Заниматься с зажигательными смесями в классе было опасно, но мы не думали об этом, даже несмотря на то, что здание уже однажды горело. Случилось это тогда, когда один из преподавателей читал лекцию о поджогах. Он нарисовал на доске «треугольник огня», в котором говорилось, что для горения необходимы тепло, топливо и воздух, и как раз в этот момент дверь в класс начала вздуваться, а через щели повалил дым. Курсанты решили, что это отличная наглядная демонстрация и часть урока.
Как оказалось, в коридоре ребята изготавливали импровизированные кумулятивные заряды. Для этого используются винные бутылки, поскольку у них в основании есть конус. Для этих целей бутылку разрезают пополам, для чего обматывают бечевкой, смоченной в бензине. Когда ее поджигают, держа вертикально, верхняя часть бутылки нагревается; после того, как горлышко достаточно нагреется, стекло погружают в холодную воду, и сосуд чисто разрезается в том месте, где была намотана бечевка.
Кто-то опрокинул канистру с бензином, которая воспламенилась от куска горящей бечевки. Кто-то другой вылил на пламя пожарное ведро, что его только усилило. В итоге все здание было уничтожено. Когда приехала пожарная бригада, они сначала набросились на пламя, но, узнав, что в учебном классе по минно-подрывному делу находятся в основном реальные экспонаты, отступили. Но по соседству с ним находился класс выживания, и из окон начали вылетать горящие манекены и пылающие чучела животных.
*****
Следующее мое пребывание в учебном крыле было в качестве инструктора по выживанию. Занятия по выживанию были так же популярны, как и пуканье в скафандре. Суть их заключалась в том, чтобы голодать и жить за счет земли, ускользая от охотников, которые, если поймают тебя, не дадут тебе покоя.
Моей первой задачей было переделать учебную аудиторию, для чего нужно было изготовить модели и демонстрационные стенды. Я взял с собой на работу сына, — моя жена была беременна четвертым ребенком, у нее зашкаливало давление, поэтому чтобы дать ей отдохнуть, я прихватил с собой Дэйва. Представьте себе большого гориллоподобного десантника, который идет на работу, вооруженный детским горшком, подгузниками и бутылочками с сосками.
Чтобы он не шумел, пока я буду работать, я накормил его шоколадом из набора для выживания. Это был обогащенный витаминами шоколад, который хранили в аварийных комплектах для спасательных шлюпок. Он был старый, еще времен войны, но со своей задачей справлялся; Дэйв его полюбил. Правда, был у него один побочный эффект — в течение двух недель мой сын не мог ходить по большому. Как-то я работал над каким-то замысловатым рисунком и был вне себя от радости, когда в ноздри ударил безошибочный запах. Я заглянул в детский горшок и с разочарованием увидел, что он пуст. Ошибиться я не мог поэтому начал искать дальше. Дэйв сидел на столе и смотрел на меня со слезами на глазах, а рядом с ним лежал большой, черный, исходящий паром предмет, похожий на кусок подводного кабеля. Это была самая большая гадость, которую я когда-либо видел, неудивительно, что у него на глаза навернулись слезы. Для непосвященных скажу, что подводный кабель имеет диаметр пять дюймов и покрыт черной пропитанной смолой тканью. Я даже попытался придумать, как включить этот экземпляр в свою экспозицию по выживанию.
В год мы проводили только два основных курса, каждый из которых длился три недели. Первая неделя была посвящена обучению способам жизнеобеспечения — изучению того, что можно и что нельзя употреблять в пищу, способам поиска воды, ориентированию без карты и компаса, преодолению препятствий в виде рек, заборов и стен, а также взлому замков. Вторая неделя была посвящена уклонению от попадания в плен и сопротивлению допросам; также на ней учили, как уклоняться от розыскных собак, перемещаться по местности, не оставляя никаких следов. Третья неделя представляла собой реалистичные учения, где все, чему учили курсантов, применялось на практике, и заканчивалась страшным этапом допроса.
Медик по имени Фред читал лекцию о воде, и его фишкой было помочиться в стакан, потом обработать его и выпить перед классом. Для этого он использовал два одинаковых стакана, в один из которых наливали слаборазбавленный апельсиновый сок, а другой наполнялся его собственной мочой. В наполненный им стакан он бросал обеззараживающую таблетку и ставил на насколько минут за ширму, рассказывая о вреде питья мочи, затем брал стакан с апельсиновым соком, размешивал его, после чего выпивал. Я не удержался и, пока он отвлекся, поменял стаканы местами. Фред успел проглотить половину демонстрационного образца, прежде чем осознал подмену. В следующий раз я просто прикинулся, что меняю стаканы, но оставил их там, где они находились. Он перехитрил сам себя и снова взял не тот, и когда понял свою ошибку, все это опять отразилось на его лице. Когда Фред привык и к этому, я начал смешивать оба образца вместе и почти каждый раз ловил его на этом, заставляя бормотать сквозь стиснутые зубы:
— Вот, ты… буль-буль… гад!
В первую неделю занятий у нас преподавало множество первоклассных лекторов. Одним из них была миколог по имени Джилл,170 обладавшая прекрасной внешностью и действительно привлекавшая внимание парней. Когда она начинала свою лекцию, то немного нервничала и всегда обращалась ко мне за поддержкой. Ее голос дрожал, когда она говорила:
— Все эти образцы мы с Лофти собрали вчера в лесу, правда, Лофти?
Я отвечал:
— Конечно, Джилл.
Перед ней лежала куча грибов самых разных форм и размеров. Она продолжала говорить что-то вроде:
— А эти боровики мы нашли на одном поле, правда, Лофти?
Я отвечал:
— Конечно, Джилл.
Затем она двигалась дальше:
— Вчера вечером мы с Лофти ходили на поиски, и он вернулся с дождевиками, правда, Лофти?
Ну, тут курс взорвался. Она не поняла, что сказала, но это поняли курсанты. Я подумал, что ей не нужно об этом знать. Там был большой гриб, который на латыни назывался phallus impudicus, и выглядел он так, как и следовало из его названия, — как большой член. Когда она брала его в руки и начинала размахивать, реакция всегда была одинаковой: сто двадцать солдат, моряков, летчиков и морских пехотинцев начинали фантазировать и закатывать глаза, сползая вниз на своих местах, а когда она говорила, что у него забавный запах, это приводило в восторг все сообщество. Общее название этого гриба — вонючий рог.171
Очень популярной темой было взламывание замков, о котором рассказывала семейная пара, отца и сына, приезжавших из Лондона. Они были просто уморительны, и постоянно заставляли нас гадать, по какую сторону закона они находятся. Это была хорошая двойная игра, удерживающая всеобщее внимание. После этой лекции мы должны были быть особенно бдительными, поскольку если вещи не были закреплены, они могли исчезнуть. Замки на столах становились легкой добычей, а кладовки, шкафы и шкафчики вскрывались с легкостью. Внезапно возникала нехватка канцелярских принадлежностей, так как кладовку тоже постоянно взламывали. Таким образом курсанты приучались, что они должны быть пронырами и никогда не возвращаться домой без того, с чем они уходили. За пропавшие вещи выплачивался штраф, поэтому все старались ничего не оставлять без присмотра.
Лекции о своем военном опыте читали выдающиеся высокопоставленные офицеры, и моя работа заключалась в том, чтобы убедиться, что у них есть все необходимое. Рядом с «синим» залом, где проходили все наши лекции, находился клуб жен военнослужащих. Однажды один генерал, рассказывая, как он организовал побег из Колдица, опрокинул кувшин с питьевой водой, и я побежал, чтобы его заменить. При женском клубе был магазин, куда все жены сносили ненужные им вещи, которые потом распродавались по дешевке, но единственное, что мне удалось раздобыть, — это детская бутылочка. Наполнив ее, я отнес в «синий» зал, и увидев меня, генерал замер на середине фразы. Я протянул ему бутылочку со словами:
— С соской или без, сэр?
Заключительное упражнение начиналось в воскресенье, когда курс собирали и проводили индивидуальный досмотр. Курсанты стимулировались делать наборы для выживания и прятать их на себе. Участников раздевали, и мы обыскивали их с головы до ног, заглядывая в каждую складку, трещинку, щелочку, и после осмотра сотни задниц аппетит к воскресному ужину был сильно ограничен. Морские пехотинцы всегда были самыми амбициозными, и прятали в своих задницах множество предметов. У одного моряка я вытащил компас, карту и часы, и он сказал, что хорошо, что на курсе нет его миссис, потому что она могла бы проехать на его мотоцикле. У другого морского пехотинца часы «Ролекс» оказались приклеены к пенису. Я спросил его:
— Ты засек время, член?
Если попытка добыть вещи была хороша, их разрешали оставить. Деньги, которые мы находили, изымались. Они шли в общую копилку, которая потом использовалась для организации вечеринки по окончании курса.
Курсанты могли оставить себе брюки, жилет, носки и ботинки, им выдавались куртка от полевой униформы и брюки с шинелью. Эта старая одежда была сделана из шерсти и оставалась теплой при намокании. Причина, по которой она сохраняла тепло, заключалась в том, что вы никогда не переставали чесаться.
Для тех, кто нам не нравился, мы придумывали «изюминки» Если курсант был высоким, ему выдавался самый маленький размер. Мы могли отрезать все пуговицы и низ брюк. Однажды у нас на курсе оказался австралиец, который все знал, так что он попал в особую категорию автоматически. Для него мы отрезали один рукав от пиджака и одну штанину от брюк. Курсант пожаловался, но ему было сказано, чтобы он перестал ныть и садился в грузовик.
— Ты же не на церемонии награждения, парень.
Каждому курсанту выдавали компас и схему местности, после чего их переводили в камеру, где «подсадная утка» сообщала им план побега и местонахождение первого контрольного пункта. С наступлением темноты их отвозили на учебную площадку, где была запланирована заранее подготовленная засада, которая позволяла «задержанным» сбежать. На одном из курсов я взял с собой в головной грузовик стаффордского бультерьера по кличке Трампус. Он сидел на пассажирском сиденье и наслаждался каждой милей, но когда мы подъехали к месту засады, взлетевшие ракеты и прогремевшие взрывы учебных зарядов напугали собаку, она прыгнула вниз через мои ноги, так что я не смог дотянуться до педали тормоза, и врезался в перегородивший нам дорогу «Лендровер». Это было реалистичное начало учений.
Ребят мы учили хорошо, поскольку жители района постоянно на них жаловались. С порогов домов пропадали молоко и газеты, исчезали куры, а с одной фермы ушли в самоволку несколько поросят. По всем этим жалобам проводились проверки, и мы старались убедить местных жителей сообщать обо всем подозрительном и информировать о незнакомцах. Но они никогда этого не делали, и всегда помогали обездоленным, подвозили курсантов и кормили их. Для курсантов все происходящее было честной игрой, основное правило гласило: «Не попадайся». С бельевых веревок исчезало постиранное белье, из сараев и пристроек — пальто. На одном из адресов женщина пожаловалась, что ей в дверь в полночь постучали два немецких офицера, требуя, чтобы их накормили. Я, конечно, подумал, что это двое наших парней выдают себя за фрицев, но когда расспросил всех, оказалось, что это были единственные два немца на курсе, утверждавшие, что именно так поступают в Германии. Не очень тонко, неудивительно, что они проиграли войну.
Каждый раз, когда мы проводили занятия по уходу от преследования собаками, все заканчивалось тем, что я отвозил курсанта в больницу. Со своими собаками приезжала либо полиция, либо специальное армейское подразделение, чьи сотрудники демонстрировали их эффективность. Мы обряжали курсанта, надевая на него толстую одежду, а затем он пытался обогнать собаку. Прежде, чем ее отпустить, участнику давали немного уйти. Идея заключалась в том, чтобы предложить защищенную толстыми накладками руку, когда собака приблизится, позволить ей схватить ее и повалить курсанта.
Звучит довольно просто и понятно, но страх и стресс влияют на тело, и весь здравый смысл уходит на второй план. Курсанты поворачивались не в ту сторону, предлагая руку без накладок, но для собаки это все равно: она берет то, что ей предлагают. Иногда накладки отваливались, и видеть, как курсант пытается бежать с обеими руками, поднятыми вверх, было просто уморительно. В конце концов руки устают, и как только одна из них опускается, собака хватает ее. Нашим четвероногим помощникам это нравилось, и с каждым днем они становились все более увлеченными. Их укусы всегда требовали наложения двух-трех швов, из-за чего у меня появилась своя скамейка в отделении неотложной помощи за то, что я такой частый гость.
Однажды приехал полицейский фургон с собакой в кузове, и полицейский сказал:
— Что бы вы ни делали, держитесь подальше от этого пса, он смертельно опасен.
Когда он, открывая клетку, это говорил, его рука оказалась рядом с собакой, которая прокусила сетку, клацнув зубами между большим и указательным пальцами копа. Полицейский посмотрел вниз, увидел кровь и потерял сознание. Какие у меня есть шансы, если поводырь продолжает кормить собаку и лежит плашмя на земле? Решение — попросить помочь своего товарища.
Всякий раз, когда вы оказываетесь в затруднительной ситуации, воспользуйтесь помощью товарища. Если я иду по дороге со своим товарищем, и на меня нападает собака, я говорю товарищу убегать, а сам стою на месте — животное всегда будет преследовать бегущего. Если я иду по дороге со своим товарищем, а на меня нападает банда гопников, я говорю своему товарищу стоять на месте, а сам убегаю — побьют его, а не меня. С приятелем выживать определенно легче. Если вы живете в одной комнате, а он храпит, то лучший способ победить это — перед сном поцеловать его в губы, и он не сомкнет глаз. А если он поцелует вас в ответ, то вы тоже не сомкнете глаз. Впрочем, вернемся к полицейской собаке.