*****

Между курсами у нас было свободное время, и большинство парней устраивались на подработку. К примеру, я начал мыть окна. Джимми дал мне лестницу, которую ему вручили в муниципалитете, а я воспользовался ведром, в котором обычно хранились грязные подгузники. Начал я с мытья окон Молли и Джека, и их соседи спросили, не мог бы я помыть и их окна. Потом их дочь Кэролайн пошла по улице и нашла мне еще клиентов. Я начал мыть окна в семейных домах, и, не успев опомниться, у меня уже оказалось сорок клиентов. Правда, что говорят: «Видел бы ты, что вижу я, когда мою окна».²¹⁴ Некоторые виды заслуживали присвоения категории X.²¹⁵ Солдаты, возвращающиеся домой после четырех месяцев за границей, обычно сначала бегут в спальню, а потом только снимают свои рюкзаки. Известно, что вернувшиеся воины бросали горстями сотни и тысячи монет в высокую траву, чтобы занять детей, пока они получали все внимание жены. Один парень вернулся домой и воспользовался своей супругой, пока она была занята у кухонной раковины. После этого он был очень расстроен, но не из-за своих животных инстинктов, а потому, что она даже не оглянулась, чтобы посмотреть, кто это был.

Многие парни играли в футбол за местные команды; я, например, играл в регби за «Креденхилл», который являлся лагерем Королевских ВВС, расположенным недалеко от Херефорда. Каждую среду днем у нас была игра, и мы начали выигрывать большинство матчей. Наша команда была небольшой, но она вышла в четвертьфинал Кубка ВВС Великобритании, победив команду ВВС «Иннсворт», бывших обладателей этого титула. Я брал с собой пару парней, в зависимости от расписания занятий, и новость об этом разлетелась быстро; в итоге командование заявило протест, и нам запретили играть за них. Это было обидно, потому что было очень весело. Мы ездили на выездные матчи в автобусе, который также перевозил женскую хоккейную команду — их расписание совпадало с расписанием тех, с кем мы играли. Выглядели они устрашающе, превосходя регбистов по весу, и знали лучшие песни.

Билли подал заявку на возмещение командировочных расходов в понедельник утром, заявив, что ездил в Абердин. Вам выплачивали определенную сумму за каждую милю, поэтому все уезжали в увольнительную на север, чтобы получить максимальную сумму. Начальник финансовой службы усомнился в его заявке и спросил, как он мог съездить туда и обратно за выходные и сыграть в футбол в воскресенье — помимо того, что он был начфином, Джон также был футболистом. Билли извинился, сказав:

— Извините, я имел в виду Абергавенни.²¹⁶

Неделю спустя его поймали на том, что он ел завтрак, за который не заплатил, и слишком усердный дежурный офицер донес на него. За это его оштрафовали на сорок фунтов: завтрак у «Тиффани»²¹⁷ обошелся бы ему дешевле, чем этот.

У нас был гражданский административный сотрудник, бывший военный интендант, который лез в дела, которые его не касались. Чтобы сохранить мир, мы все старались держаться от него подальше, но иногда мне приходилось заходить в офис за списком продовольственных пайков. Командир предупредил меня, чтобы я не смеялся, когда увижу Хоппи, но это только еще больше разожгло мой интерес. Я зашел в офис, где стояли столы главного клерка и двух машинисток, а стол Хоппи находился отдельно в углу. За столом сидел огромного роста шестидесятилетний блондин. Он причесал свои редкие волосы вперед и смазал их, так что они торчали, как у петуха. На нем была рубашка в цветочек и галстук, небрежно завязанный на шее, и выглядел он как миска с фруктовым салатом. Я не смог удержаться от смеха. Машинистки пытались выглядеть занятыми, но тоже не могли сдержать странного хихиканья. Его окрашенные в блонд волосы выглядели как изношенная губка, которая видала деньки получше. Оказывается, он влюбился в молодую женщину и за одну ночь стал модником — встретил ее в клубе любителей пеших прогулок, и это была любовь с первого взгляда.

Два раза в год мы ездили в южную Германию, чтобы преподавать в школе сил спецназа. Жилья было мало, поэтому квартирмейстер распределял нас по семейным квартирам. Нам сказали вести себя прилично и относиться к ним как к собственному дому. Мы честно пообещали это делать, но это было до того, как выяснилось, что здесь можно было купить двухлитровую бутылку итальянского вина за сумму, эквивалентную пятидесяти пенсам. Нам выдавали деньги на продовольствие, поэтому мы сами готовили себе еду, и каждый день мы по очереди ходили за покупками и готовили ужин. У нас был общий кошелек, и дежурный повар мог потратить определенную сумму. Вино было дешевле чая, и все быстро к нему пристрастились. Однажды вечером дежурный повар приготовил яйца с картошкой и окатил их бутылками дешевого вина. Кто-то пожаловался, что еда была отвратительной, и на кухне завязалась драка между поваром и протестующим. Пока они боролись, сковорода с маслом опрокинулась на пол, и оно быстро разбрызгалось по всей кухне. Было очень смешно смотреть, как они скользили и падали. Покрытые маслом, парни не могли стоять на ногах и наносить удары, но им удалось разбрызгать масло повсюду — оно попало на шторы, стены, пол, залило всю мебель. Убирать кухню помогали все, но и через две недели в ней все еще оставались следы масла. Мы продолжали находить его, когда открывали шкаф или ящик, или перемещали холодильник; оно протекло в гостиную, сделав ковер липким. Даже на экране телевизора под определенным углом были видны следы полиненасыщенных жиров.

В американском военторге можно было задешево купить отборный стейк, и когда я поймал одного из парней, режущего его на кусочки, чтобы сделать вяленое мясо для курса выживания, почти разразился еще один скандал. Испорченный отборный стейк, отданный курсантам, был для парней слишком большим ударом. Виновника чуть не повесили, четвертовали и расчленили, но мне не хотелось еще больше выносить сор из избы, поэтому помешал этому. Под влиянием итальянского вина парни были способны на все.

Частью курса было восхождение на Цугшпитце, самую высокую гору в Германии. Чтобы попасть на нее, нужно пройти через турникеты, где взимается плата. Чтобы не платить эту дань, мы рано утром перелезали через забор, и это была самая сложная часть восхождения. Высоко в горах было открытое место, где нужно было пересечь отвесную скалу высотой две тысячи футов. Для этого нужно было только пристегнуться к заранее протянутому тросу, а не лазать по железным перилам с шипами на ботинках.

Еще одним достижением стало то, что я смог организовать для всех курсантов прыжок с парашютом. Я провел с ними наземную подготовку, а из армейского спортивного парашютного клуба «Ринедалинг» прилетел самолет, чтобы их выбросить. Все это происходило на аэродроме, который использовался немецкими парашютистами, совершавшими прыжки, пока мы ждали наш самолет. Я как раз рассказывал, насколько это безопасно, когда у двух немцев запутались парашюты и оба парашютиста со свистом упали оземь. Как раз, когда приземлился наш самолет, им на помощь мчалась скорая помощь. Курсанты тогда этого не знали, но один из парашютистов погиб.

Я также проводил курсы в Берлине, когда город еще был разделен. Было очень холодно, температура была значительно ниже нуля. Утром мы сначала выстраивались на улице, а после быстрой разминки занимались рукопашным боем. Я обучал инструкторов, чтобы они могли проводить свои собственные занятия. Мы всегда сражаемся из положения «к бою», которое является лучшим способом защитить себя, а также начать атаку. Чтобы курсанты были начеку, я кричал «К бою!», — и они должны были немедленно перейти в боевую стойку. Если они были слишком медлительны, я наказывал их отжиманиями и скручиваниями на пресс.

Однажды утром, когда мороз хрустел под ногами, а каждый вдох причинял боль легким, я назначил вести занятие Гарри, коренастого парня из Йоркшира. Ему я сказал, что если курсанты не будут своевременно реагировать, он должен надавать им пощечин. Он вызвал молодого лопоухого лейтенанта, посмотрел на него несколько секунд, а затем треснул его ладонью по уху. Думаю, шум от этого вызвал лавину в центре города, а крик лейтенанта разбудил весь лагерь.

— Когда я говорю: «К бою!», я имею в виду «К бою!», — произнес Гарри. — Ты ничего не ответил, придурок.

Думаю, я получил грыжу от смеха, ведь уши на холоде такие же хрупкие, как дрезденский фарфор, и я до сих пор вздрагиваю, когда представляю себе эту сцену.

Со мной был парень по имени Винс, который выглядел как неандерталец. Костяшки его пальцев касались колен, а нос занимал всю морду лица. По сравнению с ним Лон Чейни выглядел красавцем.²¹⁸ У него были рыжие волосы, поэтому он и получил от меня прозвище Рыжий ниндзя.

У нас была неделя, чтобы подготовить место для обучения выживанию, и я поручил Винсу построить хижину. На это у него ушла вся неделя, а я занимался остальными вопросами. Он гордился своим сооружением и пришел в ужас, когда обнаружил, что кто-то использовал его в качестве туалета. Тот, кто это сделал, никогда бы в этом не признался, боясь за свою жизнь. Тут место занятий как раз пересекал американский патруль, и один из парней указал на их командира, сказав Винсу, что видел того в укрытии. Винс взял кусок дерьма на свой ибанский паранг и побежал за патрулем, стал размахивать клинком перед носом капитана, выкрикивая:

— А как насчет этого?!

Янки не могли в это поверить. Какой-то доисторический сумасшедший прыгал и угрожал их боссу, размахивая саблей Ричарда III.²¹⁹

Мы втроем отправились в центр города. Я оплатил билеты на автобус, но смог приобрести только два; что-то там потерялось в переводе. Все было нормально, пока мы не пересели на другой автобус, и у меня не хватило одного билета — их можно было использовать в течение часа, чтобы поехать куда угодно. Мы собирались на «Берлин Тату»,²²⁰ и я сказал Винсу, чтобы он садился в автобус и смешался с пассажирами, пока не сядем мы с Таффом, и не предъявим билеты в надежде, что наш товарищ останется незамеченным — но шансы были минимальны! Он сел в автобус, и все пассажиры, включая водителя, уставились на Винса, проследив за ним до его места. Даже марсианин не привлек бы столько внимания, но бедный старик Винс выделялся как кусок дерьма на бильярдном столе. Думаю, кондуктор был слишком напуган, чтобы попросить у него билет.

Фестиваль спонсировался вискокурней, и как приглашенные гости мы в полной мере воспользовались их гостеприимством. Во время антракта мы удалились в ВИП-зал, где о нас хорошо позаботились. Винс вытащил меч, принадлежащий барабанщику из оркестра легкой пехоты, и пригрозил обезглавить нескольких гостей, прежде чем вернуть его в ножны. Меч был изогнут, и было вполне очевидно, какой стороной он должен входить в ножны, но к сожалению, логика Винса была нарушена пинтой виски, которую он выпил благодаря любезности «Беллз». Он вставил меч не той стороной, и тот застрял, из-за чего барабанщик был вынужден исполнять вторую часть номера без меча.

После фестиваля мы собирались поехать в центр города, убедив Винса, что было бы здорово поучаствовать в живом стриптиз-шоу. Нам рассказали о месте, где можно было искупаться в ванне с полудюжиной девушек. Винс одобрительно зарычал, воодушевленный идеей обнаженных тел и пузырьков.

Все в ВИП-зале были пьяны, и получить указания от присутствующих было очень трудно. В конце концов организатор предложил, чтобы нас отвез его водитель. Тест на алкоголь тот не прошел бы, поэтому отвез нас в центр города, избегая главных дорог. Остановившись на задворках, он указал на большое здание, которое было плохо освещено.

Мы поблагодарили немецкого водителя и вошли в здание. Там не было никаких вывесок или указателей, поэтому я постучал в первую попавшуюся дверь. Рядом находилась лестница, ведущая на разные лестничные площадки с множеством дверей по обеим сторонам соединительных проходов.

Дверь открыл большой чернокожий парень:

— Тебе чего?

Я спросил, здесь ли то место, где можно искупаться с дамами. Он, похоже, растерялся и попросил меня повторить. Когда я это сделал, на всех лестничных площадках начали открываться двери. Кто-то крикнул вниз по лестнице:

— Что происходит?

Крупный чернокожий мужчина крикнул:

— Здесь какие-то гребаные англичане, которые хотят искупаться с моей женой!

Оказывается, водитель высадил нас у каких-то американских семейных общежитий, и нам пришлось многое объяснять. Ушли мы оттуда со всей возможной скоростью.

Пока мы ждали на автобусной остановке, Винс исчез. Мы стали его ждать и были удивлены, когда мимо проехал переполненный автобус, в котором, среди толпы пассажиров, держащихся за ремни, появилось безошибочно узнаваемое лицо нашего товарища. После этого его не видели два дня, и когда спросили, где он был, он не смог вспомнить.

В итоге он прочитал на курсе выживания самую запоминающуюся лекцию о рыбалке. У него был настоящий деревенский акцент, говорил он очень медленно, и для начала спросил класс, что нужно в первую очередь, чтобы пойти на рыбалку. Зачарованная аудитория начала выкрикивать различные ответы, такие как «удочка». Наш товарищ минуту поразмыслил, а затем ответил:

— Нет.

— Наживка!

Снова долгая пауза.

— Нет.

— Река!

Еще более долгая пауза.

— Нет.

И так продолжалось около пятнадцати минут, после чего он выдал главный секрет рыбака:

— Заточить крючки!

Класс взорвался. Я никогда в жизни не затачивал рыболовные крючки, и к тому времени, когда он объяснил причины, его время истекло, и занятие закончилось.

*****

На отборе мы встречали много различных людей, и все они имели одно и то же желание — уйти из своего родного полка и присоединиться к нам. Если они были на грани прохождения, им давали второй шанс, и они возвращались на следующий отборочный курс. Некоторые никогда не проходили отбор, потому что повторяли одни и те же ошибки и ничему не учились. Офицеры представляли собой самый крайний случай: они были либо очень хорошими, либо очень плохими. Мы часто удивлялись между собой, каким образом человек с одной головой может совершать столько ошибок. Эти люди должны были быть лидерами, но многие следовали за ними чисто из любопытства.