На контрольных точках и в пунктах сбора стояли сержанты-инструкторы, подгонявшие вас на следующий этап. Сочувствия искать было бесполезно, так как вам говорили, что в словаре это слово стоит между словом «дерьмо» и словом «сифилис».38
Я отчетливо помню первый день, когда нас выпустили в Биконз. Высадив каждого по отдельности, нам дали координаты контрольных точек, на которые нужно было выйти. Для этого было необходимо несколько раз пересечь Пен-и-Ван. Когда вы смотрели сквозь дождь, пейзажи были великолепны, но, к сожалению, я не мог соотнести их со своей картой или понять, где нахожусь. Когда можно было определить вершину, это упрощало дело, но когда спускался туман, я терялся. Я прошел в два раза больше, чем остальные, и не успел пройти несколько контрольных точек. В тот же вечер мне посоветовали достать со дна моего «бергена» компас и пользоваться им. Так я научился ориентироваться. С каждым днем я чувствовал себя все увереннее и начал ориентироваться на местности, используя расчет времени и расстояния вместе с магнитными азимутами. Чтение карт — это хорошо, когда у вас есть точная карта, но места в мире, где зачастую действовал Полк, на карту не наносились. Чтобы приучить вас к этому, нас познакомили со схематичными набросками. На схеме было очень мало топографической информации, поэтому приходилось полагаться исключительно на азимуты. Это помогло мне понять важность компаса. Единственный способ сохранить ориентацию в любую погоду ночью или днем — это компас. Помните старую китайскую пословицу:
МОЖНО ПОПАСТЬ НА СЕВЕР, ПОВЕРНУВ НА ВОСТОК
МОЖНО ПОПАСТЬ НА ЮГ, ПОВЕРНУВ НА ЗАПАД
НО ВЫ НЕ МОЖЕТЕ ПОПАСТЬ НА СЕВЕР, ЕСЛИ ПОВЕРНЕТЕ НА ЮГ
В Парашютном полку мою уверенность в себе разрушил мой взводный. Однажды ночью он вывел нас на разведку на Солсберийскую равнину. Карта и компас были только у него, и мы слепо отправились за ним. После двух часов блужданий мы поняли, что заблудились. На одном из привалов один из парней сходил по большому, а так как мы всю неделю питались сбалансированным сухим пайком, то нагадил он так, что оно оказалось огромным и наполовину перекрыло наш путь. Наша участь подтвердилась, когда мы прошли мимо этого во второй раз. В конце концов мы остановились и полюбовались восходом Солнца на прекрасном участке ровной травы. Хотите верьте, хотите нет, но оказались мы на поле для гольфа. Это должно быть был Тидворт, который находился по меньшей мере в двадцати милях в стороне от нашего маршрута. Рассказ лейтенанта звучал примерно так: «Конечно, мы были на поле, хотя и сбились с пути».39
Мне повезло, что у меня хорошие ноги, и я начал отборочный курс, надев свои лучшие ботинки. Фунт на ногах эквивалентен десяти на спине, поэтому я давал фору всем, словно Аркл.40 Лучшими ботинками они оставались недолго, но некоторое время были моей единственной обувью. Ботинки были неизнашиваемыми; их невозможно было убить. В конце концов, через несколько месяцев их заменили на пару с резиновой подошвой, и по-настоящему они проявили себя в конце отборочного курса, когда начальство решило побить рекорд Барбары Мур,41 которая и сама была далеко не весенним цыпленком и однажды преодолела сто миль за двадцать четыре часа. Марш проходил по дорогам, так что после гор это показалось легкой прогулкой, однако для ног это было тяжело. Мне повезло, а вот некоторые ребята так и не смогли оправиться: волдыри начали нагнивать и никак не заживали. Конечно, идти нам приходилось с винтовками и пятидесятифунтовым «бергеном».42 На отборе нам не разрешалось пользоваться дорогами или тропами, поэтому мы не привыкли к постоянным ударам о твердую поверхность. Позже я получил два перелома плюсневых костей, которые я и связываю с этим безумием, но мозолей не было.
Множество травм не давали покоя медикам и врачам. Подвернуть лодыжку или порвать связки было очень легко. Медпункт был открыт круглосуточно, чтобы ребятам могли оказать помощь. Рассказывать доктору слишком много они опасались, чтобы их не сняли с отборочного курса. Типичный диагноз выглядел примерно так:
— Где болит?
— Здесь и там.
— Когда болит?
— Время от времени.
— Позвольте мне надеть это.
— Когда я смогу снова ходить?
— Рано или поздно сможешь.
Переносимый вес создавал огромную нагрузку на тело, и потертости от ношения «бергена» были обычным явлением. Они возникали из-за постоянного натирания рюкзака о незащищенную плоть; лучший способ избежать их — обмотать каркас «бергена» пончо, чтобы держать его подальше от тела. Это также помогает правильно упаковать рюкзак. Тяжелые и громоздкие предметы следует переносить как можно выше, чтобы уменьшить давление на поясницу. Распределить нагрузку также помогает увеличение ширины плечевых ремней. Мне показалось полезным перенести часть веса рюкзака на поясную систему — опираясь на фляги с водой, я немного разгружал плечи. Современные рюкзаки оснащены поясным ремнем; и, наверное, я родился раньше своего времени. Независимо от того, как вы несете снаряжение, вы все равно должны доставить его из пункта «А в пункт «Б» как можно быстрее. Последнее упражнение на контрольной неделе — это «Выносливость». Это 55-километровый марш с 55 фунтами на спине. Он проходит по самым высоким вершинам холмов Биконз, и на него отводится 20 часов. Вес рюкзака строго контролировался. Каждый день вам сообщали вес, а в качестве балласта использовались кирпичи, на которых было клеймо «TW»,43 чтобы их нельзя было выбросить. На некоторых контрольных точках проводились выборочные проверки. Там устанавливались весы, и лишь небеса могли помочь тому, кто оказывался слишком легким. В качестве компенсации им давали камень, подписанный инструктором, который нужно было предъявить в конце марша.
Была одна вещь, которую сейчас не делают, но которую делали мы, — это марш-бросок с грузом. Нас нагрузили вспомогательным оружием и боеприпасами и разбили на группы по шесть человек. Каждый человек нес на себе восемьдесят фунтов, свое личное оружие, а также делил с другими какую-то часть тридцатидвухфунтового пулемета «Браунинг» и восемнадцатифунтовой треноги к нему.
К концу дня мы были измотаны, но перед тем как укладываться спать, нужно было просушить снаряжение и одежду для использования утром. Дождь шел каждый день на протяжении всей недели испытаний, и всегда была гонка за то, чтобы добраться до сушильной комнаты первым и занять лучшее место. Поэтому, прибыв на крайнюю точку сбора пораньше, можно было сесть на первый грузовик, возвращающийся в лагерь, и получить шанс высушить к утру снаряжение. Не всегда все срабатывало по плану, и часто утром мы были мокрыми еще до начала. Последний грузовик отставал от первого на несколько часов, приходилось ждать отставших, что очень мешало тем, кто находился на борту, должным образом подготовиться к следующему дню. Еда была холодной, горячая вода закончилась, а в сушильной комнате не оставалось свободного места. Мы постоянно испытывали голод, и размер наших порций требовал определенной веры в себя — поднимать тарелки с едой на стол было целой тренировкой.
Оружие нужно было чистить, и обычно это делали прямо в грузовиках, возвращавшихся в лагерь. Это были старые винтовки FN, но они должны были быть безупречными, и нарушителей ждали суровые наказания. Одним из таких наказаний была работа на коммутаторе. Подробнее об этом позже.
Некоторые ребята вспоминают, что худшей частью отбора была поездка в четырехтонниках. На этих грузовиках никогда не было целого тента; он всегда был либо порван, либо не зашнурован, либо попросту отсутствовал. В кузове было холодно, поэтому мы забирались в спальные мешки. Водители словно тренировались для Брэндс-Хэтча44 и гоняли на грузовиках по трассе. Мы плотно набивались, раскладывались на сиденьях и на полу, но нас все равно швыряло. Сил жаловаться не оставалось; по крайней мере, мы быстро возвращались в лагерь. Много лет спустя один янки сказал: «Неудивительно, что у вас так много хороших гонщиков: вы постоянно тренируетесь».
С каждым днем отборочного курса группа становилась все меньше и меньше. Вначале большинство покидало курс добровольно, или же уходили те, кто по медицинским показаниям не мог его продолжать. По мере прохождения курса люди выбывали, если не выполняли нормативы или не соблюдали требования. Их возвращали обратно в часть (делали «ВВЧ»). Я ни за что не собирался возвращаться; мне здесь нравилось. Из ста двадцати человек, начавших отбор, к концу контрольной недели нас осталось шестнадцать.
Контрольная неделя, которая на самом деле продолжалась десять дней, была направлена в основном на проверку уровня физической подготовки. Она была призвана проверить выносливость на пределе возможностей и отобрать тех, кто никогда не сдавался, независимо от ситуации. Это была индивидуальная работа: следовать за кем-то вам не разрешалось. Вначале всех поощряли продолжать, но по мере уменьшения числа участников нам предлагали выбыть. Это были игры разума, которые нужно было преодолеть. Вы добирались до крайней, как вам казалось, контрольной точки, а потом вам говорили, что через три километра есть еще одна. Выбирайте: либо сесть на транспорт прямо на месте, либо отправиться на окончательную контрольную точку. Естественно, если вы хотели пройти отбор, вы шли дальше, и вас отзывали обратно, когда вы проходили сотню ярдов или около того.
Не было двух одинаковых дней, но все они начинались примерно одинаково. Будильник Джика проникал в подсознание, возвращая вас к реальности из глубокого сна, где всегда светило Солнце. Постепенно храп и запахи пробуждали чувства, помогая сориентироваться, где вы находитесь в 03:30 типично морозного уэльского утра. Вы могли бы пролежать в постели еще месяц и по-прежнему чувствовать усталость, но нужно было шевелиться. Как только вы это делали, боли и ломота во всем теле возвращались с новой силой. Обычно вы не замечали запаха, принимая его как норму, но он был уникальным для нагретой коксом хижины, полной потной, покрытой коркой одежды, сохнущей у печи. Джик всегда вставал первым и снова разжигал огонь. Ночью печь заправляли напоследок, и потом оставалось только приоткрыть задвижку и быстро ткнуть пальцем. Звучит как анекдот про епископа и актрису.45 Пару раз огонь гас, так что поутру все снаряжение было мокрым, а на окнах намерзал конденсат, понижая температуру до субарктических масштабов. Надеюсь, накануне у вас нашлось время набить ботинки газетами, чтобы они просохли. Хотя кожаные ботинки никогда не должны находиться вблизи источников тепла, мы обычно пренебрегали этим, и у многих обувь трескалась и выкручивалась. Перед тем как надеть ботинки, нужно было обязательно удалить все остатки газет, так как однажды я уже был на полпути к Пен-и-Вану, когда был вынужден остановиться из-за сильного дискомфорта. Сняв ботинок, я обнаружил, что в мыске все еще торчит полстраницы. Думаю, пальцы моих ног разгадывали кроссворд.
Полностью одевшись, мы отправлялись в сушильную комнату, чтобы собрать все вещи, такие как ременно-плечевая система, «берген» или спальный мешок, которые оставляли на ночь сушиться. Пока наши ряды не поредели, у печки оставалось место только для обуви и некоторой одежды. Потом все отправлялись в столовую и нагружались как можно бóльшим количеством жира. Между глотками яиц, бекона, жареного хлеба и фасоли выпивались пинты чая, не забывая потом прихватить с собой сухарные сумки с пайком, прежде чем отправиться в оружейку, которая находилась рядом с караульным помещением, где у нас обычно было построение. Там мы по очереди расписывались, получали оружие, а также забирали сухарки для тех, кто не успел позавтракать. Это очень помогало, когда не хватало времени, а так было почти всегда. Когда называли ваше имя, вы садились в грузовик, и когда он заполнялся, отправлялись к месту высадки. Это всегда происходило в нескольких милях от проторенной дороги, на узкой тропинке, о которой знали только инструкторы. Когда грузовик останавливался, один человек спрыгивал, и ему указывали место на карте, для чего использовалась травинка, а не палец. Потом давали координаты первой контрольной точки, и как только вы убеждали инструкторов, что знаете, куда направляться, они ехали к следующей точке высадки. Иногда было выгодно выходить на марш пораньше, а иногда — как можно позже.
Всегда стóит изучить карту и наметить маршрут, прежде чем отправляться в путь. Выбрав оптимальный маршрут, можно сэкономить несколько часов. Во время ориентирования нужно было опустить голову и идти дальше. На моем отборочном курсе постоянно шел дождь, и вы промокали насквозь за считанные минуты, но пока вы находились в движении, вам было комфортно. Остановки были сведены к минимуму, но было разумно остановиться и поправить рюкзак, если он был неудобен или если один из носков сползал вниз. Секрет предотвращения этого заключался в том, чтобы на голую ногу надевать нейлоновые носки, а шерстяную пару, выдаваемую в армии, натягивать поверх. Это предотвращало их соскальзывание, которое приводило к возникновению давящих скаток, повреждающих ступни. Казалось, что вы всегда идете в гору и против ветра. Обычно, когда нас высаживали, было еще темно, но с улучшением освещенности можно было различить местные предметы, что помогало уточнить свое местоположение. На горизонте виднелись другие фигуры, спешащие к своим контрольным точкам, но следить за ними было бесполезно, так как они шли разными маршрутами. С большим облегчением вы добирались до первой контрольной точки, где вас проверял инструктор, чтобы убедиться, что вы можете продолжать свой путь, и указывал следующую контрольную точку. Здесь тратилось как можно меньше времени — вы уходили с этого места прежде, чем проложить следующий маршрут. На некоторых контрольных точках, расположенных на длинных участках маршрута, давали чай и еду. Во время «Выносливости» я смутно помню, как получил порцию рома. Это был ром G10, вероятно, самый крепкий спиртной напиток на земле — под его воздействием можно было ампутировать себе ногу и не понять этого, пока не попытаешься встать.