Сидеть было смертельно опасно, ведь тело быстро остывало. Мышцы сводило судорогой, связки и сухожилия напрягались. Легче было бежать вниз по склону контролируемыми зигзагами, широко расставив ноги. На равнине мы бежали трусцой и атаковали подъемы со всей возможной энергией. Вы обещали себе отдохнуть, когда достигали определенной скалы, но продолжали идти, пока не добирались до вершины, где снова обещали себе отдых, но редко делали это.

В непогоду или ночью компас был постоянно наготове. Когда идешь по азимуту, мозг думает, что идет по кругу. Требуется время, чтобы обрести уверенность в показаниях компаса, но он никогда не врет. Без него пытаться выдерживать прямое направление практически невозможно. То, что вам кажется прямой линией, на самом деле — большая дуга.

Дождь доставлял неудобства, но ветер был настоящим убийцей. Он был неумолим, атакуя все части тела, лишая его тепла. Он играл с «бергеном», часто заставляя вас терять равновесие. Когда вы уставали, то чаще падали, а борьба с ветром быстро расходовала энергию. При остановке вы всегда искали укрытие, обычно какой-то камень или углубление в земле — что угодно, лишь бы укрыться от ветра.

Приходилось принимать решения о том, какой маршрут выбрать. Можно было либо идти по горизонталям, что было утомительно, либо подниматься прямо на гребень. Многое зависело от вашего состояния, рельефа местности и погодных условий. Хорошие ориентировщики выбирали лучший маршрут, и я был расстроен, что оказался не первым. Я знал, что я быстрее многих, но мне не хватало навыков чтения карт. Вскоре я научился, и это было замечательное чувство — оказаться в числе первых на крайней контрольной точке. У вас было время, чтобы заварить чай и почистить оружие, пока не набиралось достаточно людей, чтобы заполнить грузовик и вернуться в лагерь.

Следующим этапом отборочного курса было продолжение основной боевой подготовки, где проверялись психологическая совместимость и устойчивость, а также умственные способности. Работа в тылу врага в составе небольших групп требует больших усилий, поэтому все должны уживаться друг с другом.

После испытательной недели продолжение отборочного курса оказалось простым делом. По-прежнему проводились упражнения на ориентирование ночью, которые были очень сложными, но они перемежались с изучением оружия, стрельбами на полигоне и тактикой малых подразделений. Нас познакомили с иностранным оружием, и это произвело на меня неизгладимое впечатление. Мы также прошли курс по минно-подрывному делу, который нарушал все установленные правила. Это было потрясающе и только разожгло мой аппетит. Спустя годы мне предстояло вести полковой курс по минно-подрывному делу, который был одним из лучших в сухопутных войсках, но мой интерес к взрывчатым веществам пробудился в том самом водотоке, протекавшем через Кар Гуди, где устанавливались и подрывались заряды. В конце дня все оставшиеся взрывчатые вещества и средства взрывания помещались в яму и подрывались. Возникшая ударная волна постепенно изменила направление водотока и обрушила потолок в коттедже в миле от нас.

Мы собрались в сплоченную группу, и ребята, с которыми я прошел отбор, стали моими лучшими друзьями на всю жизнь; такое никогда не забывается. В более поздние годы, когда мы женились, то стали друг у друга шаферами. Только пятеро из нас прошли отбор, и все были парашютистами. Еще трое отправились служить в эскадрон связи, а Датч, прошедший отбор, был одним из немногих, кто не являлся парашютистом. Парашютистами были Джик, Роб, Джеки и Стэн. Ральф, Джорди и Джим были связистами.

Во многих отношениях отбор оказался для меня легче, чем основная боевая подготовка. Все тяготы и физический дискомфорт, пережитые вместе с отличной компанией парней, сплотили нас, сделав неразлучными. Не могу представить себе другого процесса, который бы приблизился к созданию таких уз на всю жизнь.

Отдельного упоминания заслуживает сержант-майор, который руководил отбором. Пэдди был одним из самых классных парней в жизни, утверждавший свой авторитет с юмором и добившийся редкого качества — уважения. Он из кожи вон лез, чтобы помочь любому, кто в этом нуждался, и скорее поощрял, чем осуждал. Единственным наказанием была отправка на телефонный коммутатор в нерабочее время, и это привело к возникновению проблемы. Один из парней жил в Шотландии, в глухой деревушке под названием Грейлах, о которой никто никогда не слышал. Он регулярно звонил своей жене, причем звонил сам. Когда в конце месяца пришел счет за телефонные разговоры, командованию захотелось узнать, кто это наговорил на такую большую сумму, звоня в местечко под названием Грейлах. Разумеется, главным подозреваемым был Джок, но когда его обвинили в этом, в свою защиту он заявил:

— Если я поймаю того, кто звонит моей жене, то убью его.

На вечеринке по случаю окончания отборочного курса он был главной звездой. Он знал больше песен о регби, чем кто-либо из присутствующих, и неплохо танцевал. В конце вечера один из парней разделся, и, чтобы скрыть свое смущение, Пэдди надел ему на голову мусорное ведро. Это лишний раз доказывает, что:

WHO BARES BINS⁴⁶

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ЖИЗНЬ В ЭСКАДРОНЕ «А»

После прохождения отборочного курса нам предоставили двухнедельный отпуск, после чего мы вернулись в Малверн, где базировался Полк. Во время отпуска я купил мотоцикл с коляской, на котором и поехал в лагерь. Старый «Ройал Энфилд» обошелся мне в 18 фунтов старыми деньгами. Поездка проходила без происшествий, пока я не добрался до Оксфорда, где в результате небольшого взрыва динамо пробило коляску — у верхней части магнето, к которому динамо было прикручено, произошла небольшая утечка бензина. Должно быть, она превратилась в большую лужу, прежде чем ее воспламенила шальная искра от магнето, которое пролетело мимо моей ноги в считанных дюймах, однако его скорости хватило, чтобы пробить коляску. Я все еще мог управлять мотоциклом, но это означало, что у меня не было света. Через две недели меня отправили на Ближний Восток, и я оставил все это хозяйство в магазине в Малверне. Насколько мне известно, оно хранится там и по сей день.

Лагерь Мирбрук представлял собой старый госпиталь американской армии, расположенный примерно в пяти милях от Малверна. После того как я явился в лагерь и получил жилье, первым знакомым лицом, которое я увидел, был Джик, который заранее вернулся из отпуска. Мы прогулялись до города, чтобы пропустить по пинте пива. Малверн построен на склоне холма, и вы идете либо вверх, либо вниз, но никогда не ходите по ровному месту. По крайней мере, возвращаться в лагерь пришлось, спускаясь вниз по склону.

Нас поприветствовал полковник, чье прозвище было «шкаф». Во время последней войны он четырнадцать дней прятался в шкафу, чтобы избежать плена. Нам сказали, чтобы мы не ждали никаких званий, повышений или медалей — сама по себе принадлежность к лучшему полку Британской армии должна быть достаточной наградой; и недвусмысленно заявили, что мы находимся на испытательном сроке и, пока не проявим себя, являемся скорее обузой, чем ценностью. Наконец-то нам вручили наши береты песочного цвета, и мы надели их с гордостью. Все пятеро из нас были направлены во 2-й отряд эскадрона «А», и в течение следующих двух недель мы много раз отмечали это достижение. Наше прибытие в эскадрон не вызвало ни малейшего удивления, бóльшая часть личного состава нас проигнорировала. По всей видимости, это было нормальной практикой, что побуждало нас присматриваться и прислушиваться ко всему происходящему вокруг. Полк только что вернулся из Малайи, где его вновь возродили в 1950 году после расформирования в конце прошлой войны. Часть тамошних увлекательных историй стала фольклором, и по мере того, как мы чувствовали, что становимся частью отряда, нам их пересказывали. Сразу должен подчеркнуть, что это неподтвержденные истории. Мое ознакомление со службой в спецназе началось.

Во время одной из операций патруль вступил в бой и убил террориста, которого считали главарем. Им нужно было принести доказательства для опознания, но фотоаппарата не было, поэтому спецназовцы отрезали голову, которую, предварительно завернув в ткань, понес командир патруля. По возвращению на базу все пошло наперекосяк. У командира случился приступ малярии, и в лихорадочном ступоре его доставили в госпиталь. Он все время что-то тараторил про свой «берген», и водитель, думая, что делает доброе дело, доставил его в семейное жилище. Будучи послушной женой, привыкшей к грязному после операции снаряжению, женщина открыла рюкзак, чтобы выстирать его, — особенно грязный сверток сверху. Когда она его развернула, ее ждал неприятный сюрприз, и уж точно она не ожидала увидеть в нем китайскую «еду на вынос». Большинство же солдат брали своим женам духи.

Еще труднее было проглотить другую историю о боестолкновении, когда головной разведчик подстрелил террориста, и патруль погнался за тремя другими. Они находились в Улу уже несколько месяцев, и их снаряжение разваливалось на части. Второй солдат патруля, который славился как лучший проныра в полку, якобы обогнал головного разведчика, пустившись в погоню в ботинках убитого.

Вот на этих историях я и воспитывался, и с нетерпением ждал того дня, когда смогу рассказывать свои собственные.

Знаков различия никто не носил, и для посторонних военнослужащий мог быть кем угодно — от рядового до полковника. Временами это было очень выгодно и приводило к интересным ситуациям. Однажды я был на учебном курсе вместе с Дасти, который с хорошо подстриженными усами выглядел очень солидно. Мы взяли такси от станции до казарм, где в армейской школе здоровья в старом добром Олдершоте нам предстояло узнать все о малярии. По какой-то причине водитель высадил нас у офицерской столовой, и мы были удивлены, когда нас встретил капитан, который и в самом деле подхватил чемодан Дасти и понес его по ступенькам в столовую. Вдвоем они углубились в разговор, а я, следуя позади, не мог не услышать, как изменился голос капитана. Он стал громким и очень взволнованным, до меня отчетливо донесся крик: «Это же РЯДОВЫЕ!» — и я был вынужден уклониться, чтобы избежать чемодана Дасти, который полетел вниз по ступенькам вслед за своим владельцем.

В другой раз, много лет спустя, мой патруль, удостоенный чести присутствия полковника, ждал контрольного взвешивания перед выходом в джунгли. Капрал Королевских ВВС по одному вызывал нас вперед, чтобы заявить нас для полета.

— Звание? — спрашивал он.

— Рядовой, — следовал ответ.

— Следующий!

— Рядовой.

И так далее. Капрал становился все более нахальным, имея в своем распоряжении всю власть как старший по званию. Когда он дошел до крайнего человека, которым оказался полковник, он произнес:

— Полагаю, вы тоже рядовой?

И в полном замешательстве, с грохотом вернулся на землю, когда на его вопрос последовал ответ:

— Нет, я полковник и получаю за эту привилегию деньги.

Было заметно, что ни один солдат не был одет одинаково. Хотя нам всем выдали одинаковые комплекты снаряжения, в одно и то же время их не носили. Удивительно, сколько комбинаций стало возможным благодаря смешиванию и сочетанию комплекта для джунглей и пустыни с вещами, которые были выпрошены, одолжены или стырены.

Даже строевой смотр проходил забавно. Сержант-майор эскадрона называл фамилии или использовал прозвища старослужащих, если те не отвечали. Строевая подготовка не была нашей самой сильной стороной, поэтому мы становились в свободном порядке и нас призывали к вниманию. Происходило это примерно так.

— Обойдемся без званий, прошу внимания. Смит.

— Сэр.

— Браун.

— Сэр.

— Уильямс.

Гробовая тишина.

— Уильямс!

Никакого ответа.

— Кто-нибудь видел Дебюсси?

Однажды сержант-майор эскадрона сильно треснул одного из парней по ребрам за то, что тот ответил за своего отсутствующего товарища: «Я уважаю тебя за то, что ты заступился за товарища, но мне не нравится, что ты считаешь меня идиотом».

Я понял, что нахожусь в компании людей, которые ни в коей мере не позволяли такой расслабленной атмосфере снизить их профессиональные стандарты. Чтобы они уважали тебя, нужно было относиться к ним с уважением. Оглядываясь назад, я теперь понимаю, что основная боевая подготовка была лучшей из возможных для отбора и включения в состав Полка. Она была не очень приятной — колдовство редко бывает приятным, — но она основательно подготовила меня ко всему, с чем я мог столкнуться в Вооруженных силах. Она научила меня дисциплине, верности и уважению. Без этих качеств я легко мог бы сойти с рельсов. Причина, по которой я так хорошо обучался в Полку, заключалась именно в этой подготовке. Она подготовила меня к самодисциплине, которая является самой трудной из всех видов дисциплин. Только овладев ею, можно давать советы и обучать других. Это была проверенная и испытанная система, которую никто никогда не обошел и не превзошел. Поговорка «Тренируйся тяжело, а сражайся легко» очень верна, но все начинается с базовой военной подготовки. Систему никто не смог победить, и эта дисциплина укоренилась, как надпись на прибрежном камне. Появившись однажды, она остается с вами на всю жизнь.

*****

Едва я успел привыкнуть к новому окружению и своим товарищам, как мы вылетели в Оман, находящийся в Персидском заливе. Это было богатое нефтью государство, переживавшее государственный переворот, произошедший годом ранее. Повстанцы, вдохновляемые коммунистами, попытались захватить власть у султана, и Полк был мастерски развернут для подавления восстания. Ночью парни поднялись на Джебель-Ахдар и полностью уничтожили оплот мятежников на неприступной, по их мнению, позиции. Все произошло очень тихо, и мало кто об этом узнал. Нас направили для поддержания мира и сбора топографической информации, хотя там по-прежнему происходили мелкие стычки между верными повстанцам людьми и местными силами безопасности.

Все, кто знаком с Вооруженными силами, знают о «крабах». Эти такие маленькие блохи или вши, которые цепляются за любую волосатую часть тела, но особенно они любят гениталии. Эскадрон «А» принял «краба» в качестве своего талисмана и назвал его Тит Грипус.⁴⁷ Куда бы мы ни отправились, мы везде оставляли за собой это изображение. Аэропорт был соответствующим образом украшен маленькими красными блохами, нарисованными в самых неподходящих местах. Не избежали этого ни сиденье унитаза, ни дверца шкафа; один «краб» появился даже на диспетчерской вышке.