— Какого крокодила?
Он добавил, что если его не вернут в течение двух минут, полетят головы.
— Дорогой мой, выпей пива, — предложил Альфи, но тот отказался и ушел в плохом настроении.
Пять минут спустя появился нервно заикающийся молодой лейтенант-очкарик.
— Вы н-н-не могли бы в-в-вернуть нам нашего к-к-крокодила, пожалуйста?
— Как тебя зовут, сынок? — спросил Альфи.
— Лейтенант Льюис, — последовал ответ.
— Нет, я спросил, как тебя зовут?
— Саймон, — ответил он.
— Ну, Саймон, что ты хочешь выпить?
Лейтенант расслабился, выпил пива, и мы все перезнакомились. Он рассказал нам, что они одолжили амфибию, что обошлось им в кучу денег. Альфи, шутки ради, позвал сержанта с кухни с его разделочными ножами и хлебом. Тот с профессиональной легкостью заточил нож на стальном бруске и оценил крокодила, делая вид, что хочет его разделать.
— Ты что хочешь, грудку или хвост? — спросил он. Саймон побледнел.
— Ты не можешь его съесть, он чучело, — произнес тот и вскочил с распростертыми руками, чтобы защитить своего питомца. Мы же все сидели с кусочками хлеба в вытянутых руках.
— Ну конечно, мы можем его съесть, мы прошли обучение по выживанию, — сказал кто-то.
— Давай побыстрее, — добавил другой.
Оказывается, крокодил был взят напрокат в Музее естественной истории под крупный залог, и нужно было вернуть его в хорошем состоянии. К этому моменту Саймон уже был совершенно равнодушен и сказал:
— Режьте дичь, я тоже хочу сэндвич.
Лейтенант оставался с нами до конца дня и оказался единственным новобранцем, которого нам удалось завербовать. Он так напился, что мне пришлось спрятать его в нашем микроавтобусе, который был припаркован за нашим стендом.
Нам нужно было готовиться к следующему выступлению, которое мы хотели сделать еще более зрелищным, доведя уровень азарта до предела, но перед этим мне нужно было ответить на зов природы. Я направлялся в туалет как раз в тот момент, когда дневная развлекательная программа подходила к концу. Возле больших двойных входных дверей арены стоял трубач, делая упражнения для губ. Он должен был войти и сыграть вечернюю зарю, когда двери откроются. Я не смог удержаться и забрал у него музыкальный инструмент. Он умолял меня вернуть ее, и каждый раз, когда он подходил ко мне, я отходил дальше от дверей. Ему пришлось разрываться между тем, чтобы остаться у входа, чтобы не пропустить свою команду на выход, и тем, чтобы вернуть свой инструмент, но без трубы он находился в затруднительном положении. Я вернул ему трубу как раз в тот момент, когда двери открылись. Как вчера помню, какой трогательной была эта сцена: это был кульминационный момент представления. Первые несколько нот у него были неровными, но он быстро взял себя в руки.
К этому моменту мы все находились в отличной форме. Водолаз танцевал с девушкой, надев свои ласты; другая девушка, надев парашют, танцевала хоуки-коуки.197 Меня спросили о альпинистской веревке, и я выполнил просьбу молодой леди, связав ее, и обмотав веревкой с головы до ног так, что в итоге она выглядела как египетская мумия. Она не могла пошевелить ни единым мускулом, поэтому я прислонил ее к «Пинки» и забыл о ней. Медик предлагал косметическую хирургию и бесплатные аборты; из оружия, когда его демонстрировали заинтересованной публике, вылетали пружины и прочие рабочие детали. Джунгли Джим размахивал своим мачете и спрашивал всех, не нужно ли кому сделать обрезание. Тафф объявлял: «Приходите посмотреть на пьяного офицера» — и вел людей к Саймону, который лежал без сознания в микроавтобусе.
С самого начала и до самого конца царил полный хаос. Альфи был приглашен организаторами турнира на послеобеденный чай, где каждый род войск представлял старший офицер. Я не знал об этом и отправил на его поиски Нобби, сказав, чтобы он привел нашего товарища обратно, несмотря ни на что. Тот в точности так и сделал: он выяснил, где находится Альфи, ворвался в комнату без предупреждения, — как раз в тот момент, когда командир эскадрона разливал чай из фарфорового чайника, — и брякнул:
— Возвращайся на трибуну, Альфи, Лофти нужен перерыв.
Неудивительно, что с такой дипломатией мы потеряли империю.
Военная полиция случайно проверяла туалеты и заподозрила что-то неладное, услышав храп, доносившийся из запертой кабинки. Заглянув внутрь, они обнаружили там нашего водолаза, крепко спящего на унитазе. Полицейские стали стучать в дверь, что возмутило Билла, который пригрозил им кулаками.
Почетная артиллерийская рота выставила на обозрение 25-фунтовую пушку, и каждый раз, когда я смотрел в их сторону, ее кто-то чистил. Она блестела в лучах главного освещения. Во время перерыва мы с другом подошли к пушке и заговорили с артиллеристами, но они оказались очень холодны и не хотели, чтобы мы трогали их оружие. Это был тот же тип артиллерийского орудия, который спас ситуацию в Мирбате, поэтому она нас более чем интересовала.198 Когда они не разрешили моему другу сесть на сиденье и покрутить механизм вертикальной наводки, я принял решение: в конце дня мы стырим эту пушку.
Началась вечерняя сессия, и нам пора было собираться. Девушка, которую я связал ранее, была освобождена, но все еще оставалась очень возбужденной. Я выяснил, что ее зовут Сью Блэр и она из Грейвсенда. Кто-то из Лондонского округа выдал Альфи ключ, чтобы он мог запереть стенд, пригрозив ему страшными последствиями, если он забудет или потеряет ключ. Альфи умудрился сделать и то, и другое: еще одна черная метка против нас.
Я прицепил 25-фунтовку за «Пинки» и они отправились в Челси. Их остановили у ворот, где они пытались убедить дежурного офицера, что едут в Гайд-парк, чтобы произвести салют из двадцати одного залпа в честь награждения Джима. Их хитрый план был раскрыт, и они были вынуждены отцепить орудие. Лил проливной дождь, пушку бросили снаружи, а охрана была только рада, что они ушли. Я вел микроавтобус, в котором все еще лежал без сознания Саймон. Альфи сидел спереди, все еще пребывая в хорошем настроении, и распевал старую любимую песню военного времени: «Прощай, прощай, вытри слезинку из глаз».199 Я как раз проезжал мимо больших двойных ворот арены, когда из нее выбежал расчет артиллеристов Королевских ВМС. Хорошо, что они оказались крепкими парнями, потому что мы столкнулись, и матросы разлетелись во все стороны.
Вечер в Далвиче прошел с большим успехом, приятно завершив увлекательный день. Утром у многих была тяжелая голова, но моя быстро прояснилась, когда Альфи позвонил и сказал, что командир хочет срочно нас видеть.
Командир был не очень доволен нашими усилиями по набору новобранцев. Все, что нам удалось, — это переманить из войск связи Саймона. На его столе лежал список из двадцати жалоб на нас. Альфи и я стояли по стойке смирно, выслушивая жалобы, которые зачитывал полковник. Когда он дошел до жалобы парня из Лондонского округа на то, что мы оставили его стенд открытым, Альфи не выдержал.
— Этот парень с самого начала нас ненавидел, он презирает Полк, — выпалил он.
Это вызвало у командира сочувствие, и Альфи точно знал, на какие кнопки нажимать, говоря о том, как нас преследовали с самого начала. Полковник, будучи великим человеком, сказал, что рассмотрит этот вопрос более подробно, и больше мы об этом ничего не слышали.
Женщина, которую мы связали альпинистской веревкой, написала письмо полковнику, в котором рассказала, как ей все это понравилось. Она воспевала нас и сказала, что никогда еще так не веселилась. На вкус и цвет все фломастеры разные; и хорошо, что все мы настолько различаемся.
*****
Я был занят организацией наших ежегодных учений в Германии. Ребята уже были там развернуты, рыли и готовили укрытия и жили под землей на протяжении двух недель. Это была работа, которую могли выполнять лишь немногие: это было хуже, чем жить на подводной лодке.
Если вы можете представить себе запах, создаваемый шестью потными телами, накопленными за четырнадцать дней фекалиями и мочой, а также затхлым воздухом, пропитанным запахом карри и сигарет, то вы получите некоторое представление об условиях, в которых они находились. Работник канализации дважды подумал бы, прежде чем работать в таких условиях. Когда я подошел, чтобы открыть эти укрытия, запах, вырвавшийся из них, сбил меня с ног. Ребятам это нравилось, и они моргали, как шахтерские лошадки, поднимающиеся на поверхность, вдыхая полной грудью свежий воздух.
После окончания подобных упражнений всегда устраивалась страшная вечеринка, и та, что случилась после этих учений, по шкале от одного до десяти оценивалась на пятнадцать. Все началось достаточно обыденно: все обменивались местными сплетнями и сравнивали свои результаты. У каждого патруля была своя история; некоторые были очень смешными. Местом проведения вечеринки была немецкая столовая, которой вот-вот предстояло превратиться в «Мэдисон-сквер-гарден».200
Мяч в игру запустил Шампань Терри, когда начал сравнивать парней из Территориальной армии с солдатами регулярных сил. Разгорелась оживленная дискуссия, но мы, инструкторы, не поддавались. Все проходило в духе доброжелательности, но спиртное делает странные вещи и меняет характер людей.
Мы начали играть в регби в полный контакт, касания становились все сильнее и сильнее. Схватки были ожесточенными, и иногда в ход шли кулаки. Я оказался под грудой тел и получил прямой удар в нос. Схватив руку обидчика, я проследил, что она принадлежала Лену. «Хорошо, — подумал я, — в эту игру можно играть вдвоем», — и полетели кулаки. Я лежал на спине, и пол отнюдь не помогал моей голове амортизировать удары. Как по волшебству, все тела исчезли, и Лен остался сидеть на моей груди с победным выражением в глазах.
Везде есть и хорошее, и плохое, и эскадрон «В» не был исключением. Там была группа, которую мы называли «Мафия», жившая по своим законам. Ее лидером был типичный житель Ист-Энда с большим ртом: свои зубы он чистил скакалкой. Когда все высыпали из двери, оставив Лена наверху, я услышал, как большеротый сказал:
— Еще один инструктор ушел в небытие.
Ранее тем же вечером я слышал, как он хвастался тем, как они избавились от трех предыдущих сотрудников постоянного состава.
— Мы уже избавились от калеки, негра и Руперта.
Я должен извиниться за то, что пишу эти слова. Я их ненавижу, но это подлинные цитаты, и, надеюсь, они оправдывают мои действия. Калека, о котором он говорил, был парнем, которого никогда не отправляли в Территориальную армию. Он был ранен во время операции «Шторм» и восстанавливался в Далвиче, что было удобно для Вулвичской больницы, где он был амбулаторным пациентом. Негр, о котором он упомянул, был фиджийцем, одним из самых милых людей, которых я когда-либо встречал. Его направили в эскадрон, но он не стал играть в их глупые игры и вернулся в Херефорд. Руперт являлся майором, офицером по боевой подготовке, который уволил бывшего командира эскадрона «B» за некомпетентность. В понедельник утром этот говнюк накалякал жалобу, и майор по боевой подготовке был уволен. Вот насколько сильна была Мафия, — этот парень имел большое влияние в Сити, и многие старшие офицеры инвестировали вместе с ним деньги.
Поэтому, решив, что побеждают, они ушли со сцены, но я не люблю глотать пыль. Я ни за что не собирался быть вторым, и продолжил выбивать семь колоколов из Лена. Когда большеротый заглянул, он был удивлен, увидев меня сверху, и попытался спасти своего приятеля, но я не собирался этого терпеть. Я набросился на него: он был тем, кого я хотел достать. Драка шла вверх и вниз по лестнице и переходила из комнаты в комнату. Удар получал каждый, кто оказывался в пределах досягаемости. Наконец Терри, который сыграл важную роль в начале драки, стал миротворцем, но не раньше, чем восторжествовала справедливость. Сам Генри Купер не смог бы выжить со мной в ту ночь.201
Восьмерым из нас нужно было наложить швы, и мне эту честь оказал наш выдающийся хирург. Бедный старый Лен страдал от сотрясения мозга, помимо прочего, и набросился на доктора, поставив ему синяк под глазом. Врач отнесся к этому с пониманием и не жаловался, а из-за состояния Лена всю ночь рядом с его кроватью находился медработник.
Когда утром доктор разбудил Лена, чтобы проследить за его состоянием, Лен снова набросился и треснул доктора во второй глаз. На этот раз тот пожаловался, и уже замаячил военный суд. Как ни странно, Лен был моим приятелем; он был довольно неплохим парнем, но легко поддавался влиянию. Наш инцидент был для меня не чем иным, как стычкой, сводящей старые счеты, но власть имущие превратили его в политику и попытались использовать меня как пешку в своей игре за власть. Одна сторона хотела выбросить меня на помойку, но командир, которого я уважал, позаботился обо мне.
Когда я предстал перед ним, он угрожал мне всем, но отпустив всех остальных в комнате, он потер руки от радости и сказал, что собирается вручить мне медаль за выслугу лет и примерное поведение. Само собой разумеется, ее я не получил, но меня отправили обратно в Херефорд. Доктор, которого вызвали для дачи показаний, все еще выглядел как панда.
У меня есть товарищ по гольфу, который был в Суэце, и сорок лет спустя всем тем военнослужащим, которые приняли участие в тех событиях, начали выдавать медали. Седрик был в восторге, когда курьер доставил его награду. Расписываясь в получении, он сказал почтальону:
— Я ждал этого сорок лет.
Почтальон ответил:
— Не нападай на меня, приятель, я только начал работать на почте.
Я часто вспоминаю Сью Блэр, которую мы связали в Эрлс-Корте. Интересно, что не сделаешь ради забавы. Было очень мило с ее стороны спеть нам песню и воздать хвалу, и я рад, что:
SUE BLAIR SINGS202
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
СНОВА В СТРОЮ
Звание мне вернули, когда я еще находился в Территориальной армии, и по общему желанию меня назначили сержант-майором Учебного крыла. Мне будет не хватать ТА: это были отличные ребята, и мы замечательно проводили время — за полтора года службы там я четырежды становился шафером. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, и теперь мне предстояло столкнуться с новым испытанием.