Через неделю мне позвонили из военной полиции и спросили, о чем мы разговаривали. Оказывается, бригадир застрелился в выходные, но это не имело никакого отношения ко мне или к походным котелкам.
Все, что мы пытались разработать, попадало под пристальное внимание различных армейских подразделений. Нам нужно было что-то легкое, прочное и эффективное, но к тому времени, когда армия закончила работу над нашим базовым проектом экипировки, она была переработана, стала тяжелой и непрактичной, что противоречило тому, что мы пытались улучшить в первую очередь. Результатом попыток этих ученых сконструировать лошадь стал слон.
Пэдди и я отправились в Белиз, чтобы вскрыть несколько тайников, которые были оборудованы, когда назревал конфликт с Гватемалой. Теперь, когда все военные угрозы утихли, нам нужно было поднять эти тайники и проверить их на предмет порчи. В них находились боеприпасы, батареи для радиостанций и продукты питания, пролежавшие в земле два года. Они должны были оставаться в запечатанном виде и открываться только в лабораторных условиях здесь, в Великобритании.
Невезение Пэдди началось еще в самолете. Он читал книгу и пил чай из чашки, которая стояла на подносе, опущенном с спинки сиденья впереди него. Я наблюдал, как чашка постепенно приближается к краю подноса из-за вибрации самолета, и прошла целая вечность, прежде чем она достигла края и опрокинулась, вылив содержимое на колени моего напарника. Он вскочил, сумев спасти половину чая. Горячая жидкость пропитала его джинсы, повысив температуру кожи, и его возбуждение усилилось. Он едва сдерживал боль, когда резко приподнял столик, но тот ударился о сиденье и отскочил, ударив чашку и пролив остатки чая обратно на его промежность. Вы можете спросить, почему я молча наблюдал за этим? Девятичасовой полет скучен, и в нем приветствуется все, что помогает скоротать время.
После выпивки Пэдди всегда падал с кровати и заканчивал на коленях, как Кристофер Робин, молящийся у подножия кровати. В таком виде я и нашел его утром, когда мы прилетели, чтобы вскрыть первый тайник. Накануне вечером я сообщил ему, что мы будем спускаться на веревке, что оптимизма Пэдди не прибавило — он боялся высоты; даже кровать была для него слишком высокой. Мы спускались по тросу с высоты 12 футов. Пэдди преодолел первые восемь футов, но потом отпустил трос. Я спустился первым и услышал, как что-то грохочет в кустах — вертолет завис над небольшой вершиной, и когда Пэдди отпустил трос, то оказался чуть в стороне. Когда я нашел своего товарища, он был сильно взволнован и потрясен. Лопата, которую он закрепил на спине, треснула его по голове, когда он наконец остановился, пролетев через листву и скатившись по склону. Нам еще предстоял короткий марш до тайника, и я должен был передвигаться осторожно, чтобы его не потревожить — зачастую противник грабит тайники и устанавливает в них мины-ловушки. Пэдди не был привычен к такой напряженной жизни, он был клерком и скучал по офису, поэтому я пообещал ему, что когда мы закончим работу, у нас настанут хорошие времена: у меня был приятель, у которого была яхта.
Найти тайник по чужой схеме довольно сложно. Координаты позволяют попасть в нужный район, но затем нужно найти отличительную черту, ориентир, по которому можно точно определить направление и расстояние до тайника. Это место мы нашли без особых трудностей и отнесли груз на посадочную площадку, где на следующий день должен был приземлиться вертолет и забрать нас. Самым тяжелым грузом оказался Пэдди — он повредил лодыжку, и даже угрозы похоронить его в тайнике не заставили его идти. Больше с собой на поиски мы его не брали.
Как и было обещано, мы взяли Пэдди на яхту, чтобы он мог отдохнуть и восстановить свои силы — ему это было необходимо после двух недель, проведенных в яме. Приходилось ходить не менее пятидесяти ярдов до столовой, и он не знал, где взять следующую пинту пива. Барри и его жена приплыли на катамаране из Великобритании и бросили якорь рядом с армейским причалом в Белизе. Барри был бывшим военнослужащим Полка и вывозил солдат на Каймановы острова для отдыха и тренировок.
Пэдди поднялся на борт и, торопясь за пивом, споткнулся о порог и упал головой вниз — он еще не привык к морской качке.
Мы пришвартовались к пирсу на одном из Каймановых островов и отправились купаться. Все прыгнули с лодки в открытую воду, но Пэдди решил прыгнуть между лодкой и пирсом и ударился головой о подводный столб, чем рассмешил всех нас. В итоге я ответил ему тем же и наложил четыре шва на большую рану на его лбу. Остаток дня он провел с пакетом со льдом на голове, ухаживая за банкой пива «Теннентс».
*****
Отборочный курс только что закончил свое обучение в джунглях, поэтому я организовал матч по регби против местного гарнизона. У меня было на выбор только двадцать пять человек, но я приобрел и двух профессионалов: один был опорный нападающий из общевойсковиков, другой — крайний полузащитник из ВМС. Гарнизон же мог выбирать из более чем тысячи человек и регулярно проводил игры.
Ребята из отборочной группы были в отличной физической форме, но не в форме для регби. На протяжении четырех месяцев они находились в постоянном движении. Итак, с двумя звездами и тринадцатью пылающими от желания сердцами мы вышли на поле. Все парни знали, что любое невыдающееся выступление может закончиться возвращением в часть. Занять второе место в марафоне — это очень похвально, но занять второе место в бою, а именно таковым это и было, — презренно. Все они были готовы умереть за дело, но я сказал, что этого недостаточно, мне хотелось бóльшего.
Соперники были одеты одинаково, в элегантные регбийки в полоску, подходящие шорты и гетры. Это признак хорошей команды: у них даже были подходящие для регби бутсы. Мы были одеты в белые футболки с разными логотипами, в разные шорты, обрезанные полевые штаны и плавки. У большинства были кроссовки, у некоторых — тропические ботинки. Рефери и боковые судьи выглядели солидно, щеголяя в официальной форме.
Когда прозвучал свисток, первый удар отправил мяч далеко на нашу половину поля. Второй удар нанес наш защитник, который сильно ударил ногой в живот их скрам-хава.232 В тот момент он был далеко от мяча, и мы получили штраф. Судья назначил соперникам штрафной удар, и один из парней назвал его придурком. В ответ соперникам тут же дали дополнительные десять ярдов, и другой голос сказал:
— Хотел бы я, чтобы у него был отец.
Они были хорошей командой и к перерыву вели с разницей в двенадцать очков. У нас был хороший шанс реализовать попытку, но крайний полузащитник в решающий момент упустил мяч. Кто-то из зрителей сказал, что у него, наверное, была потеря сознания, на что его товарищ ответил:
— В том-то и дело, что сегодня он снова его потеряет, вот почему он не может поймать мяч.
К перерыву все вымотались до полусмерти. Жара и физические нагрузки сказались на нас, но мы еще не сдавались. Но у нас еще оставалось секретное оружие, которое мы называли «Хайпо». Это был медик, который приготовил для нас одно зелье, которое определенно действовало так, как не действовали другие напитки. Как только его проглатывали, можно было почувствовать, как проясняется ум, а усталость сменяется энергией. Другим гениальным ходом было нанесение на ноги Алгипана и завершающее вытирание рук вокруг гениталий. Это было глубоко прогревающее средство, которое на самом деле обжигало нежную ткань.
К моменту начала второго тайма мы были готовы к бою, набросились на них, как стая дервишей, и не переставали бегать в течение сорока минут, атакуя все, что было выше травы, независимо от того, был ли у них мяч или нет. Мы смели их с поля, выиграв матч со счетом 20:12, но так и не узнали, что было в том напитке. Были подозрения, что это была смесь колдовства и Могадона.233 Однако был и побочный эффект: нельзя было заснуть.
После матча начались празднования, и звездой вечера стал Флетч. Он знал больше песен, чем Роджерс и Хаммерстайн;234 пел он, не переставая. Выпив пару галлонов, мы покинули лагерь на такси и направились в местный ночной клуб «Биг Си». Таксистам пообещали крупные чаевые за то, что они будут первыми, поэтому между шестью большими американскими машинами началась гонка. Дороги там не самые лучшие: большие ямы и выбоины — это норма. Много места на дороге занимают повозки, запряженные ослами, которые всегда находятся не там, где нужно. Такси, которые видали свои лучшие дни тридцать лет назад, были переполнены, и им требовалось больше времени, чтобы остановиться, чем супертанкеру. Большой двигатель, отсутствие тормозов, неисправное рулевое управление, девять идиотов, высунувшихся из окон — все это складывалось в захватывающую поездку. Добавьте к этому таксиста, который находился под воздействием рома, наркотиков или того и другого, и вы получите хорошее представление о ситуации.
Флетч взял на себя руководство кабаре и возглавил пение; организовал официантов, чтобы они постоянно подавали напитки и закуски, когда это было необходимо. Наш товарищ вырос в Аргентине и говорил по-испански, поэтому когда он спел «Эскимо Нелл»235 на их родном языке, местные жители были в восторге. Это была незабываемая ночь, и восход Солнца наступил слишком быстро. Мы вернулись в лагерь в более спокойном темпе, с нетерпением ожидая хорошего сна, но как ни старались, заснуть не могли. Не успели мы опомниться, как в одной из хижин началась еще одна вечеринка. Она продолжалась до глубокой ночи, и я уже был сыт по горло пением Флетчера, но он все еще продолжал голосить. Я покинул вечеринку, блуждая по лагерю, и направился к своей койке, где упал на кровать, измученный, но все еще слышал пение Флетчера; вечеринка шла по соседству. Если не можешь победить их, присоединяйся к ним, поэтому я вернулся, чтобы продолжить веселье. Я не спал три дня, и только в самолете по дороге домой мне, наконец, удалось заснуть. Когда мы приземлились, я как сонная муха прошел через таможню и смутно помню, как увидел свою жену, прежде чем впасть в ступор. Пусть это будет уроком для всех: остерегайтесь зеленого змия и не принимайте наркотики. Все, кто выпил это зелье, страдали одинаково; когда парни, наконец, заснули, это было похоже на краткий курс смерти.
Мне пришлось вернуться на аэродром, чтобы забрать груз из тайников и пройти таможню. Когда я сказал, что они не могут открывать ящики, таможенники немного огорчились, но я дал им номер телефона, по которому они могли позвонить, и все было улажено. Оглядываясь назад, я понимаю, что мог бы контрабандой вывезти все, что захотел. Следовало взять с собой пустой ящик для тайника и наполнить его ценными вещами.
*****
Женский клуб собирал деньги для местной благотворительной организации, и за пожертвованиями приходила жена полковника. Они просили все отделы и службы предоставить что-нибудь необычное, редкое и не очень часто используемое. Я предложил им мозг Пэдди, но его не смогли найти.
Однажды она столкнулась с Питом, пришедшим ко мне в гости, и спросила его, почему он не пришел помочь поставить палатку, как и обещал. Мой товарищ ускользнул в заднюю комнату, чтобы заварить чай, а я придумал для него несколько оправданий. Она спросила меня, почему моя жена не посещает женский клуб. Чтобы немного подразнить ее, я ответил, что я воин, а моя жена должна оставаться дома, стирать и гладить, ухаживать за мной и у нее нет времени на сплетни. Полковничиха возразила:
— Лофти, я думаю, ты мужчина-шовинист. Нет ничего такого, что мужчина может сделать, а женщина нет.
Тут из чайной комнаты раздался голос:
— Ну, тогда сами и ставьте свои чертовы палатки!
Посещение людей, ответственных за продовольственное снабжение, всегда было сложной задачей. Бригадир был глуховат, а его советником была женщина, чьи искусственные зубы на два размера превышали ее десна. Мне хотелось получить более существенное продовольственное снабжение, а она могла говорить только об ожирении. Но нашим ребятам никогда не грозило ожирение от того, чем они питались в полевых условиях. Пакет с едой имел язычок, за который нужно было потянуть, чтобы вскрыть, и он был недостаточно большим. Мы сказали этой женщине:
— Сделайте его больше.
Тут очнулся бригадир и вставил:
— Кто хочет банку пива?236
Пехота хотела получить пайки, которые можно было бы употреблять в пищу во время наблюдения. Их нельзя было готовить, их нужно было есть прямо из упаковки. Меня спросили, что делаем мы в подобных обстоятельствах, и я ответил, что берем с собой бутерброды. Бригадир попросил меня рассказать подробнее, и я описал два ломтика хлеба с кусочком мяса или сыра посередине. Он все время повторял:
— Бутерброды, бутерброды… Но они наверняка становятся невкусными через пару дней.
Я ответил:
— Наоборот, они становятся очень вкусными. Особенно, когда ты настолько голоден, что готов съесть свои ботинки.
После того, как Хильда закончила говорить, ее зубы продолжали двигаться, как у женщины в плохо озвученном фильме. Ее ответ на вопрос о повышении калорийности нашего пайка заключался в том, чтобы добавить больше сладостей и шоколада. Нам такого не хотелось: мы хотели такие вещи, как сыр, орехи и батончики-мюсли. Я сказал ей:
— Мужики сыты по горло сладостями.
А бригадир спросил:
— Кого это ударили по яйцам?237
Все это наводило на определенные размышления.
У нас было кодовое слово, которое я использовал, когда мы хотели уйти с таких встреч. Если я произносил: «Четыре свечи», — это означало, что не нужно больше спрашивать, куда мы направляемся.
Все это обернулось против меня, когда я произнес кодовое слово на конференции, и председатель попросить меня сесть — я забыл, что рассказал ему об этом слове, когда он присутствовал с нами на предыдущей встрече.
У Олли была квартира на Кромвелл-роуд, поскольку он проводил бóльшую часть времени в Военном министерстве. Я останавливался у него по крайней мере раз в неделю, и мы вместе ходили утром в Челси. Олли был в костюме в полоску, и ходил с портфелем; я же был в джинсах с мусорным мешком, полным отходов, что в целом отражает мою жизнь. Мне понадобилось двадцать семь лет и пятьдесят пять дней, чтобы научиться выносить мусор без напоминаний.