многие часовые покинули свои посты на стенах. Это еще больше воодушевило кардийца, и он сам устремился с холма поближе к идущим на приступ воинам.

  Однако когда македонцы с лестницами в руках подошли к городу, Магон сумел навести относительный порядок на стенах. На штурмующих солдат обрушились в большом количестве стрелы, дротики и камни. Это создало большую суматоху, теперь солдаты Александра сбились, и началась обычная суматоха, не приносящая большой пользы от всеобщего крика и бегания.

  Видя это, Эвмен сам встал в ряды атакующих македонцев  и, схватив штурмовую лестницу, устремился к стене. Увидев стратега, солдаты ринулись за ним, уже не обращая ни какого внимания на раны и боль. Но Карфаген не желал в этот день покоряться воинам царя Александра. Когда македонцы стали устанавливать лестницы, выяснилось, что многие из них не достают до гребня стены, а которые достают, очень неустойчивы.

Поэтому, добравшись до края стены люди, не могли сразу перебраться на стену, останавливались, а сзади лезли другие, и лестница просто подламывалась под тяжестью тел.

  Видя подобную картину, Эвмен приказал отступить, чтобы вернуться с лестницами, нужной длины. В это время пока шел яростный штурм со стороны перешейка, Нефтех решил попытать военное счастье в другом месте. Наблюдая за городом, он заметил, что со стороны лагуны, на стенах совершенно нет стражи. Все воины хлынули туда, где как им казалось, грозила главная неприятность, посчитав, что с этой стороны город надежно охраняет сама природа.

  Подойдя к кромке воды, египтянин заметил, что наступил отлив, и ветер дует с берега, отгоняя всю воду в море. Поэтому, захватив с собой пятьсот человек, стратег сам пошел на штурм города. Благодаря природе, солдаты шли по лагуне совершенно свободно. Вода едва доходила им до колен, а кое-где достигала и пояса.

  Без особых затруднений, Нефтех достиг стен и поднялся на них со своими воинами. Свободно вступив в город, солдаты бросились к воротам, возле которых вновь закипел бой. Новый штурм так сильно приковал к себе внимание карфагенян, что они не услышали топота ног македонцев и обнаружили их, лишь, когда им в спину полетели копья с дротиками и ударили мечи.

  Пунийцы и испанцы остолбенели от ужаса, а македонцы быстро заняли стену и принялись открывать ворота. Ворвавшиеся гоплиты в одно мгновение обратили защитников в бегство и, держа равнение в рядах, устремились к главной площади города.   Натиск был столь стремителен и неудержим, что пунийцы обратились в бегство, пытаясь укрыться в крепости и на холме, расположенном в южной части города.

  Быстро сориентировавшись, стратеги разделились, и Эвмен повел солдат на штурм крепости, где укрылся Магон, а Нефтех двинулся к холму. Его гоплиты захватили холм с первого удара, разметав строй вооруженных горожан, и принялись жестоко их избивать. Что касается Магона засевшего в крепости, то он оказался трусливым прагматиком. Едва комендант увидел, что крепость окружена, он решил сдаться при условии гарантии своей жизни.

  Как только город был взят, начался подсчет трофеев. Всего в плен к македонцам попал около десяти тысяч человек, включая гражданское население города. В гавани сдались девять кораблей, два других были потоплены моряками Неарха при попытке прорыва из города, моряками Неарха. При осмотре арсенала македонцы нашли большое количество баллист и катапульт различных размеров, копий, мечей и панцирей.

  На складах в гавани было обнаружено большое количество пшеницы и ячменя, большое количество парусины, железа и канатов. Отдельно находились склады с серебряной рудой и уже готовым серебром, переплавленным в слитки и монеты. Серебра в Новом Карфагене было в три раза больше чем золота, хранившимся  в местной казне.

  Эвмен оставил в городе гарнизон, оправив основные силы в лагерь, дабы дать отдых солдатам, совершившим сегодня большое деяние. По приказу стратега к Александру было отправлено письмо с подробным описанием штурма и наиболее значимыми трофеями. Среди захваченных в городе пленных македонцы обнаружили знатных испанских заложников. Они находились в крепости, которую сдал Магон вместе с несколькими карфагенскими сенаторами не успевшими перебраться в Гадес.

  Желая расположить к себе местные племена, Эвмен распорядился отпустить заложников, демонстрируя иберам свою доброту и мягкость. Этот решение сразу дало положительный результат, все испанцы округи разом стали хвалить македонцев и поносить пунийцев. Дальнейшие последствия этого шага сказались, когда через несколько дней, когда к городу подошло войско Гискона. Оно отсутствовала на момент прибытия Эвмена и, получив тревожные вести, устремилась на выручку Нового Карфагена.

  В распоряжении карфагенянина было около семи тысяч человек, в основном иберийцы и кельты. Самих пунийцев было от силы человек пятьсот, в основном офицеры и младшие командиры.

  Об их приближении сообщили скифы, которых Нефтех отправил на разведку местных окрестностей. Гискон не знал численность противника и предполагал, что это только морской десант, проводящий поиск и разведку врага. Каково же было его удивление, когда перед своими глазами он увидел македонскую фалангу и гоплитов вперемежку с пельтеками. 

  Пуниец на глаз определил примерное соотношение сил, которое ему показалось равным. Потомок царицы Дидоны посчитал для себя унизительным отказываться от сражения и приказал солдатам строиться. Бедняга не учел одного существенного факта, многие из его новобранцев уже общались со своими родственниками на привале по пути сюда, и сделали определенные выводы.

  Испанцы и кельты всей массой навалились на фалангу и были встречены строем копий и щитов. Испанцы подобно собакам бросались на потревоженного медведя, и каждый раз откатывались назад, не имея возможности побить эту стену. Жала македонских копий регулярно вырывали из их рядов свои очередные жертвы и безнаказанно уходили обратно.   

  Напрасно пытались они обойти фалангу с боков, там стояли гипасписты которые сразу доказали испанцам, что владеют мечом лучше них. Пельтеки полностью переиграли своих легковооруженных противников, а в довершении всего с тыла ударила скифская кавалерия, припрятанная Нефтехом за склоном близлежащего холма.

  Подобного коварства армия Гискона не выдержала, раздались многочисленные крики, призывающие к бегству и, несмотря на протесты и угрозы офицеров солдаты побежали. Многие из них знали от сородичей, что Эвмен приказал не трогать сдавшихся в плен испанцев. И поэтому, у них не было особого желания, умирать за пунийцев.