Можете ли вы представить себе этот вид лучшего британца? Подогнанные шершавые ботинки, акры брезентовой ткани в одежде, а на голове берет размером с мусорное ведро. Не очень романтичный вид.

Только галстук и перчатки были впору: все остальное пришлось подрезать, перешивать или подгонять по фигуре. На первое время мы получили: две пары пижам, две нательные рубашки для физической подготовки (одна белая, другая красная), две пары спортивных шорт, два полотенца, два комплекта рабочей одежды из брезента (блуза и брюки), четыре пары носков, шерстяной свитер-джерси, три грубые рубашки, два галстука, пару шерстяных перчаток, утепленную шапку, дощечку для чистки пуговиц, набор обувных щеток и «домохозяйку». Когда речь зашла о «домохозяйке», все оживились, но потом оказались разочарованы, обнаружив, что это всего лишь швейный набор. Все эти вещи нужно было выстирать, выгладить и сложить, прежде чем положить в шкафчик. На всех вещах должен был быть проставлен или пропечатан ваш личный номер, для чего в казарме был набор красок со штампом. Позже нам выдали ременно-плечевую систему, каску и шинель.

Когда нам выдавали униформу, мы должны были построиться у склада интендантской службы в шортах и со своими подтяжками. Квартирмейстер начал на меня гавкать:

— Кто сказал тебе надеть подтяжки и почему они болтаются?

Я опешил, так как все еще держал их в руке за спиной. Следующей его репликой было:

— А, извини, это твои ноги.

Остроумно. Алан бы сказал, что это даже смешно.

Нам выдали два комплекта униформы: один получше, совершенно новый, а второй — подержанный, который являлся нашей рабочей одеждой. Новый комплект был уже подогнан, со всеми складками и всем остальным; рабочая же униформа облегала только те места, с которыми она соприкасалась, а вся свободная ткань утягивалась сзади и собиралась под поясом. Вы делали два шага, и форма распускалась.

С той минуты, как вы входили на территорию учебной части, вы никогда не прекращали бегать; все делалось быстрым шагом. Дни тянулись долго, были напряженными, и обычно проходили следующим образом.

Подъем с первыми лучами Солнца, умывание, бритье и заправка коек; затем построение на завтрак. После завтрака уборка казармы и уборных — мы делали это по очереди. Затем нужно было встать у своей койки для проверки личных вещей. Ваше место должно было быть безупречным: его тщательно проверяли. Все, что не соответствовало требованиям, отмечалось, и его необходимо было предъявить вечером, во время построения на вечернюю поверку. Запасные шнурки должны быть свернуты; все должно было быть сложенным единообразно. Рюкзаки и подсумки должны быть уложены ровно, столовые приборы начищены. Даже содержимое масленки демонстрировалось определенным образом. Далее следовал строевой смотр на улице. Здесь, выстроившись в три шеренги, нас осматривали с головы до ног; иногда даже приказывали снять обувь для осмотра ног. Ничто не оставалось незамеченным. Тебе принадлежали только волосы под беретом, остальное требовала армия. Нас вели в парикмахерскую, где вольноопределяющийся цирюльник делал свое гнусное дело. Ножницами, которые становились все быстрее и быстрее, он орудовал прямо на макушке, не обращая внимания на ощущения и фасон. Когда он с нами закончил, все были похожи на каторжников. Говорят, что в армии нужно быть амбициозным, и я стремился сесть в кресло пораньше, пока его ножницы не измучили мне шею. Это было еженедельное мероприятие, которого все с нетерпением ждали: по крайней мере, там можно было сидеть.

Как я ни старался, мне редко удавалось избежать дополнительных проверок, и бóльшую часть вечеров я отправлялся в караулку с теми вещами, которые считались несоответствующими требованиям. И угадайте, кто всегда меня проверял? Правильно, мой старый приятель, Кримпи. Он был рад меня видеть, всегда подходил прямо ко мне, становился нос к носу, брызгая слюной и ища малейший намек на ухмылку. Однажды ночью я так сосредоточился, что пустил ветры, вынудив строй взорваться. В последующие недели я часто видел Кримпи и очень обрадовался, когда его положили в больницу с геморроем. Ходили слухи, что, когда он родился, акушерка выбросила самую лучшую его часть. Надеюсь, они не повторят эту ошибку с его шишечками.

Часами мы занимались на плацу, который был для меня постоянным источником развлечений. Нам показывали движение, после чего мы отрабатывали его до совершенства. Пока мы занимались, выходил барабанщик с метрономом, который должен был следить за правильным темпом. Маршировали мы с ухарством, преувеличивая движения, щелкая каблуками, — все это поощрялось. Вначале все это напоминало фильм «Так держать!».¹⁸ Когда звучала команда «Нале-ВО!», — кто-то всегда поворачивал направо; по команде «Стой, РАЗ, ДВА!» — некоторые продолжали идти. Повсюду шныряли тела, царил хаос.

Однажды, пока инструктор показывал нам новый строевой прием, я замечтался — пока я наблюдал за человеком на лошади, скачущим по Куинс-авеню, парень, стоявший передо мной, с грохотом упал наземь. Меня это удивило, и я мгновенно вернулся на землю, когда инструктор направился к лежащей фигуре. Мне стало его очень жаль; нельзя падать без разрешения. Но еще больше я удивился, когда инструктор проигнорировал упавшую фигуру и направился прямо ко мне.

— На что, по-твоему, ты пялишься? — зашипел он, трясясь от злости.

— На ту лошадь, — дрожащим голосом ответил я.

— У той лошади на спине сидит офицер, поэтому она называется боевой конь! Как она называется?

— Боевой конь, сержант, — повторил я, разгоряченный его маленькой игрой. Парень на плацу был забыт и по-прежнему лежал, сжимая шею.

— Поднимайся на ноги, мудак безмозглый, — приказал инструктор, и тут я заметил стек. У каждого инструктора по строевой подготовке есть палка, которой он измеряет длину строевого шага. Наш инструктор использовал свою, чтобы привлечь мое внимание, — он бросил ее в меня. К несчастью для парня впереди, стек попал ему прямо в шею, и он мгновенно упал. Я всегда говорил, что шагистика для нас вредна. Это подтвердилось много лет спустя, когда мой приятель был на курсах в Бреконе. Они шли парадным расчетом по площади, когда одну из машин занесло, и она сбила его, сломав ногу во многих местах.

Много времени занимала огневая подготовка, и выезжать на полигоны было одно удовольствие. Мы должны были пройти обучение и получить квалификацию по владению винтовкой, пулеметом «Брен» и пистолетом-пулеметом «Стерлинг». Поблизости стоял фургон Армии спасения, продававший чай и сэндвичи, что только добавляло удовольствия.

Каждый день мы занимались в тренажерном зале, лазая по канату, отжимаясь, делая скручивания на пресс и прыжки звездой. Каждое занятие становилось все более и более интенсивным, готовя нас к тесту по физической подготовке, который каждый должен был сдать в конце периода обучения. Мы проводили много времени, маршируя по разбитым танковым директрисам в полном боевом порядке и с полной выкладкой. С каждым разом марши становились все длиннее, а темп увеличивался. Прогулки и пробежки были частыми; обычно они использовались в качестве побудки перед завтраком, и заключались в том, чтобы следовать за инструктором по физической подготовке по самой плохой и пересеченной местности, которую он мог найти, что помогало закалить нас, и получить необходимую для боя физическую форму. Все упражнения на открытом воздухе выполнялись в ботинках.

Самыми изнурительными оказались полосы препятствий. Надев жестяную каску, приходилось бегать, ползать, прыгать и раскачиваться, задействуя все мышцы тела, и после трех кругов вы были абсолютно разбиты. Нас выпускали с определенным интервалом и, поощряя обогнать впереди идущего, доводили занятие до шести кругов. Уникальной штукой для Парашютного полка является триназиум. Это как полоса препятствий, только в воздухе. Вам приходилось взбираться на строительные леса и ползти по узким доскам высоко над землей, и для того, чтобы понять, годитесь ли вы для прыжка с парашютом, нужно было пройти тест на уверенность. Забравшись на вышку из строительных лесов высотой в сорок футов, вы должны были, подняв руки на высоту плеч и балансируя на столбах, расположенных в метре друг от друга, преодолеть расстояние в двенадцать футов. На полпути нужно было перешагнуть через препятствия и выкрикнуть свой личный номер, звание и имя. Никаких страховочных сеток или ремней не было, а спускаться было очень высоко.

Приходилось отрабатывать полевые навыки, обучаться защите от оружия массового поражения: все дни были заполнены до отказа. Мы даже посетили гарнизонный кинотеатр, чтобы посмотреть фильм «Их слава»,¹⁹ — кино о подвигах парашютистов во Второй мировой войне. За тренировками, тренировками и еще раз тренировками время летело незаметно.

Каждый вечер, независимо от времени, мы чистили и драили ремни и гамаши, полировали все латунные части. Униформа выглаживалась, ботинки надраивались, все снаряжение вычищалось, винтовки разбирались, чистились, смазывались и собирались, штык полировался до блеска — в общем, рутина. Ночь на пятницу являлась приборкой, во время которой казарменный блок готовился к субботней проверке помещений. В эту ночь все спали очень мало.

Проработав без выходных семь дней в неделю, мы очень даже заценили первое свободное время, предоставленное нам на четвертой неделе. Это было время обеда в субботу, и нас отпустили до первого построения в понедельник утром: какое удовольствие!!! Единственная загвоздка заключалась в том, что как раз перед этим знаменательным событием нам сделали последние прививки, одна из которых представляла собой гремучую смесь, от которой у тебя сорок восемь часов держалась высокая температура. Наверное, это был коктейль из сибирской язвы или холеры, настолько сильной была реакция. Инъекции нам вводили потоковым методом. Всех выстроили голышом в одну шеренгу и провели в медпункт, где стоявшие в два ряда медики с нетерпением ожидали нас со шприцами наготове. Поставив нас посередине, они начали колоть в разные руки. Поворачиваться нельзя было ни в коем случае, иначе получишь двойной укол. Один уколотый дважды парень спросил у ошарашенного медика:

— Смогу ли я после этого плавать?

— Конечно, сможешь, — был ответ.

— Это чудо, это поможет мне сдать тест по плаванию: я ведь не умею плавать!

Из суперкрепких, подтянутых атлетов мы превратились в дрожащие развалины. В столовую никто не пошел, предпочтя проваляться в постели на все выходные.

Большинство старших инструкторов являлись ветеранами войны, суровыми, но справедливыми людьми. Капралы были моложе и полны энтузиазма, стараясь превзойти друг друга, и придумывали новые методы садизма. Нас строили в форме для физподготовки, а затем в одну минуту приказывали отправляться бегом и вернуться через пять минут в полном походном снаряжении. Если кто-то опаздывал, все возвращались обратно и потом строились в лучшей парадной форме.

У нас было два взвода примерно по пятьдесят человек в каждом, которые начали подготовку вместе. Все проходило в соревновательном духе, каждый старался быть лучше другого. Во время строевой и огневой подготовки разница была невелика, но было четыре упражнения, в которых выделялись явные победители. Это «мельница», бег с носилками, бег с препятствиями и бег с бревном. Каждое из этих упражнений было связано с большими физическими нагрузками, за него начислялись очки, которые помогали определить лучший взвод. Мы не останавливались ни перед чем, чтобы победить. С самого начала подготовки нас учили побеждать любой ценой, всегда быть первыми, никогда не занимать второе место. Очень похвально прийти вторым в марафоне, но презренно быть вторым в бою.

«Мельница» доставила мне огромное удовольствие. Она проходила в гимнастическом зале и всегда собирала большую толпу. Два человека, максимально подходящие друг к другу по весу и росту, должны были встать лицом к лицу и в течение одной минуты выбивать друг из друга все дерьмо. Это кажется недолгим, но на ринге может показаться вечностью. Никаких боксерских навыков не требовалось, нужно было просто вцепиться и нанести больше ударов, чем соперник, однако боксерский опыт — это большое преимущество, и подготовленный человек всегда победит новичка. Мой рост составлял шесть футов два дюйма, а вес — десять стоунов и шесть фунтов²⁰ резвящегося и дерущегося парашютно-десантного ада. Мой противник был на несколько фунтов тяжелее, но на дюйм ниже, и сидел напротив меня на одной из скамеек, окружавших ринг. Стараясь выглядеть крутыми и уверенными в себе, мы оценивали друг друга. Здесь вы либо бросаетесь в бой и наносите первые удары, либо немного отступаете назад и контратакуете, когда противник выдохнется. Я заметил, что у моего соперника ярко выраженный нос, и это помогло мне определиться с тактикой. Вы наблюдаете за другими поединками, подбадривая товарищей, и не успеваете оглянуться, как наступает ваша очередь. Прозвучал гонг, и этот парень бросился на меня, нанося бешеные удары. Я сместился вправо, выбросил хук левой и попал ему в хоботок. Он так и не оправился от этого, обеспечив мне легкую победу. Наш взвод победил в общем зачете, и это был отличный вечер.

Бег с препятствиями прошел так же. Он представлял собой общий старт на трехмильную дистанцию по пересеченной местности. Я пришел вторым после своего товарища Джо из Лисберна. Нам предстояло стать хорошими друзьями, и мы все делали вместе.

Переноска носилок, нагруженных мешками с песком, по танковым директрисам — занятие не для слабонервных. Требуется большая командная работа, чтобы соблюсти баланс между теми, кто несет, и теми, кто отдыхает. Все одеты в полное боевое снаряжение, несут оружие, и частая смена людей позволяет не сбавлять темп. Вы также должны меняться сторонами, чтобы дать отдых своим рукам, и, самое главное, оставаться впереди соперника. Вскоре физические нагрузки и грязь дают о себе знать, и люди отстают, а некоторые и вовсе бросают это дело. Это создает дополнительную нагрузку на оставшихся. Инструкторы по физподготовке постоянно кричат и подбадривают, предлагая мудрые слова вроде: «Давайте, шевелитесь, ленивые ублюдки, ледники в горах двигаются быстрее!» Это соревнование мы выиграли, заслужив похвалу наших инструкторов.