Он целый день собирал образцы и складывал их в банки, полагая, что оказался в раю, ведь ему никогда не доводилось видеть столько насекомых. Более крупные экземпляры он пропитывал для консервации формальдегидом. Однажды я поймал большого тарантула. Багси был в восторге, когда его увидел, пропитал формальдегидом и положил в карман. Когда он читал лекцию ребятам, то небрежно извлек его из кармана и бросил парню, сидевшему в первом ряду. Парень просто застыл на месте, не шевелясь. Вдруг паук ожил и начал ползти; с вытянутыми ногами он был по размерам больше моей ладони. Парень по-прежнему не шевелился, только глазами следил за этим волосатым существом, которое спускалось по его телу на землю. Тем, кто чуть не упал в обморок, оказался сам Багси: ведь он носил его в кармане весь день.

Мы также проводили курс выживания для летчиков, и всегда старались вписать его в конец отборочного курса, так как это гарантировало, что нас заберут вовремя. Летчики летали на вертолетах и самолетах «Харриер»,²⁰⁹ которые базировались в лагере на аэродроме.

Чтобы летчики поняли, что такое ориентирование в джунглях, мы прорубили тропу от посадочной площадки, которая извивалась вверх и вниз по отрогам, несколько раз пересекала реку. Чтобы добраться по ней до нашего лагеря, требовался час времени, хотя на самом деле лагерь располагался менее чем в ста метрах от места посадки, но это было сделано для того, чтобы приучить их к тому, что час тяжелого марша соответствует менее чем одной минуте полетного времени. Это был хороший способ познакомить их с джунглями. Они приземлялись на вертолете и сразу же уводились инструкторами. Когда их спрашивали, в каком месте на карте они находятся, было невероятно наблюдать, где они думали, что находятся, и какой участок они на самом деле преодолели. Были штурманы, которые могли направить самолет к цели в любую погоду за тысячи миль и сбросить бомбу с высокой точностью, но здесь, в джунглях, имея только карту и компас, они оказывались беспомощными.

Они были отличными парнями, но чувствовали себя как рыбы, вытащенные из воды, поскольку привыкли к комфорту и не любили суровые условия. А мы считали себя счастливчиками, если у нас появлялась газета, выпущенная на прошлой неделе, и чайный пакетик от случая к случаю.

Между нами и ВВС существовала глубокая неприязнь, поскольку они жили в роскоши и имели все. Когда они эвакуировали нас после длительных и тяжелых операций, их лосьон после бритья разил за километры; когда они высаживали нас ночью, то возвращались в теплые постели и к регулярным обедам. Мы же на протяжении всей операции жили как животные. Теперь же, находясь в выгодном положении, мы могли отомстить им за все те случаи, когда они опаздывали за нами, задерживали сброс грузов или сбрасывали их не в том месте.

После часового марша от места высадки они прибывали в базовый лагерь совершенно измотанные. Нам нужно было помочь им построить укрытия и расположиться, иначе у ВВС не хватило бы летного состава.

Хотя по их меркам им приходилось нелегко, по нашим понятиям мы обходились с ними мягко. Нам нужно было поддерживать с ними хорошие отношения, так как именно они высаживали нас и эвакуировали.

Один курс только что приземлился, и пока я проводил для них инструктаж, на посадочную площадку прибежал один из курсантов. Он был очень взволнован и бормотал что-то о том, что Нейл отрезал себе коленную чашечку. Ранее Злобного Нейла я отправил с несколькими курсантами проделывать тропу и в последний раз видел его, когда он размахивал огромным мачете для рубки тростника, который только что приобрел. Он больше походил на пирата, взошедшего на корабль с саблей, чем на солдата, прорубающего тропу. Я уже собирался пойти и разобраться, когда из зарослей, с трудом шагая с окровавленной повязкой на левом колене, вышел сам Нейл. Это было драматическое появление, достойное любой пьесы Шекспира. Нашего товарища увезли на следующем вертолете, чтобы зашить ему коленную чашечку, а для летчиков это событие стало отличным введением в курс дела.

Нейлу никогда не следовало разрешать носить нож. Каждый раз, когда он это делал, он проливал кровь: к счастью для нас, свою же собственную. В той же командировке, пока мы ждали отправления домой, я записался с командой на волейбольный турнир. Мы как раз играли в финале перед большой толпой, когда появился Нейл, схватившись за живот. Мое внимание он привлек, когда я как раз собирался подавать. Я подошел посмотреть, что ему нужно, и он показал мне свою рану. Когда он отнял руку от живота, из зияющей раны хлынула кровь — оказывается, Нейл затачивал свой нож на точильном камне в оружейке, и нож вырвало из рук, он крутнулся и порезал его. Мне пришлось заменить Хайпо, чтобы тот мог пойти и зашить рану нашего товарища.

Однажды ночью мы сидели вокруг костра и болтали до раннего утра, и главной темой разговора были полеты. Я совершил серьезную ошибку, когда сказал одному из летчиков, что не люблю бреющие полеты. Все летчики «Харриеров» были задействованы в конфликте на Фолклендских островах и рассказывали удивительные истории. Мы пригласили весь летный состав, который нас поддерживал, на свою вечеринку, которую всегда устраивали в конце курса на аэродроме в лагере.

Когда они прибыли за нами, знакомое лицо в вертолете пригласило меня сесть рядом с ним впереди. Это оказался тот самый летчик, которому я сказал, что не люблю бреющий полет. Он взлетел и спикировал вниз вдоль водотока, который вел к основной реке, и проследовал по нему на нулевой высоте. Мы летели под сенью нависающих деревьев, резко наклоняясь в поворотах реки, потом влетели в глубокое ущелье, которое становилось все ýже и круче и выглядело как тупик. Летчик поднял вертолет в последний момент, заставив нас оставить свои желудки на земле, в то время как «борт» летел на высоте тысячи футов. Прошло много миль, прежде чем наши желудки догнали нас, и мне захотелось вырвать, но мои внутренности не знали, где находится мой рот. Вертолетчик снова снизился к реке, которая повернула на девяносто градусов, и продолжил скользить над водой. Я подумал: «Пожалуйста, не вздумай чихнуть и не потеряй концентрацию», — и уже успел пожалеть, что раскритиковал ВВС и восхвалял летчиков морской пехоты. Я решил, что если переживу этот полет, то в будущем буду вести себя с летчиками по-дружески. Это было необычное путешествие; я полагал, что мы будем лететь по воздуху, а не плыть по воде.

Когда вертолет приблизился к лагерю, я попросил его приземлиться у нашей хижины, перед которой располагался большой участок с хорошей травой. Летчик приземлился идеально, твердо поставив шасси на крикетное поле, что не понравится коменданту лагеря, являвшемуся большим поклонником крикета.

В тот вечер у нас состоялась очень запоминающаяся вечеринка в сержантской столовой. Когда мы узнали, что один из летчиков умеет играть на пианино, в офицерскую столовую был отправлен наряд, который вернулся с этим музыкальным инструментом. В конце вечера летчики извинились и сказали, что им нужно уходить, так как утром у них полеты. Мы ответили, что это справедливо, но предложили им выпить еще по одной, на что они согласились, и Фред принес каждому из них по бутылке рома «Эпплтон».

— Пейте, — приказал он. Это был лучший ром, который можно было купить за деньги. Он был очень мягким и сладким, но под его воздействием можно было лишиться ног и не заметить этого, пока не попытаешься куда-то пойти или пнуть футбольный мяч.

В барах в центре города продавали однобочковый и двухбочковый ром. Это был чистый спирт, смешанный с антифризом и тормозной жидкостью, которого нужно было избегать любой ценой: один делал человека слепым, другой — сумасшедшим. Но поскольку этот ром был дешевым, соблазн был велик. На первом инструктаже парней строго предупредили об опасности употребления этого напитка. Но нам необходимо было быть осторожными, потому что в тот момент, когда ты говоришь, что определенное место запрещено для посещения или что пить однобочковый ром нельзя, возникает вызов, и ребятам хочется проверить это самостоятельно.

Во время боевой подготовки в джунглях мы получали пополнение запасов каждую неделю. Это напоминало Рождество, и все с нетерпением ждали этого момента. Курсантам давали легкий день и время, чтобы приготовить и съесть свежие продукты. Мы получали газеты с прошлой недели, которые были очень востребованы. Основным развлечением было разгадывание кроссвордов. Одно из преимуществ старых газет заключалось в том, что в них были и ответы. Майор изучал кроссворд из газеты «Таймс», с трудом его разгадывая, и мы просили его дать подсказку, чтобы ему можно было помочь. Его естественной реакцией было посматривать на нас свысока, думая: «Чем эта банда нехристей может мне помочь?», — но, чтобы нас порадовать, вопросы он читал вслух.

— Шекспировский персонаж, который женился на…

И кто-то отвечал:

— Это легкий вопрос, это Дездемона.

— Листопадное дерево, также называемое Corylus avellana.

— Это тоже легко: орешник.

Отвечали мы по очереди, а он так и не догадался, в чем подвох.

Однажды вечером один из парней спросил:

— Полезное садовое существо?

Кто-то ответил:

— Червь.

— Нет, не подходит, девять букв.

— Пять червей, — последовал немедленный ответ.²¹⁰

Джеремайя — такое прозвище я дал медику, который был инструктором по медицинской подготовке в Учебном крыле. Он был очень опытен, и мы взяли его с собой в джунгли, где он находился в своей стихии, леча ребят. Он вскрывал нарывы и вынимал занозы, используя для стерилизации своих инструментов наш общий котел. В одну минуту он был полон карри, а в следующую — его окровавленными инструментами.

Однажды, когда я загорал, он произнес:

— Не двигайся!

Я замер, думая, что меня собирается укусить гадюка, но тут он прочитал мне долгую унылую лекцию о загаре и связанных с ним опасностях, а затем сразу же уснул без рубашки, сложив руки на груди. Мы дали ему поспать, и когда врач проснулся, его кожа была темно-красного цвета, но там, где лежали его руки, она осталась белой. В итоге он выглядел так, словно надел бюстгальтер.

Он был не очень высоким, и мы выдали ему винтовку, которое было почти такой же длины, как и его рост. Потом он получил палкой в глаз и был самым ужасным пациентом в мире. Я назвал его Джеремайей в честь горца Джеремайи Джонсона,²¹¹ но собирался переименовать его в Джемайму, потому что он вел себя как большая жопа.²¹² Он был ипохондриком и проглотил половину своей аптечки, а потом всю оставшуюся неделю пролежал на кровати, глотая оставшиеся таблетки. На поврежденном глазу он носил черную повязку, и чтобы он чувствовал себя как дома, я велел всем курсантам сделать то же самое. При каждой возможности они маршировали мимо его хижины и спрашивали, как поживает мисс Найтингейл.²¹³

Кульминацией поездки стал наш матч по регби. Когда мы вышли из джунглей и у нас было несколько дней отдыха перед возвращением домой, я вызвал местный гарнизон на матч по регби. В следующей главе я расскажу подробнее об этом классическом состязании.

Каждый день я назначал инструктора, в обязанности которого входило приготовление утреннего чая и ужина, а также уборка после еды. На этот раз очередь досталась Злобному Нейлу, и он приготовил отличное карри, которое мы все съели за считанные минуты. Но надев рубашку, чтобы помыть посуду, он вдруг начал танцевать брейк-данс — сорвал с себя рубашку и начал прыгать на ней, выкрикивая ругательства. Его что-то укусило, что-то, что пряталось в его одежде. После пяти минут непрерывного топания и тряски, он снова ее надел, но сделав два шага к костру, он затем закричал еще громче, чем раньше, возобновил танец с новой энергией, снова сорвал с себя рубашку и уже бросил ее в огонь. Оказалось, его дважды укусил скорпион, но ему все равно нужно было помыть посуду.

Курсанты прозвали его Злобным Нейлом, потому что он доставлял им много хлопот. Он был бывшим морским пехотинцем, служившим в молодости на Дальнем Востоке. Офицер приказал ему залезть в кусты, чтобы достать мяч для гольфа. Нейл, желая произвести впечатление, прыгнул в заросли и выскочил оттуда, с змеей, висевшей на носке его ноги. Поскольку на нем были только шлепанцы, он поклялся, что больше никогда их не наденет. В другой раз он стоял на страже в казармах Истни, охраняя главный вход с штыком на оружии. Проходившая мимо девушка нанизала огрызок яблока на штык, в результате чего Нейл получил дополнительные обязанности. Он был немного невезучим.

Во время одной командировки у Олли обнаружили глистов. У него был упадок сил, ему хотелось весь день спать. Я сказал ему, что он не может позволить себе держать домашних животных, и привлек врача. У Бенни был большой пакет порошка от глистов, которого хватило бы на всю бригаду гвардейцев, но он был не особо силен в математике и не смог рассчитать правильную дозу лекарства — суть в том, что количество порошка определялось исходя из веса тела, столько-то граммов на каждый фунт. Воспользовавшись старым демонстрационным принципом «М — значит “много”», он отсыпал Олли всю дозу. Тот, пошатываясь, подошел ко мне, и сказал:

— Эй, большой, у меня глисты.

Я мгновенно ответил:

— Давай, Олли, я отвезу тебя на рыбалку.

Шутку он не понял и упал в обморок. Порошок убил внутри него все, и от него стало разить. В организме существуют хорошие и плохие бактерии, которые помогают нам защищаться, но доза Бенни убила всех. Избавиться от глистов ему так и не удалось: они умерли в его кишечнике, и в течение недели он был в плохом состоянии и был отправлен домой. Я навестил его, когда вернулся домой, — его жена уложила его в запасной спальне. Он пахнул смертью и еще долго не мог прийти в себя.

Существовало еще насекомое, известное как овод, имевшее неприятную привычку откладывать яйца в кожу головы. Это выглядело как сыпь, и если это не лечить или не замечать, то потом появлялся червь. Когда место сдавливали или расчесывали волосы, этот червь появлялся, что было очень неприятно для парикмахера.