В Омане было очень жарко и пыльно, что мало способствовало комфортному проживанию в палаточном лагере. Единственной используемой палаткой была столовая, поскольку мы предпочитали спать на улице на походных койках. Рабочей одеждой были шорты и ботинки. Мы расположились в лагере недалеко от деревни Ибрис, где находился ближайший источник воды, и каждый день оттуда приезжала цистерна, обеспечивая лагерь водой. Проведя здесь совсем немного времени, акклиматизируясь, проверяя оружие и обслуживая грузовики, мы в последующем совершили несколько случайных патрулей, чтобы проверить рации и перетряхнуть все снаряжение, необходимое на ближайшие четыре месяца. В нескольких милях отсюда находилась очень заметная скала, и один из парней не удержался и забрался на нее, чтобы нарисовать Тита Грипуса, который был виден за много миль.

Нас развернули на месте вместе с однотонными грузовиками «Остин». В каждом отряде было по четыре таких грузовика с запасами, которых хватало на месяц. Выезжали мы во всех направлениях, чтобы уточнить местность и получить разведданные обо всей территории Омана. Все равно, что мыть слона — огромная задача.

Каждый грузовик следовал за лидером, пока мы не достигали определенного района, где разделялись и проводили поиск. В моем грузовике сидели только я, Эдди и наш переводчик Али, которого прозвали «Губками». За руль садились по очереди: Эдди только что сдал экзамен по вождению, а у меня даже не было прав. Местность была очень суровой для автомобилей, и у неопытных водителей случалось много поломок, однако к исходу четырех месяцев мы знали каждый сантиметр машины и могли водить ее с завязанными глазами по любой местности. Запасные части, которые мы возили с собой, вскоре закончились: частыми местами поломок были полуоси и рессоры. Пополнение запасов осуществлялось по воздуху, грузы просто свободно сбрасывали без парашютов.

Жили мы на пайках, рассчитанных на десять человек, которые почти все состояли из меню типа «А», что ограничивало наш выбор блюд. Али был строгим мусульманином, и не мог есть некоторые продукты. Основным блюдом была баранина по-шотландски, и после первой недели нам все это надоело. Мы готовили ее с карри, запекали, жарили; убирали ячмень, добавляли картофельный порошок, не добавляли морковь. Но что бы мы ни делали, вкус оставался прежним, поэтому карри был единственным выходом. Это было мое первое знакомство с этой приправой. Между нами всегда шло соревнование, кто приготовит самое острое блюдо, и наличие Али в нашем грузовике вывело нас в лидеры. К приправе пришлось долго привыкать, — это сейчас я могу принимать его внутривенно, а первые две недели моя задница была похожа на японский закат. Неудивительно, что местные жители предпочитают подмываться.

Разведчики проходили много миль, неделями не встречая других людей. Однажды мы наткнулись на геологоразведочный лагерь в местечке под названием Хабарут. Это была просто буровая установка, окруженная полудюжиной вагончиков. Я вернулся туда несколько лет спустя и был поражен, обнаружив, что там процветает небольшой поселок. Это было первое место добычи нефти в стране, и мы случайно заехали в этот лагерь, когда они только что получили пополнение за победу в конкурсе на наибольшее количество пробуренных скважин. Хотя геологи нефть еще не нашли, они были уверены, что она там есть. Наградой за это стало пиво. Мы подумали, что стали свидетелями миража, когда впервые увидели на горизонте мерцающий от жары лагерь. Нам вручили холодное пиво и усадили на стулья, чтобы отведать куриный салат, а затем и свежие фрукты. Вечером показали кино: Брюс Вудкок сражался с Джо Бакси.⁴⁸ В палатке, где находилась столовая, был постелен ковер, который был бы уместен в каком-нибудь старинном доме: эти парни знали толк в роскоши. Но что меня действительно впечатлило, так это холодильники, работавшие на керосине. Для меня это было чудом современной технологии — как источник тепла может превратить что-то в холод?

Команда геологоразведки очень радушно приняла нас, ведь они не видели новых лиц уже несколько месяцев. Мы только что прибыли из дикой местности, а с нами обращались как с героями. Их механики помогли обслужить наши машины и приделали на кабину крепление для пулемета «Браунинг» .30-го калибра, на кузове другого грузовика приварили сиденье для пущего удобства пассажиров. Можете себе представить, в каком состоянии мы были на следующее утро? Брумми⁴⁹ кого-то обвинил в том, что тот заблевал его ночью, а парень в ответ сказал:

— Это еще что! Он тебе еще и в штаны насрал!

Еще одна вещь, которая произвела на меня впечатление, — ребята, занимающиеся астронавигацией. Каждый вечер они устанавливали теодолит и строили по звездам карты, чтобы дать нам топографическую привязку. Математика была сложной; иногда мы оказывались в Индийском океане в 200 милях от берега. Вокруг Земли летал первый спутник, и тот самый парень, который спрашивал у бурильщиков, чего они там бурят, — он полагал, что бензин, дизельное топливо, керосин и нефть залегают в земле отдельными слоями на разной глубине, — был уверен, что сможет разглядеть его через теодолит, поэтому часами вглядывался в небо. Потом ему говорили, что он просто пропустил его, и тот будет виден только через час. Я же радовался, что их шутки достаются ему, а не мне, ведь одной из его должностей до прихода в отряд была должность сержанта военной полиции!

Пустыня — очень суровое место; чтобы выжить, в ней все должно быть выносливым. Хорошим примером тому служит акация. Чтобы защититься от нежелательных гостей, она вооружается очень острыми колючками, и ночью мы часами выковыривали их друг из друга. Носили мы только шорты, даже когда ходили пешком, так что порезы и царапины были неизбежны. Все завидовали грузовику с недавно приваренным сиденьем, пока однажды, преодолевая сложный крутой спуск, водитель не потерял управление, и не съехал с дороги через заросли акации. Два развалившихся в кузове загорающих оказались изрезаны, и в ту ночь мы провели много часов, выковыривая колючки. Если какая-то ее часть оставалась внутри тела, она начинала нагнивать.

Другой запоминающийся эпизод произошел однажды рано утром, когда Дэйв, водитель второго грузовика, решил проверить свою машину. Это называется «ежедневный осмотр», когда проверяется уровень технических жидкостей, давление в шинах и колесные гайки, а также фиксируются любые признаки утечек или износа. Его экипаж все еще пытался урвать пару мгновений сна, и игнорировал его громкое исполнение песни «О, какое прекрасное утро»,⁵⁰ которую он с большим энтузиазмом распевал каждое утро без исключения. Грузовик стоял на склоне, и Дэйв, закончив проверку, взгромоздился на переднем бампере с поднятым капотом. Когда он нажал на соленоид, чтобы запустить двигатель, то испугался до смерти, — как оказалось, машина стояла на передаче. Поскольку грузовик был развернут кабиной в сторону склона, он взлетел, набирая скорость и увлекая за собой маскировочные сети и пончо. Экипаж принял экстренные меры по эвакуации, и начал отскакивать, опрокинув в спешке котелки с кипятком. Пение Дэйва удивительным образом прекратилось, когда он распластался на капоте, направляясь к зарослям страшной акации, и вошел в деревья на скорости 20 миль в час, одетый только в свою кожу и шорты, а вышел на скорости 30 миль в час, лишившись и того, и другого. Наконец у подножия холма он остановился.

Мы останавливали попадавшиеся на пути верблюжьи караваны и обыскивали их на предмет мин и взрывчатки. Это было похоже на то, как если бы мы перевели часы на несколько веков назад; с тех пор мало что изменилось. Бедуины перевозили соль и специи через огромные пространства пустыни, не используя никаких навигационных приборов, кроме тех, что давала им природа. Они бороздили земные просторы, используя Солнце, звезды и тысячелетний опыт, а мы же со всеми нашими технологиями все еще определяли свое положение посреди Индийского океана.

Выяснилось, что самый точный способ ориентирования — это использование времени и расстояний. Следя за спидометром, чтобы определить среднюю скорость, и постоянно проверяя направление по компасу, мы добились довольно высокой точности. Если у вас нет точной карты, по которой можно сориентироваться, трудно точно определить, где вы находитесь. Наши карты были очень расплывчатыми, сделанными по аэрофотоснимкам; ничего не было исследовано, и мы сами заполняли все недостающие фрагменты: названия деревень, состояние почвы, тропы и необозначенные колодцы.

Мы бродили по Руб-эль-Хали и пересекли большой солончак, который был больше похож на замерзшее море. Грузовикам было очень тяжело преодолевать волны соли высотой в три фута, продвижение было медленным и некомфортным. Здесь ничего не сохранилось, это была безлюдная пустошь. Другое название этой пустыни — Пустой квартал — говорит само за себя. Просто безликое пространство, одинаковое во всех направлениях, что затрудняет ориентирование. Не видя ничего на протяжении многих дней, мы были приятно удивлены, увидев на горизонте скалистую вершину, и решили добраться туда, сделать привал и выпить чайка. До нее было около пятидесяти миль, и дорога заняла почти весь день: расстояния в пустыне очень обманчивы. Один грузовик начал объезжать с одной стороны, второй — с другой, и на противоположной стороне они столкнулись лоб в лоб. По итогам столкновения было составлено донесение о дорожно-транспортном происшествии — единственном, когда-либо зафиксированном в Пустом квартале.

Куда бы вы ни отправились в пустыне, как только вы останавливаетесь, тут же появляются мухи. То, за счет чего они выживали до того, как появились вы, — одна из загадок матушки-природы.

В районе Нисва мы проводили оцепление и прочесывание деревень. Именно здесь в прошлом году начался переворот. Мы также поднялись на Джебель-Ахдар, на все его 11000 футов.⁵¹ Деревни на Джебеле были удивительны. Там орошали свои земли, подводя воду по фалагам, построенным персами сотни лет назад, и которые работают до сих пор. Эти водные каналы были построены из камня и глины и проходили по Джебелю, доставляя воду туда, где она была необходима. В них обитали такие дикие животные, как лягушки, рыбы и птицы, которых было очень приятно видеть после бесплодных районов, из которых мы только что приехали.

В деревнях наш медик лечил местных жителей, и я стал его помощником. Ему приходилось справляться с тяжелыми случаями, и я многому у него научился. Каждый военнослужащий отряда обладал каким-то своим основным умением или навыком, и я был впечатлен их опытом. Мне было чему поучиться.

В этой командировке я усвоил один очень важный урок. В конце пути, пройденного через тысячи миль, мы вернулись в Ибрис с четырехмесячной порослью и въевшейся грязью. Нас встретил сержант-майор эскадрона и сказал, что палатка с пивом открыта, а грузовик может отвезти всех желающих в оазис для купания. Я посмотрел на Эдди и последовал за ним в пивную палатку. Мы сидели там, пили ледяное пиво, и не успели допить свою первую кружку, как услышали взрыв — грузовик с купающимися наехал на мину. Говорят, что чистота сродни благочестию, и, к счастью, никто серьезно не пострадал; но тогда они оказались к благочестию ближе, чем хотелось бы. Эдди заявил, что если вам когда-нибудь придется выбирать между ванной и пивом, выбирайте всегда пиво. Настоящий философ; какой замечательный совет! Водитель «купательного» грузовика участвовал в перегоне машин обратно в Маскат, и хотя держался он в середине колонны, он все равно умудрился наехать на очередную мину. Ему удалось выжить, не получив ни единой царапины, и это только подтверждает теорию о том, что вы отправитесь на тот свет только тогда, когда вам будет суждено.

*****

Эта боевая командировка дала мне прекрасное представление о том, что такое Полк. Мне предстояло еще многому научиться, и в ближайшие месяцы я записался добровольцем на все курсы.

Мы вернулись в Малверн и ушли отсюда в отпуск, после которого должны были вернуться уже на Брэдбери-Лэйнс, в Херефорд, которому предстояло стать нашим новым домом.

После отлично проведенного отпуска, где я при каждой возможности щеголял часами из магазина беспошлинной торговли и южным загаром, я отправился в Херефорд. Собираясь вернуться с шиком, я купил мотоцикл «Нортон Доминатор» и все шло хорошо, пока я не добрался до Херефорда. Не зная, где находится лагерь Полка, я остановился, чтобы спросить дорогу у парня. Тот нес большой чемодан и, к счастью для меня, оказался солдатом, возвращавшимся в лагерь. Он предложил показать мне дорогу и забрался на заднее сиденье, положив чемодан на колени и сказав, чтобы я «глядел в оба». К этому времени я уже устал и с нетерпением ждал, когда мне удастся принять ванну. Мы были уже на полпути к перекрестку, когда он произнес:

— Налево!

Я наклонил мотоцикл и повернул. Мы быстро приближались к другому перекрестку, когда он добавил:

— Направо!

Мне следовало бы продолжить движение и сделать разворот по кругу, но я попытался повернуть сразу. Помню, как ударился о бордюр и взлетел в воздух. В середине полета я оглянулся через плечо — мой пассажир по-прежнему был собран, летел чуть выше меня и все еще сжимал в руках свой чемодан, напоминая Мэри Поппинс. После того, как я приземлился и пришел в себя, его уже не было, и больше я его не видел. Где находится лагерь Полка, я так и не узнал, и провел следующий час, восстанавливая мотоцикл и свой багаж.

Херефорд был отличным местом для дислокации. Небольшой городок, разделенный рекой Уай, мог похвастаться тем, что пабов там было больше, чем домов, — по крайней мере, первое впечатление было именно таковым. Зависимый от сельского хозяйства и туризма, он располагает крупнейшей в мире пивоварней по производству сидра. В отличие от Олдершота, тут мы оказались единственными военнослужащими. В пяти милях от города находился лагерь Королевских ВВС, но оттуда редко кто появлялся. Когда местные жители узнали о нашем приезде, они забеспокоились — мы меняли артиллерийское подразделение, а эти мальчики были достаточно беспокойными. Теперь же им пришлось бы мириться с примитивными спецназовцами. Но все сложилось как нельзя лучше. В 1960 году произошло самое сильное за многие годы наводнение, и мы помогали спасать застрявших животных, рабочих и фермеров, доставляли продовольствие в отдаленные населенные пункты, переправляли людей через реку Уай, которая стала на девятнадцать футов выше обычного. Это укрепило наши отношения с жителями Херефорда, и многие парни женились на местных девушках. В честь местной породы скота мы называли их «беломордыми». В один из таких памятных вечеров мы понесли чай в монастырь. Поднявшись на второй этаж и вдохнув свежий воздух, я передал фляжку монахине.