— В ней есть сахар? — спросила она.

— Да, милая, в ней есть все, — ответил я без утайки.

— Мы не употребляем сахар.

Забыв, где нахожусь, я забожился в этом. Когда мы уходили, она крикнула:

— Да пребудет с вами Господь!

Мой товарищ ответил:

— Надеюсь, что так, потому что я не умею плавать.

Мы получили почетное гражданство, и Херефорд стал нашим родовым домом.

Сидр — рискованный напиток как для чрезмерного увлечения. Он настолько сладок, что вы не осознаете его действие, пока не попытаетесь встать. Вы пьянеете ниже пояса, и, хотя всё еще сохраняете способность соображать, у ваших ног появляется свой собственный разум. Джик, Роб и я стали неразлучными друзьями и нас называли «три мушкетера». Мы везде ходили вместе и не переставали смеяться. В одном из пабов, который мы облюбовали, подавали крепкий сухой сидр, который усиливал жажду, а не утолял ее, заставляя пить еще больше. Нам нравился дартс, и наш вечер там всегда начинался с нескольких партий.

Однажды, после нескольких пинт «рафа», мы играли в дартс, и большому Робу для выигрыша нужно было выбить «дабл топ».⁵² Наш товарищ был настолько расслабленным, что выглядел как сцена из фильма с замедленной съемкой, настолько экономя энергию, что только вдыхал. Подойдя к линии броска, он тщательно прицелился, но затем развернулся и бросился к двери. Видеть, как Роб двигается так быстро, было редким удовольствием. Вскоре он вернулся, полностью собранный, но с забавной походкой, и добыл свое удвоение двадцати, после чего спокойно подошел к бармену и спросил:

— У вас есть ключ от туалета?

Сидр определенно расслабляет кишечник, и Роб навалил в ткань с размахом.

Именно благодаря игре в дартс мы познакомились с персонажем по имени Джек Томас. Джек был бывшим мателотом из Уэльса, и обладал прекрасным тенором. Джек и его жена Молли стали для меня вторыми родителями, и могу честно сказать, что никогда не встречал такой семьи, как они. Подробнее о Томасах я расскажу позже.

*****

Дома мы просидели недолго, прежде чем отправиться в Норвегию на военные сборы по ведению боевых действий в зимних условиях. В Бардуфоссе, который находится в четырехстах милях за Полярным кругом, было, как вы можете себе представить, холодно. И все же мы находились здесь при температуре –30 градусов в том же обмундировании, что и в пустыне, но с некоторыми дополнениями, такими как теплые кальсоны, сетчатая майка и парка. Наши ботинки были соответствующим образом модифицированы: в каблук были вкручены три деревянных шурупа, чтобы можно было использовать крепления для лыж. В довершение такого элегантного одеяния у каждого из нас была пара очков сварщика с желтыми линзами, шерстяные перчатки и шапка-подшлемник. Норвежцы никогда не видели ничего подобного. Мы больше походили на штрафной батальон, чем на лучших представителей Британской армии, и были для местных хорошим источником забав, так как развлечений в этих широтах у них было очень немного.

После первого же дня они отдали нам свое снаряжение, иначе, я думаю, весь эскадрон бы погиб. Катание на лыжах было тяжелой работой, и каждый день мы тренировались на детских склонах. Наши инструкторы никогда не видели, чтобы кто-то выдерживал столько наказаний и возвращался за новыми. Мы падали вперед, вбок, назад и с обрывов, натыкались на деревья, заборы, здания и других лыжников. Через неделю наступило значительное улучшение, но мы по-прежнему падали вперед, назад и т. д., только теперь уже на бóльшей скорости. Я бы поставил крупную сумму денег на то, что кто-нибудь не стал бы смеяться над вереницей новичков вроде нас, пытающихся развернуться на идиотских досках. Местные жители находили это забавным и, чтобы на нас поглазеть, собирались целыми толпами. Спуск по склону на полном ходу с мгновенной остановкой в следующую минуту — вот что случилось со мной, когда я зацепился одной лыжей за проволоку, удерживающую забор. Остановилась только правая нога, но все остальные части тела продолжили движение на протяжении нескольких ярдов. Удивительно, как я до сих пор не хожу кругами. В тот момент я больше напоминал скоростной самолет, садящийся на авианосец.

Согласно общепринятого в САС правила, в конце второй недели мы начали буксировать по пересеченной местности нарты. Это небольшие сани, в которых один человек находится между неподвижными полозьями, а другой стоит впереди, прикрепленный ремнями. Вскоре мы уже таскали «бергены» с оружием и становились все более авантюрными. С нами был американский «зеленый берет», который уже умел кататься на лыжах и смеялся над нашими неудачами, которых было немало. Месть была сладкой, когда он, стоя на полозьях, упал на крутом склоне. Нарты своей тяжестью вдавили его голову в снег, а оружие, которое висело на шее и носилось поперек тела, прижало его руки так, что он не мог пошевелиться. Как пловец в канале, он поворачивал голову, чтобы отдышаться, и взывал о помощи, пока мы в истерике валялись рядом. Если бы мы ему не помогли, он лежал бы там и по сей день.

Люди всегда спрашивают: «Как вы ходили в Арктике в туалет?». Со всеми этими слоями экипировки и громоздкими перчатками это непросто, но происходит это точно так же, как и везде, только быстрее. Наш командир обладал потрясающим характером и подарил нам один из самых ярких эпизодов за всю поездку. Он решил облегчиться, стоя на лыжах на крутом склоне. Встав лицом к склону, он покопался в своих палках и сбросил штаны. Это уже был своего рода подвиг, ведь нужно было снять перчатки, скинуть лыжный комбинезон, расстегнуть пояс, расстегнуть молнию, скинуть подштаники, убедиться, что ничего не болтается, и зацепиться. Он выполнил все эти действия, но зацепиться забыл, и начал скользить назад в полуприседе, набирая скорость, подставив голый зад на милость ветра, который наигрывал мелодии вокруг его нижних областей. Сначала он остановился в тридцати футах ниже своих палок, а его штаны оказались заполнены порошкообразным снегом. Он снял одну лыжу, чтобы попытаться их вытряхнуть, и она заскользила дальше вниз по склону. Его свободная нога просто утонула в снегу, поэтому он не мог ни встать обратно на палки, ни спуститься вниз по склону, чтобы вернуть лыжу. Наш смех ситуацию совсем не улучшил, а вспышки всех фотоаппаратов он не оценил. Его розово-красные щеки сияли, как маяки Белиша,⁵³ освещающие тусклый день, и раз уж мы заговорили о выкрутасах, то вот вам еще один эпизод.

Весь отряд буксировали за гусеничной машиной с помощью лыжных палок, намотанных на длинный линь. Замерзшие русла рек зимой превращались в шоссе, и нас тащили по ним на протяжении километров. Когда один человек падал, падали все. Естественно, мы поинтересовались толщиной льда и успокоились, когда нам сказали, что он имеет метровую толщину, однако, когда появились трещины, расползающиеся под нами, как паутина, мы в этом усомнились. Шестнадцать человек сбежали с водоема в два счета.

Окончание наших сборов в Норвегии заключалось в том, что мы четверо суток ночевали в снежных норах. Зимой здесь было темно двадцать четыре часа в сутки, к чему пришлось долго привыкать. Вечером температура падала до сорока градусов мороза, и вставать, чтобы запустить кровообращение, было очень приятно. Ну уж нет, давайте мне лучше пустыню в любое время года.

В этой поездке у нас было десять пострадавших, в основном парни поломали себе ноги. Все они были загипсованы, и из аэропорта их везли на собственном транспорте. Это была древняя карета, на которой еще Боудикка ездила к иценам.⁵⁴ Сирил, водитель, решил, что если он выключит передачу, то спуск с горы будет быстрее. В общем, это было верно, но он не знал, что тормоза не рассчитаны на такую скорость. Автобус он разбил на полпути вниз по Бёрдлип-Хилл, выскочив с дороги на повороте и въехав в живую изгородь. Ребята, как могли, эвакуировались из автобуса, и проезжавший мимо грузовик остановился, чтобы помочь. Его водитель был поражен, глядя, как загипсованные пациенты, прихрамывая, ползут в безопасное место, — он думал, что это они стали жертвами этой аварии, и все удивлялся, как им так быстро оказали помощь.

*****

Свой первый экзамен по вождению я провалил, но не по своей вине. Мы неделю практиковались, нас инструктировал один из парней, сидевший рядом с вами с рабочей папкой в руках, которая представляла собой большой плоский холщовый чехол, в котором хранились документы на автомобиль. Он имел фанерную основу и был довольно тяжелым. Уолли использовал его, чтобы бить нас по голове каждый раз, когда мы совершали ошибку, поэтому зачастую приходилось не только бороться за управление машиной, но и защищаться от нападок инструктора. Суровость такого нападения соответствовала совершенному проступку. Думаю, служба охраны труда и техники безопасности не одобрила бы такую методику обучения.

В каждом «Лендровере» было по два ученика, которые садились за руль по очереди. Один раз, в конце дня мы возвращались в лагерь, и настала моя очередь сидеть сзади. В то время я был курильщиком, у меня закончились сигареты, и я молился о том, чтобы сделать затяжку. Мы как раз проезжали мост через реку Уай, когда нам пришлось сильно затормозить, и сзади в нас врезался велосипедист, сосредоточившийся на затягивании сигаретой, а не на движении. Когда он открыл рот, чтобы выкрикнуть ругательство, его дешевая сигарета пролетела по идеальной дуге и приземлилась у моих ног на заднем сиденье «Лендровера». Моя молитва была услышана.

На экзамене мне повезло меньше. Экзаменовавший нас офицер автотранспортной службы был приверженцем закона, и с того самого момента, как я сел в кабину, он начал критиковать. «Отрегулируйте это, сдвиньте то, снимите это, наденьте то», — бубнил он. Уолли ничего нам из этого не показывал, так что со своей уверенностью в себе я попытался обогнать грузовик на Динмор-Хилл. Переключиться на вторую передачу без скрежета было практически невозможно, поэтому, чтобы побыстрее воткнуть передачу, я ускорился, чтобы обогнать ту махину, которая приближалась к крутому повороту. Крики экзаменатора я слышу до сих пор. Когда через несколько минут он наконец пришел в себя, то приказал мне вернуться в лагерь, и когда мы туда прибыли, произнес:

— Ты провалился, и знаешь почему?

Я не смог удержаться и ответил:

— Нет.

Крики начались снова, так что вместо того, чтобы вырваться вперед, я снова стал пасти задних.

На занятиях в Каслмартине мы проходили лодочную подготовку. Личный состав лодочных отрядов грёб на каноэ, а мы — на резиновых лодках с подвесными моторами. Море было ужасным, и даже в укромной бухте, где происходил спуск на воду, было неспокойно. Волны пробегали по моему рукаву и вырвались у шеи. Все, что связано с водой, всегда гарантирует, что вы промокнете и сильно замерзнете. Мы попытались высадиться на берег, но из-за состояния моря нам пришлось отказаться от этой затеи. К сожалению, каноисты были вынуждены уйти дальше, а одна лодка опрокинулась. В ту ночь утонули два человека: один из них был Ральф, который проходил отбор вместе со мной. Похороны были очень трогательными и полными уважения, но не обошлось и без юмора. Я стоял в почетном карауле на крыльце церкви, а напротив меня стоял Нокер, который тихонько ржал. Каждый раз, когда я ловил его взгляд, он содрогался от едва сдерживаемого смеха. Наш новый командир был не самым умным человеком в городе и явился на церемонию со своей женой, которая выглядела как потрёпанная кошкой мышь. Я прошептал уголком рта:

— Ты только глянь, на что это похоже.

Командир был глуховат, но все же услышал это замечание и посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Нокер так смеялся, что его штык, который не был правильно закреплен, отвалился и застрял в дубовом полу, задрожав у его ног.

*****

Если мы не были за границей, то постоянно находились на каких-то учебных курсах и занятиях. Они проводились либо в лагере, либо в других подразделениях Вооруженных сил. И всякий раз, когда мы сталкивались с этой «зеленой машиной», возникали проблемы, поэтому по возможности мы старались этих внешних занятий избегать.

Выживание — очень важная часть подготовки солдата спецназа. Каждый, кто может оказаться на вражеской территории, должен быть обучен тому, как избегать пленения и жить за счет земли. Мы, безусловно, прошли и через это.

Каждый полк имеет определенный лимит боеприпасов, топлива и пайков. Когда они заканчиваются, а бюджет ограничен, очень популярными становятся курсы выживания, поскольку их проведение обходится весьма недорого. Вас где-то высаживали и ждали, что вы будете жить за счет земли, пока вас не заберут через неделю. Хотя эти занятия были очень популярны среди тех, кто распоряжался кошельками, среди парней они популярностью не пользовались. Курс выживания — это как оборудование хорошего схрона: приятно, когда оно заканчивается.

Наш начальник оружейного склада держал на заднем дворе лагеря голубей, часами просиживая там на своем чердаке, выпуская и впуская их. Чтобы побудить их возвращаться к насестам, он встряхивал контейнер с кукурузой. Если они возвращались, он их помечал и регистрировал, и это был долгий процесс. Иногда было неприятно ждать, пока Сейлор обеспечит безопасность своих голубочков, прежде чем выдать нам оружие. Не менее сложной была и попытка его сдать, поскольку мы всегда торопились; время было дорого. Однажды в Йоркшире нам предстояло пройти курс по выживанию и уклонению от попадания в плен и представьте себе наш восторг, когда он попросил нас выпустить там несколько голубей. Как следует из своего названия, этот курс подразумевают беготню по всей сельской местности без всякого снаряжения. На нем вы всегда были замершими, уставшими и голодными, а тут Сейлор вручает нам обед прямо из рюкзака. Птиц разделили еще до того, как мы добрались до линии старта, и больше их в небе Херефорда никогда не видели.

Следующие две недели Сейлор, как Эдмундо Рос,⁵⁵ тряс свой контейнер с кукурузой, но все безрезультатно. Он допрашивал всех нас, где мы выпустили его драгоценных птиц, а мы только ворковали в ответ.